Как изменилась жизнь Тревиса

Вечер пятници... Тревис сидел за столом и делал уроки, но никак нимог сосредоточиться. Сегодня он получил 2 по Англскаму. Ему страшно: -Что будет? Он изобёт, выгонит из дома или лешит еды?- руки Тревиса тряслись, эти мысли крутились снова и снова, в перемешку с представлением того пугающего до лихорадочной дрожы в руках, до боли в рёбрах, до кома в горле и жгучей гнете в груди. Тревис думал "если бы я был умнее то всё было бы хорошо","этот я во всем виноват". Из мыслей его выводит щелчок дверного замка. Вздрогнув, Тревиса накрыла сильная волна страха и безысходности. Его бросило в сильную дрожь и холодный пот. Он просто сидел. Молча. Ни издавая не звука и стараясь не дышать. Ни крика, ни слёз, лишь угнетающая тишина неизбежного. Он понимал что чтобы тот не сделал как ни пытался объяснить наказания не избежать. Оно будет жестоким, болючим, страшным. Он понимал он недостойный сын, ничтожество и позор семьи. -Тревис иди сюда с дневником,- раздался грубый мужской голос из гостиной. Тревис пробила очередная волна страха и дрожи. Голос который всегда был холодным и пугающим. Он поднялся, еле переставляя ноги, будто тащил за собой цепи. Страх сжал сердце, и каждый вдох давался с болью. Тревис спустился по лестнице на ватных ногах. Ужас, боль, обида, ушли осталось только понимание и принятие неизбежного. Минуты превращались в часы. И вот он стоит перед отцом и протягивает дневник. — Это что? — прошипел он, с силой швыряя дневник на пол. Страницы распались, будто птица с переломанными крыльями. Шлепок. Резкий, как выстрел. Пощёчина ударила с такой силой, что мальчик упал на пол. В ушах зазвенело. Зубы коснулись губ — железный привкус. Кровь. — Ты думаешь, я не вижу? — голос отца дрожал от ярости. — Ты думаешь, я не знаю, что ты за тварь? Ты — ничто. Он лежал на полу, сжавшись, как ребёнок, — плечи дрожали, лицо было мокрым от слёз, которых он уже не пытался сдерживать. Каждый всхлип — как вызов. Отец не стал говорить. Не стал смотреть. Он просто шагнул вперёд, схватил его за волосы — резко, будто выдёргивал сорняк из земли. Мальчик вскрикнул — не от боли, а от внезапности. От привычки, которая всё ещё не стала легче. Он потащил его по полу. Без спешки. С хладнокровной силой. Волосы горели, кожа черепа натянулась, будто вот-вот порвётся. Дверь кладовки скрипнула. Тёмная, узкая щель — как пасть. Отец швырнул его внутрь. Тело стукнулось о стену. Воздух вышел из лёгких. — Ты наказан. Посиди и подумай о своём поведении,— холодно произнёс отец. Щелчок. Дверь заперта с наружи. Он совсем один. Чувство брошености заполняет тела. Он не чувствует себя человек. Он вещь над которой можно смеяться, издеваться, бить и запирать. Уродливая, грязная никому ненужная кукла. — Я это заслужил. Это моя вина. Я недостаточно хорош. Я мало старался. — все эти мысли кружились в голове Тревиса убивающим танцем. Голова болела, а слёзы текли ручьём. Пустота. Тело рухнуло, как будто изнутри его вынули всё живое. Отчайне, ужас что сковал всё тела, понимание что ему предстоит просидеть здесь ещё два дня без еды и воды. Всё это растворилось в спасательной пустоте...