перчатка

      Грех, грех, грех. Всё это грех.       Он попадёт в ад. Потому что согрешит он и лишится славы Божией. Потому что предаст он идеал Божий, потому что поддастся идеалу земному.       Раздраженный распущенностью собственных мыслей Пастор переминает в руках чужую перчатку. Даже мягкость дорогой ткани не сравнится с бархатностью рук хозяина забытой вещицы. Они случайно соприкасались, пару раз. Пастор запомнил каждый, вплоть до мелочей.       В конце концов он все равно не увидит рая. Всего через пару дней он убьёт, он знает это. Он решил это, подписал свой приговор вновь связавшись с Детективом. Лука уже обрек его, какая разница? Пастор разглаживает пустые пальцы перчатки.       Эндрю поражён, что его сознание впервые за долгое время заполнено не одними лишь мстительными планами, но оттого мысли его не становятся менее греховными в глазах Господних.       Переплетаясь пальцами с пустой перчаткой, Пастор жмурится, в попытках представить в ней тепло рук Детектива. Поток размышлений слишком быстро относит его к совершенно иным образам. В глазах Эндрю, Лука всегда обладал красотой внеземной, почти ангельской, оттого осквернять его такими мыслями ещё совестнее.       Наконец поддаваясь своим жалким побуждениям, Пастор надевает чёртову перчатку на руку, аккуратно, не до конца, чтобы не повредить дорогую вещь. Расставаясь с последними крупицами совести, Пастор проводит руку от живота к шее, противно стиснутой тугим воротником, тяжело выдыхая.       Детектив бережно обвел бы его лицо от уха до подбородка, как он любит оглаживать мозаики церкви, когда задумывается. От него бы веяло сладким парфюмом, Эндрю готов дышать им вместо воздуха хоть до конца своих дней. На своих коленях Эндрю почувствовал бы тяжесть, когда Детектив оказался бы на нем. В своих щеках Эндрю почувствовал бы жар, когда заметил, что Бальза уже успел расстегнуть жемчужные пуговицы своей рубашки и теперь тянется к пряжке ремня Пастора.       От одной мысли у Кресса умоляюще сводит живот. Едва успевает он коснуться чистой тканью грешной плоти, эхо из зала доносит желанный голос. Пастору кажется, что это лишь его отчаяние, но когда его зовут снова, он трезвеет почти мгновенно.       — Пастор? Вы здесь? Я, кажется, забыл здесь кое-что. Эндрю? — Пастор в ужасе стискивает зубы, стараясь сохранять тишину. Руки двигаются уже не по его воле, ведомые изнеможением от ожидания. В голове эхом раздаётся тихо, немного отчаянно произнесенное «Эндрю». Он очень хотел бы закричать его имя в ответ, звать его, пока Детектив не нашёл бы его. Не поддавшись, Эндрю с радостью обнаруживает в себе остатки стыда. — Я вернусь позже, — слышится из зала уже гораздо тише. Бальза часто говорит сам с собой.       Со скрипом тяжело закрывающихся дверей Кресс чувствует волну облегчения.