О змеях и певчих... львах?

      Дверь в её квартиру распахивается и Золотое трио шумно вваливается в прихожую. Гарри, перекинув руку Рона через своё плечо, ведёт друга, который несёт нечто бессвязное:       — Ребята! — ик! — я хчу на дра- на драконе снова хочу! Налево! — рыжий пихает Избранного под бок, пытаясь развернуть того, но тот раньше него достигает своей цели, спихивая Уизли на диван на кухне. — Ой! — ик! — хорошо как тут мне. Я остаюся. Спать, всем спать!       Гермиона с грустью смотрит на состояние своего друга. После войны многие испытывали проблемы с алкоголем, поэтому для девушки подобные зрелища стали уже почти привычными.       — Я уверен, с тобой он будет в надёжный руках, всё-таки ты самая выдающаяся ведьма своего времени, — Гарри улыбается извиняющейся улыбкой, кладя руку на плечо подруге, а затем направляясь к выходу, — Я должен идти, а то Джинни уже заждалась наверняка.       — Не переживай, я отрублю его раньше, чем он успеет моргнуть. Передавай привет Джин от меня.       — Обязательно. Приходи к нам как-нибудь на чай. Ночи, Герм.       — Доброй ночи.       Дверь за Избранным закрывается. Девушка ждёт ещё какое-то время, пока не стихнут его шаги снаружи, устало выдыхая и прислоняясь лбом к дереву. Для неё ночь совсем не обещает быть доброй, она просто надеятся, что всё обойдётся её опасениями.       Внезапно за спиной у Грейнджер раздаётся чьё-то дыхание и она быстро оборачивается, вытягивая палочку вперёд.       — Он ушёл? — рассеянный взгляд Рона скользит по двери за ней. Вопрос звучит слишком осмысленно и на мгновение Гермиона сомневается, что Уизли пьян. Однако её сомнения тут же рассеиваются, когда рыжий подходит ближе, обдавая её запахом виски изо рта и зажимая между собой и стеной. — Ты должна получше подумать о моём предложение, Гермиона. Я люблю тебя и я изменился, как ты это не видишь?!       В глазах Рональда мелькают боль и отчаяние. После пары месяцев отношений друзья поняли, что у них ничего не выйдет. Сейчас же, спустя несколько лет, Уизли предложил ей начать всё сначала, мотивируя тем, что они оба изменились со времён Магической войны. Но он и подумать не мог, насколько она изменилась.       — Прости, но я... я не могу ответить тебе тем же, Рон, — мягко начинает она.       — Просто попробуй! Всего одна ночь, и я докажу тебе! — парень становится более решительным в своих действиях: резко выпустив свою левую руку вперёд, рыжий прижимает её к стене, до боли сжимая запястье и заставляя девушку выронить палочку. Вторая его рука ложится на её бок и девушка не может не скривиться в ответ на навязчивый и неприятный контакт.       — Рон, ты пьян. Отпусти меня! — лепечет Гермиона, старательно отводя лицо от его пахучего дыхания. Ей не страшно, но она отчаянно хочет достучаться до Рона, предотвращая то, что наутро стало бы причиной стыда и неловкостей для них обоих.       Парень же твёрдо — насколько это возможно для нетрезвого состояния — стоит на своём, уже поднося свои губы со сладким «Гермиона...» на устах к её лицу.       Что-то мелькает сбоку, а затем раздаётся щелчок заклинания. Внезапно для себя, Грейнджер обнаруживает, что настойчивые касания парня исчезли, давая ей возможность отдышаться. Переводя взгляд ниже, девушка наблюдает за связанным Роном с кляпом во рту у себя в ногах. Парень что-то недовольно мычит, тщетно пытаясь перевернуться.       В поисках причины заточения рыжего, глаза шатенки натыкаются на тёмную фигуру в проёме её спальни, и девушка испуганно выдыхает. Перед ней стоит Беллатриса Лестрейндж, игриво покручивая свою палочку.       — Какого ху-       — Какого чёрта, грязнокровка?! — шипя перебивает тёмная ведьма, стреляя взглядом в сторону Рона.       Невидимая сила отбрасывает шатенку обратно к двери, а затем с резким рывком вытягивает волшебницу навстречу Лестрейндж. Ведьма припечатывает её к косяку двери, а та же невидимая сила заносит руки Гермионы над головой, не давая возможности опустить.       «Сегодня что, день "Припри Грейнджер к стенке"?»       — Какого чёрта это рыжее недоразумение делает тут? — изогнутая палочка приставлена к горлу девушки, отчего последняя нервно сглатывает.       Ведьма перед ней одновременно могущественна и безумна. Её превосходство и власть буквально ощущаются физически, каждый раз заставляя колени девушки дрожать.       Рон не единственный из Золотого трио, кто пил, отмечая их долгожданное воссоединение, и, кажется, теперь хмель ударяет и в голову Гермионы, потому что девушка начинает жадно разглядывать женщину перед собой, пользуясь своим положением. Дикие кудри цвета вороньего крыла резко контрастируют с идеально бледной кожей Пожирательницы, спадая на лицо каскадами. Корсет, как всегда, подчёркивает все главные изгибы женщины, а чашечки платья позволяют девушке разглядеть округлые груди женщины, выставляя их напоказ.       Грейнджер судорожно облизывает свои губы, поднимая взгляд обратно к лицу Лестрейндж. Хищная ухмылка растекается по губам тёмной волшебницы, говоря о том, что шатенка была поймана с поличным. Та же ухмылка окончательно распаляет животное желание девушки.       — Грязнокровка хочет поиграть? — раздаётся хриплый шёпот у самого её уха. Кончик палочки покидает шею девушки. Вместо этого ведьма хватает Гермиону за волосы, отчего затылок будто протыкает сотня игл, натягивая волосы и откидывая её голову назад, второй рукой касаясь того же места на боку, где до этого пытала счастья рука Рона.       Сдавленно выдыхая, девушка замирает в руках ведьмы. Грейнджер не может не заметить, какой желанной и правильной кажется рука Пожирательницы на талии, даже вне сравнении с касанием её друга.       Контакт заканчивается слишком быстро. Шатенка успевает ощутить гнев ведьмы раньше, чем звонкая пощёчина ложится на её левую щеку.       — Отвечай, когда я с тобой говорю, дрянь! — от удара, голова девушки откидывается в сторону, но её тут же возвращают на место цепкие пальцы на подбородке шатенки. Они смотрят друг другу глаза в глаза: чёрное против потемневшего карего.       Она не боится Беллатрису по-настоящему уже очень давно, и они обе это знают. Поэтому Гермиона лишь с вызовом в глазах вздёргивает одну бровь и продолжает прожигать ведьму взглядом.       — Значит, будет по-плохому, — едва слышно шепчет Лестрейндж, но девушка слышит каждое слово, — на колени, питомец.       Услышав последние слова, шатенка обмерла и застыла на месте. Её руки теперь были свободны, и она рассеянно опустила их по бокам. Нерешительно, Грейнджер покосилась в сторону Рона, которому наконец удалось перевернуться лицом в их сторону, и теперь парень с полного ужаса глазами наблюдал за двумя волшебницами.       Белластрисе не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что смутило девушку. Закатив глаза, женщина быстро накладывает на рыжего усыпляющее, прожигая шатенку взглядом. Сбивчивое постукивание палочки выдаёт нетерпение тёмной ведьмы, и Гермиона поспешно опускается на колени, одаривая Пожирательницу вызывающим взглядом.       Немой вызов рушится, как только слова срываются с ледяных губ:       — Потом сотрёшь этому отродью память, — подумав, ведьма добавляет, подмигнув, — у тебя ведь это хорошо получается, не так ли, Гермиона Джин Грейнджер?       Давно знакомое ей чувство вины сталью разливается по её груди, заставляя девушку опустить глаза в пол.       Её родители так и не вернулись домой. Заклинание забвения сработало слишком хорошо, к великой радости и печали волшебницы. Де-юре след её родителей давно простыл где-то на побережье Тихого океана, де-факто — она была слишком напугана, чтобы столкнуться с реальностью и напомнить Грейнджерам о существовании своей нерадивой дочери.       Увидев боль и смирение на лице шатенки, Беллатриса хищно улыбнулась. Она могла извиниться за это позже, чувство доминирования и полной власти над девушкой сейчас были для неё намного важнее. А также это помогало игнорировать наваждение пухлых губ недоразумения Уизли, желающих слиться в поцелуе с шатенкой.       Слух Гермионы улавливает характерный шелест чёрного платья, а затем она чувствует, как женская стопа ложится на заднюю сторону её шеи, надавливая и заставляя девушку склониться, зарабатывая тем самым сладкое «хорошая девочка».       Щелчок пальцами, и в мгновение ока на девушке затягивается кожаный ошейник. Цепи по его краям тихо позвякивают, когда шатенка на четвереньках следует за своей хозяйкой, тянущей ту за собой на поводке. Они оказываются в спальне, и тёмная ведьма садится на край просторной двуспальной кровати.       С минуту Беллатриса рассматривает свою подчинённую, рассеянным взглядом скользя по лицу девушки. Её пальцы запутываются в диких кудрях Гермионы, заставляя ту сначала замереть, а затем осторожно прильнуть к столь манящему контакту. Её щёки краснеют, а соски затвердевают от осознания своего столь унизительного положения.       Наконец, Лестрейндж, кажется, оправляется от наваждения.       — Хороший питомец должен оставаться нагим перед своей госпожой, тебе так не кажется? — ласково шепчет ведьма и достаёт изогнутый кинжал из складок своего платья.       Завидев блеск металла, Гермиона тут же отшатывается от ведьмы с широко распахнутыми от страха глазами. Предплечье неприятно зудит, предаваясь фантомной боли.       Удивление и что-то нечитаемое мелькает на лице Беллатрисы, а затем вновь сменяется холодной похотью.       — Мой храбрый львёнок уже поджал хвост? — несмотря на издёвку в своих словах, Пожирательница прячет кинжал подальше и манит к себе на колени девушку, начиная медленно раздевать ту, обязательно задерживаясь на каждом чувствительном участке бледноватой кожи, одаривая ту невесомыми касаниями или щипками.       Тело шатенки тут же отвечает на прикосновения и, пока руки Пожирательницы блуждали, исследуя каждый дюйм юной волшебницы — от шеи до округлых бёдер, Гермиона поддалась к женщине ближе, крепко вцепившись в её плечи.       — Прости... — прервала молчание гриффиндорка, зацеловывая шею и плечи тёмной ведьмы, заставляя кончики ушей последней покраснеть от сбившегося горячего дыхания шатенки.       — Тебе не за что, — слова звучат тихо, очень тихо, и если бы Гермиона не знала ведьму, она бы подумала, что ей послышалось. Однако уже через мгновение маска возвращается на лицо Лестрейндж, а голос становится более истеричным, — Прощу тебя, как только хорошенько выпорю, питомец.       Бледная рука опускается на её обнажённый зад и Гермиона вскрикивает от неожиданности, подаваясь ближе к Пожирательнице:       — Блять!       — Не уверена на счёт «блять», но блядь здесь явно присутствует, — женщина, кажется, смакует каждую секунду происходящего, зарываясь в волосы девушки. Она чувствует, как вздрагивает шатенка и ёрзает на её коленях, а потому, решая помочь той устроиться поудобнее, задирает зад волшебницы, "случайно" проводя рукой по обильной влаге промеж ног, — Что я и говорила: ш-л-ю-ш-к-а.       — Я не шл- Ай! — последующие шлепки на корню срубает любые протесты Гермионы.       Если бы её кто-то увидел сейчас, наверняка вся картина либо ужаснула того, либо вызвала брезгливость: раскрасневшиеся ягодицы гриффиндорки вздёрнуты вверх, а грудь крепко прижимается к груди женщины. Для баланса, девушка обнимает Пожирательницу смерти за плечи. Сама Белластриса бьёт так, что с каждым ударом из гриффиндорки вырывается какой-то скулёж, сопровождаемый позвякиванием её ошейника.       Так унизительно и неправильно.       Так заводит.       Наконец, тёмная ведьма останавливается. Её руки покоятся на горящей от боли заднице Гермионы, однако теперь ладони мягко ласкают кожу.       Момент длится долго, кажется, даже слишком. Шатенка не выдерживает первой:       — Пожалуйста...       В ту же секунду её переворачивают на лопатки и забираются сверху.       — Пожалуйста, что, малышка? — волшебница закрывает глаза и пытается не сойти с ума от запаха Беллатрисы и похоти пронзающего, кажется, всё её сознание. В нетерпении, ей хочется свести свои бёдра вместе, но положение ведьмы не позволяет ей того, только усугубляя ситуацию.       — Пожалуйста, я уже на пределе, возьми меня.       — М-м, мой маленький мокрый побитый щенок, — в отличие от Гермионы, женщина явно никуда не торопится, вместо этого наклоняясь и губами обхватывая розовый сосок, — не так быстро. Попроси правильно и получишь, что хочешь.       — Прошу, обладай мной, докажи, что я твоя и только твоя. Заставь меня биться в экстазе и кричать твоё имя, умоляя о тебе снова и снова, — девушка прекрасна знала "собственнические наклонности" ведьмы и не преминула воспользоваться этим. Несмотря на здравые мысли, её слова звучали совершенно лихорадочно, а дыхание давно сбилось. — Пожалуйста, я хочу почувствовать тебя внутри. Я хочу тебя.       И вот оно, плотину будто прорывает в один момент: два пальца ведьмы мгновенно оказываются у её разгорячённого лона, лаская губы шатенки и тут же проникая внутрь из-за обилия смазки.       Её тело уже давно на взводе и реагирует сразу же на интимные касания ведьмы. Ладонь крепко прижимается к её клитору, а острые зубы покусывают грудь гриффиндорки, вырывая из неё несдерживаемые стоны и вскрики.       — Ахх, да! Да-а! — в голове у девушки уже давно неразличимая пелена удовольствия, кажется, она сама насаживается на пальцы ведьмы, задавая темп, — Вот так, Белла! Ах! Да, вот так!       А Гермиона не единственная, кто получает удовольствие от происходящего. С хриплым рычанием, женщина наращивает темп не желая ничего, кроме как сделать волшебнице под ней приятно.       Она поднимает голову и их взгляды встречаются. Оба наполнены похотью и безумием, один решительный, а другой умоляющий.       — Кончи для меня, Гермиона.       И она срывается, задыхаясь волнами наслаждения, переживая свою маленькую смерть.

***

      Она долгое время находилась на границе сна и бодрствования, пока наконец не проснулась. Ей снилась странная смесь из поцелуев с Роном, войны, пыток и родителей.       Открыв глаза, девушка взглянула на часы и, заметив, что ещё слишком рано, решила подольше понежиться в кровати. Её сонный мозг лениво крутил шестерёнки, смакуя события прошлого дня и ночи.       «Точно, прошлая ночь!» — воспоминания внезапно ударили шатенку, заставляя ту вскочить с постели. Она не удивилась, обнаружив, что сегодня спит одна. Беллатриса часто уходила спать на диван после их "игр".       Но на этот раз диван был занят. «Так где же она?»       Ответ не заставил себя долго ждать, едва девушка переступила порог кухни.       Перед её глазами предстала довольно странная сцена: тёмная ведьма сидела на полу кухни, поджав к себе ноги и прислонившись к шкафчикам. Её глаза были прикрыты, но судя по руке, рассеянно гладящей ласкающегося у её ног кота, женщина не спала. Волосы и одежда той были в беспорядке, а весь её вид напоминал скорее девочку-подростка после попойки, нежели грозную Пожирательницу смерти.       — Доброе утро, — тихо сказала Гермиона, подходя к графину с водой и наливая себе стакан свежительного напитка.       — Утро, — вторя ей ответила ведьма, не меняя положения и не поднимая глаз, — Я поработала над памятью рыжего. Можешь быть уверена, он не вспомнит вчерашние пикантные подробности. В отличие от своей пьяной требовательности.       Девушка рассеянно кивнула, осматривая комнату. Вскоре ей нужно было разбудить своего друга, дать тому опохмеляющее зелье и серьёзно поговорить на счёт их отношений.       — Ты спала? — шатенка села на пол рядом с ведьмой, разглядывая ту. Она заметила впалые щёки и тёмные круги под глазами.       — Да, немного вздремнула, — беззаботно бросила женщина.       — Враньё.       — Верно.       На какое-то время они погрузились в молчание, каждая предаваясь своим мыслям.       — Почему ты не спала? — вновь спросила девушка, её голос звучал обеспокоенно. Беллатриса фыркнула.       — Потому что твой Уизелл занял диван.       На деле ведьма всю ночь не спала, предаваясь мрачным мыслям. Тёмный Лорд пал и его контроль исчез — некогда ярую Пожирательницу смерти больше не подпитывала тёмная магия и безумие своего Повелителя. Однако срывы всё ещё преследовали её, вспыльчивость и садизм остались с ней, а от крепкой психики присутствовало одно название. К сожалению, это отражалось на Грейнджер.       Поэтому каждую ночь она прогоняла воспоминания через себя, снова и снова заставляя пройти через все ужасы, которые произошли с ней или которые она принесла другим. Беллатрисе было необходимо это — всегда помнить, кто она такая.       Сумасшедшая.       Садистка.       Убийца.       Где-то под длинными рукавами чёрного платья скрывались неизменно свежие порезы.       — И вообще, с какой стати он в нашем доме? — пресекая любые возможные возражения, раздражённо сказала женщина.       — Он был слишком пьян, чтобы безопасно трансгрессировать или переместиться по камину. А мы ближе всего к Косой аллее, ты же знаешь. И... ты сказала, наш дом? — от осознания, глаза тёмной ведьмы расширились и впервые встретились с её. Они были красные и усталые. Но несмотря на это, женщина всё равно была безумна красива – по крайней мере по мнению Гермионы.       Карий смотрел почти с весельем, в то время как тьма отвечала ему смесью страха и надежды.       — Я иду спать, а ты буди своего парня, — ведьма проигнорировала протесты Гермионы по поводу её с Роном чисто дружеских отношений, — и пусть он скорее выметается прочь. Перед этим извинившись за своё вчерашнее поведение.       Дверь закрылась, и Гермиона осталась одна. Её губы растянулись в лёгкой улыбке, коснувшейся глаз.       Характер Беллатрисы оставлял желать лучшего, но всё же Гермионе хотелось верить, что под всем этим тёмная ведьма заботилась о ней. А ещё она не сказала «нет», а значит, когда Рон уйдёт, они останутся только вдвоём.       В их доме.