Так больно тебя любить

      Скворцову с каждым днем все сильнее и сильнее мучала, можно сказать съедала совесть за то, что она не подумав отправила свою Нечаеву в психушку. Она испугалась, просто испугалась. Не знала что делать, а смотря в те черные, как смоль глаза, думала, что и убьет. Поэтому решение было одно.       А Ксюша тем временем откисала сидя с капельницей, втыкая в белые стены. Сколько дней прошло? Да хуй его знает. Она ведь только про нее думала. Как она посмела? Зачем сделала? Это было настолько больно, как никогда. Нечаева, человек не слишком добрый сердцем, особо на поступки людей, даже в отношении к себе внимания не обращает. Но Скворцова, видимо, стала ближе, чем просто коллега. Нож в спину она продавила с особой жесткостью.                   Настолько, что хотелось умереть.       Прошел ещё год. А она все также овощ. Но делает вид, что все хорошо, чтобы только дай бог выпустили как можно скорее. Невозможно. **** — Инга! , — в спешке подбегая, прокричал Тихомиров, — Ксения Борисовна вернулась.       Услышав краем уха, Скворцова побледнела, опустилась на кресле так, что даже макушки видно не было. Стыдно, страшно, невозможно. — Бабы! , — услышал весь офис, — я вернулась, ликуем. — с искренней улыбкой произнесла Ксюша. Скучала. За бабами так точно. — Ксения Борисовна! — в один голос Луч и Скотч.       Сев за свое кресло она наконец-то почувствовала умиротворение. Курить нельзя, но кто мы такие, чтобы не нарушать. Затянулась. Хорошо. — Жень, зайди. — крикнула она. Постучав ради приличия ввалился Тихомиров. — Да, Ксюш, звала? — Подскажи, пожалуйста… — сделала затяжку, — как тебя ещё не ебнули где-то за углом на улице за все то, что ты принял, и вывалил на это бабки? Попугаи из Африки — миллион рублей, бабочки из Бразилии — пол миллиона рублей, пингвины. пингвины блять? , — она поперхнулась, — ты идиот, или только притворяешься? Женя, ты дебил! Особенный дебил! Мы тебе зоопарк? Мы животных охраняем? Да мы нихуя им не должны! Особенно под два с половиной миллиона рублей с госбюджета! Министр замялся. Только он собирается оправдываться, Ксения продолжает: — Женечка, вижу, хочешь сказать «а что, ты никогда не ошибалась?», нет, дорогой! Пингвинов, бабочек и попугаев я ещё никогда не спонсировала! Вышел отсюда. По-хорошему. Дверь с той стороны закрылась в эту же секунду. — Скворцова, зайди-ка.       Для Нечаевой было тяжело ее позвать. Очень. Не хотела видеть. Скорее боялась. Скорее скучала. У Сони, по-моему, случилась паническая атака услышав свою фамилию из уст этой женщины. Не имея права отказать, она на ватных ногах пошла в кабинет. Шторки закрыты. Стук. Понимала, что не ответит. Зашла. — Вызывали? — уже через чур дрожащим голосом произнесла она. — Скворцова, сейчас пена изо рта пойдет, давай спокойнее, откачивать мне тебя ещё не хватало. — увидев ее состояние подметила Ксюша, — так вот… какое ты блять право имела вызывать мне психушку? Ты знала, что эти два года я была как овощ, что до сих пор отойти не могу? Знаешь, что было по несколько капельниц в день, знаешь? Знаешь, что относились как к хуйне последней, шизофреничке ебаной, знала? — перешла на крик. Соня дрожала, сильно. Съедало все это изнутри. Было очень больно. Не понимала же, что подставляла. — Я жду твоего ответа! Не выдержав, она рухнула на пол, закрыв лицо руками, из глаз уже текли слезы. Истерика. Ксения знатно ахуела. Подошла к девушке, положила руку на голову и начала медленно поглаживать. — Зайчонок, прости… прости меня, пожалуйста, я не хотела. Я очень расстроена тем, что ты со мной сделала. Хоть и хотела помочь. Я скучала… После этих слов Скворцова начала истерить ещё больше, положив свою руку поверх Ксюши. — Простите меня, ради бога, — всхлипывая, по слогам произносила она, — я очень испугалась. я хотела, чтобы вам было хорошо, я не знала! Доказательством моей невиновности есть то, что я вас люблю! Да, дура, да, пришла практикантка и влюбилась. Знаю, что таких было много. Знаю, что трахали всех подряд и потом кидали. Я так не хочу, умоляю! Давайте просто будем рядом. Ксения Борисовна уже сама не понимала что происходит, на глазах слезы. Догадывалась, но не знала. Ещё и напиздела тут всякой хуйни. Ну, за то по факту. — Зайчонок… иди ко мне. — встав, позвала к себе. Та послушно встала и вцепилась в Нечаеву. — Эй. не задуши. Не последний раз обнимаемся. Подняв свои заплаканные глаза на нее, Соня тоже заметила слезу. — Извините, я опять виновата! Вы не должны из-за меня плакать! Простите меня! — она бесконечно начала извиняться. Вместо слов, Ксюша невесомо коснулась подбородка, подвигая к себе. Заметила, какие же у Скворцовой мягкие губы. Почаще бы.       Возможно, нужно было накричать сильнее, унизить, уволить либо с позором выгнать.       А возможно, и этот вариант оказался правильным.