When Realities Collide/Когда Реальности Сталкиваются

      Понедельник.

      —Сотриголова!       Шота резко замер, обернувшись туда, откуда доносился голос. Он примостился на краю здания достаточно высоко, чтобы люди не обращали на него внимания. Он, честно говоря, немного удивлен голосом; его взгляд мгновенно направляется туда, откуда доносился голос.       Голос доносится из тёмного переулка. Освещения нет, и с такого расстояния он с трудом может разглядеть что-либо внизу, даже когда щурится.              Дело в том, что его узнали. Никогда в жизни имя его Героя не называли случайно, когда он был в патруле. Злодеи знают его имя, но не лицо или костюм, да и Герои на подобных маршрутах не стали бы его окликать.Кто-то, кто бы это ни был, знает его, хотя не должен. Они знают его достаточно, чтобы знать его имя и быть в состоянии сопоставить его с его костюмом, чтобы знать маршрут его патрулирования. В этом не было ничего нормального.              Он не отвечает, просто молчит, пока из тени не появляется довольно маленькая фигура. Он едва замечает расчётливый наклон головы человека, когда тот, судя по всему, переводит взгляд туда-сюда, думая.              Шота по-прежнему не объявляет о своём присутствии больше, чем уже было объявлено. Он понятия не имеет кто этот человек, даже если голос кажется смутно знакомым. Однако это ничего не значит для Героя; не каждый голос, который он слышит, принадлежит другу, даже если звучит дружелюбно.              Шота отскакивает от неожиданности, почти теряя равновесие, и выпрямляется во весь рост, когда маленькая фигурка озаряется зелёными искрами. Очевидно, что это причуда, но такой причуды Шота раньше не видел. То, как молния обвивается вокруг маленькой фигурки, словно струясь по её венам, почти ослепляет. Шота ошеломлённо наблюдает, как тот, кто это был, стремительно прыгает между зданием, на котором сидит Шота, и соседним зданием, как при игре в понг.       Когда человек был достаточно близко к вершине, он совершил последний прыжок, усиленный причудой, прежде чем приземлиться точно на стену здания Шоты и вскарабкаться вверх, пока не смог подтянуться над выступом.        – Я, – хрипит фигура, когда наконец, ставит обе ноги на крышу, и сгорбившись, делает пару глубоких вдохов, – я так рад, что нашёл вас!       Голос молодой, Шота это хорошо понял. Маленький рост явно даёт понять, что это подросток, вероятно, не старше его собственных первокурсников. Шота не может не задаться вопросом, что этот подросток делает на улице в такое время используя причуду. Он что, не знает законов?       Шота снова прищуривается, глядя на фигуру. Он наконец-то способен рассмотреть её, когда она купается в бледном лунном свете.       Ребёнок одет в зелёное – костюм полностью зелёного цвета с черной отделкой. Это одна цельная вещь, и она рваная, грязная. На зелёном костюме есть капюшон, но он почти полностью разорван надвое. Тем не менее, Шота замечает тёмно-зелёные кудри, скрытые за порванной тканью. Он хмурится, полностью осматривая ребёнка. Возможно, это почти похоже на костюм героя, но этот парень никак не может быть лицензированным героем. Он слишком молод.       Но он также не является студентом, которого знает Шота. Он сомневается, что подросток старше пятнадцати, UA – единственная школа Героев в радиусе нескольких километров, а этот парень определённо не ученик 1-А или 1-Б.       И если бы он был таким, он бы знал, что использование причуд запрещено.       Тем не менее, Шота не может игнорировать тот факт, что, похоже, этот ребёнок совсем недавно дрался. Он не удивился бы, если бы под этим костюмом у него были травмы или синяки.       Учитель и Профессиональный герой борются в мыслях Шоты, пока он не спрашивает: – Что с тобой случилось?              Несмотря на то, что подросток пристально смотрит на Шоту, он вздрагивает, когда к нему обращаются.       Он потирает затылок и делает паузу, как будто вопрос наконец-то дошёл до него. Спокойствие выражение на лице мальчика сменяется более нервным и осторожным. – П-подожди. Разве... Разве вы не помните? Драку? Злодея? Я-я видел, как вы управляли толпой. – Помню? – Шота приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. Он не знает, к чему клонит парень, но он не дрался сегодня вечером, и уж точно не с ним. – Малыш, я тебя даже не знаю. И я ни за что на свете не стал бы драться с кем-то вроде тебя, ты в буквальном смысле ребёнок. – В-вы не… – парень прерывисто дышит, протягивая руку, чтобы провести пальцами по грязно-зелёным кудрям. Шота хмурит брови, когда ребёнок делает неуверенный шаг назад от него, но не пытается уйти. – Вы не п-помните... Это я, Сотриголова, — Мидория!       Ми-до-ри-я. Имя наводит на размышления, честно. Но он не может понять, почему. – Пожалуйста, – отчаянно умоляет ребёнок, – вы-вы должны, обязаны помнить! Я-я-я Мидория, сенсей, Мидория Изуку. Пожалуйста, вы меня знаете! Пожалуйста, скажите, что помните меня!       Всё встает на места, и Шота чувствует, как его губы скривились от отвращения. Что это, чёрт возьми? Что это за уловка? Это подстроено? Что, чёрт возьми, этот парень задумал? Зачем он здесь?       Шота знает это имя. Боже, на данный момент нет профессионала, который не знает его.       Шота усмехается. Что-то в его душе встаёт дыбом, как волосы на затылке, когда он пристально смотрит, и ожидает того, что произойдёт после этой встречи. Он прищуривает взгляд. От одной мысли о том, чтобы делить эту крышу с самым отъявленным злодеем Японии, у него мурашки бегут по коже. – Деку.        – Д-да! – с облегчением восклицает подросток, делая маленький шаг к Шоте – Я Деку! Я так р-рад, что вы…        – Деку, – мрачно рычит Шота, поспешно вытаскивая своё захватное оружие, чтобы поймать злодея прежде, чем он успеет сделать свой ход. Он быстро связывает его тело, не оставляя Деку возможности сбежать. – Ты арестован.        – Я-я что?! П-подождите!

      

***

      Вторник.

      Деку ничего не говорит. Сейчас они в участке. Шота сам затащил злодея туда, не дожидаясь подкрепления полицейского эскорта. Чем быстрее он задержит Деку, тем лучше для всей Японии.       Теперь Деку содержится в наручниках, отменяющих причуды, прикованный ими к столу в одной из комнат для допросов. Он выглядит... Что ж, Шота сказал бы, что он напуган. Это не страх быть арестованным, это нечто большее... Неподдельный страх. Неподдельный страх, который Шота не может определить.       Шота стоит за двусторонним стеклом вместе с Цукаучи, они оба пристально наблюдают за подростком. Деку не произнёс ни слова с момента своего прибытия в участок. Он просто опустил голову, нервно сжимая руки. – Это Деку? – спрашивает Цукаучи Шоту, изучая ребёнка и поджимая губы. – Я ожидал, что он будет... Я не знаю. Злее? Будет проявлять больше эмоций? Его поймали. Я имею в виду, он даже не удовлетворен этим. Он просто выглядит... Побеждённым.        – Скорее напуганным. – добавляет Шота с гримасой. Он возвращает себе безразличное выражение лица, когда скрещивает руки на груди. – Да, это действительно Деку. Мидория Изуку. Он представился. Подтвердил, кто он такой. Это он. Без сомнения.       Цукаучи тоже скрещивает руки на груди, хмурясь ещё сильнее, когда, наконец, отрывает взгляд от подростка, прикованного к столу в комнате.        – Что-то здесь не так, Ластик.              С этим Шота может согласиться.       Это странно. Всё это. Деку находит его. Деку фактически сдаётся. Деку почти не сопротивлялся, когда попал в ловушку оружия захвата Шоты. Он не извивался и не казался удивлённым, когда оно сжалось вокруг него. В этом не было смысла, потому что все всегда пытались вывернуться из-под его шарфа, и это всегда было тщетным усилием. Но Деку этого не сделал. Он просто упал в её объятия и полностью сдался. Он сдался, даже не попытавшись, как будто знал, что бесполезно даже думать о побеге. Но откуда он мог знать? Чем больше он видит этого парня, тем больше у него возникает вопросов.       По прибытии, после того, как на него надели наручники и освободили от оружия захвата, сумки на поясе Деку были опустошены и осмотрены. Его обыскали, как любого преступника, и подросток был так близок к слезам, что Шоте почти захотелось пообещать, что всё будет хорошо.       Он этого не сделал. Это всё тот же Деку, злодей, который поставил мир героев на колени всего за год. Злодей, приложивший руку к завершению карьеры десятков Героев и помогавший Шигараки в его нападениях на UA, не раз подвергая опасности детей.       При нём нашли не так уж много вещей, но было удостоверение личности UA, которого, как знает Шота, не существует. Это подделка, так и должно быть, но он всё равно провёл добрый час, глядя на улыбающееся личико Мидории Изуку, пытаясь понять, как это было подделано. Как что-то фальшивое может быть таким реалистичным.       Когда они нашли карточку, Шота связался с Незу, потому что, кому ещё было позвонить, кроме самого умного существа во всей Японии, которое, так уж случилось, было директором UA. Если кто-то и мог рассказать, как Деку удалось сделать такое реалистичное школьное удостоверение личности, то это был бы он.       Как и ожидалось, грызун был заинтригован не только самой ситуацией, но и поддельным удостоверением личности, которое не смог отличить даже один из учителей Незу. Крыса пообещал прибыть на станцию, и Шота не сомневался, что он скоро прибудет.        – Ты думаешь, с ним что-то случилось? – Шота отвлекается от подростка, чтобы взглянуть на Цукаучи. Детектив не смотрит на Шоту, его глаза всё ещё прикованы к Деку.        – Не уверен, – хмурится Шота. – Его арест был странным, я не могу этого отрицать. Мог быть какой-то скрытый мотив. Я бы не стал отрицать, что у Деку может быть план действий, я просто не могу понять, зачем ему рисковать и быть арестованным? Опять же, это может быть что-то вроде амнезии или, возможно, влияние причуды. Что бы это ни было, мы должны быть благодарны за это. Теперь, когда он здесь, на улице гораздо безопаснее, герои наконец-то могут обрести душевное спокойствие.        – Я не знаю, – Цукаучи наконец отводит взгляд от Деку, – это кажется слишком простым, Ластик. Деку едва позволил нам увидеть его. Он из тех, кто прячется за кулисами. Я просто... Это кажется слишком хорошим вариантом, чтобы быть правдой.       Шота пожимает плечами, но эта мысль не даёт покоя и ему. Они пристально наблюдают за Деку, ожидая. Подросток не двигается. Он не смотрит по сторонам, не ищет выхода. Он держит голову опущенной. Единственные движения, которые они могут видеть – это то, как он беспокойно теребит собственные пальцы, почти бессознательно дёргая за манжеты.       Деку никого не видел с тех пор, как его ввели в комнату и приковали наручниками к столу. Он не сопротивлялся, просто напряжённо устроился в кресле и занёс руки в наручниках над столом, чтобы их застегнули, как будто знал процедуру.       Ни Шота, ни Цукаучи не отходят от окна, пока не прибывает Незу. После тёплого приветствия от грызуна Цукаучи ведёт Незу в свой кабинет, где лежат служебный ремень Деку, его вещи и удостоверение личности.       Грызун издаёт довольное урчание, берет карточку в лапы и внимательно рассматривает её спереди и сзади. Его усы выгибаются вперёд, когда он изучает удостоверение личности. Наконец, Незу отводит взгляд с непроницаемым выражением лица.        – Боюсь, это стопроцентная подлинность, – Незу кладет карточку плашмя на стол и отклоняется от нее с возмущенным выражением лица, – никакой подделки. Довольно занятно.        – Это оригинальное удостоверение, но он не студент UA? – Цукаучи удивлённо моргает.        – Действительно, – тянет Незу, подергивая усами, – согласно удостоверению личности, в этом году он должен быть первокурсником. Серийный номер на карточке очень похож на номер большинства нынешних учеников 1-A, но я не могу сказать, что этот конкретный номер был присвоен кому-либо.        – Подожди, – Шота опасно прищуривает глаза, – то есть ты хочешь сказать, что, если мы применим эту карту к воротам UA, двери откроются? У Деку есть доступ в школу? К ученикам?        – У меня нет оснований полагать, что его нет. – Незу пожимает плечами, сложив лапы вместе, и через небольшой промежуток продолжил. – Она является подлинной картой UA, Айзава-кун.        – Но как? – настаивает Герой подполья.        – Ну, это, Айзава-кун, и есть вопрос, не так ли? Почему бы нам не спросить Деку? – бодро предлагает Незу, уже направляясь в комнату для допросов. Цукаучи бросает на Шоту неуверенный взгляд, прежде чем последовать за грызуном. Сам Шота тяжело вздыхает, подхватывая карточку со стола, и следует за ними.       Он не думает, что всё пройдёт хорошо, а яркий блеск в глазах Незу никогда не предвещает ничего хорошего. У него уже начинает болеть голова.       Деку едва поднимает глаза, когда они входят в комнату для допросов.       В комнате есть три стула, два напротив Деку, где сидят Цукаучи и Незу, и один сбоку от стола, куда плюхается Шота. Деку немного ёрзает на том месте, где он всё ещё сидит, его наручники звякают о металлическую столешницу, когда два Героя и Детектив устраиваются поудобнее. Глаза Деку быстро скользят по всем троим, прежде чем его взгляд снова опускается на колени. Его пальцы подёргиваются, и взгляд Шоты скользит по шрамам на руках Деку. Он задаётся вопросом, откуда злодей взял их всех; насколько им известно, Деку – сплошные мозги и никакой мускулатуры, когда дело доходит до его злодейской работы. Обычно он не пачкает руки, а просто предоставляет информацию, чтобы другие могли это сделать.        – Добрый вечер, Деку, – щебечет Незу с широкой улыбкой, – ну, я полагаю, в этот час уже доброе утро, хм? Тем не менее, приятно наконец-то познакомиться с тобой. Я довольно много слышал о тебе! У тебя неплохой послужной список!        – Незу-сенсей, – отвечает тоненький, едва различимый голос. Деку по-прежнему не поднимает глаз, но Шота полагает, что разговор лучше, чем ничего. Даже если он не хочет с ними сталкиваться.       Подросток звучит совершенно иначе, чем парень, которого Шота встретил на крыше всего несколько часов назад — всего лишь шёпот по сравнению с Деку, с которым Шота коротко поговорил перед арестом.       Улыбка Незу становится шире, когда он наклоняется ближе. Черты его лица резкие и почти звериные; Шоте почти жаль парня, который испытывает это. Почти.        – Так ты меня знаешь, Деку? – Незу щебечет, искренне довольный фактом. – Должен сказать, довольно странно с вашей стороны обращаться ко мне "Сенсей", когда ты не ученик моей школы. И я слышал, что ты также довольно хорошо знаешь Сотриголову; странно, что ты также обращаешься к Сотриголове как к сенсею, даже учитывая, что общеизвестно, что он преподает в UA.       Голова Деку опускается ещё ниже, пока грязные кудри не закрывают глаза. Он ничего не говорит.       Долгое мгновение воцаряется тишина. Деку всё ещё наклоняет голову, Цукаучи наблюдает за подростком, нахмурив брови, в то время как Незу пристально изучает подростка, не обращая внимания на напряжённое молчание.        – Что ж, – Цукаучи прочищает горло, когда становится ясно, что больше никто не собирается нарушать молчание, – тогда ты знаешь Ластика и Незу-Сан, но ты, вероятно, не знаешь меня. Я детектив…        – Детектив Цукаучи, – прерывает его тихий голос, – ваша причуда - детектор лжи. Вас я тоже знаю.       Это удивительно, Шота, вероятно, испугался бы, если бы за его плечами не было многих лет отсутствия интереса. Цукаучи немного неловко ёрзает, в то время как ухмылка Незу становится почти пугающей. Ясно, что никто из них этого не ожидал.        – Итак, ты отошёл от борьбы с героями и переходишь в правоохранительные органы? Расширяешь свой кругозор или просто устал разрушать карьеры героев в одиночку? – сухо спрашивает Шота, прищурившись на парня.       Он не уверен, чего ожидает, но уж точно не вскидывания головы мальчика с искренним недоверием на лице. У него отвисает рот, и он тупо смотрит в глаза самому Шоте. Парень судорожно сглатывает, будто к горлу подкатил влажный ком. – Я делаю что?       Шота и Цукаучи обмениваются быстрым взглядом, но Незу не отрывает глаз от Деку. Чёрные глаза-бусинки пристально, почти оценивающе смотрят на ребенка.        – Ты, кажется, удивлён этим, Деку?       Слёзы наворачиваются на глаза подростка, и Шота хмурится при виде этого. Злодеи не склонны плакать, честно говоря, гнев – та эмоция, которая чаще всего выходит на поверхность. Гнев и отчаяние. Он предполагает, что этот злодей тоже подросток, но всё же... Он никогда не ожидал, что Деку заплачет.       Честно говоря, парень просто не мог быть Деку, которого он видел и о котором слышал из историй и перешептываний, из сплетен о зелёноволосом злодее, разрушающем жизни, даже не подняв руки.       Незу удивлённо моргает, когда тоже замечает это.       Деку всё ещё смотрит на Шоту, как будто ждёт, что мужчина скажет ему, что это шутка — как будто он молится, чтобы всё это было просто одной большой шуткой, но это не так. Шота не знает, что, чёрт возьми, происходит, но это реально. Это может не иметь смысла, но это, определённо, реально.       Его терпение на секунду лопается, когда подросток грубо смотрит на него; у него был долгий день преподавания, а затем патрулирования, и вчера утром он даже не смог вздремнуть во время классного часа, учитывая, что Каминари закоротил, когда пытался за раз зарядить все восемнадцать телефонов своих одноклассников. Он действительно не собирался выпаливать равнодушное “-Ну?”, когда подросток слишком долго не отвечает Незу.       Деку вздрагивает, как будто голос Шоты причиняет ему физическую боль, а затем его плохо выстроенный фасад рушится, когда слёзы текут по его веснушчатым щекам.       Он жалобно шмыгает носом и сворачивается в клубок, насколько это возможно в его наручниках. Он рыдает. Громко и душераздирающе, так могут только дети, попавшие в настоящую беду. – Я-я ничего не делал! Я-я Г-Герой, я, я не злодей! Мне о-очень-жаль! Я не з-знаю, как я здесь оказался! Пожалуйста, сенсей! — Быстро повторяет подросток, едва дыша.       Есть и ещё что-то невнятное, бормочущее и скулящее, но это только то, что Шота может разобрать между всхлипываниями и паническими прерывистыми вдохами; страх в голосе подростка звучит настолько искренне, что у Шоты неприятно скручивается в животе. Цукаучи, должно быть, чувствует то же самое, если выражение неуверенности и огорчения на его лице – что-то значащее.       Они позволяют ребёнку самому справляться со своими эмоциями.       На секунду Шота действительно хочет помочь парню; он слишком долго был учителем, чтобы не чувствовать, как его сердце разрывается от крайнего горя, но Незу поднимает руку, останавливая его на месте. Он скрипит зубами, но не двигается дальше. Шота не согласен, ребёнок может упасть в обморок от нехватки дыхания во время рыданий, но сейчас не время идти против приказов Незу. Он должен постоянно напоминать себе, что это Деку. Деку, который помогал в нападениях на UA, например, USJ.       Вскоре Деку успокаивается. Рыдания переходят в легкое шмыганье носом, и он снова опускает голову, пряча заплаканные щеки и красные глаза. Он ёрзает достаточно, чтобы иметь возможность вытереть мокрые щёки плечами, поминутно морщась при этом. Ха.       Деку молчит еще одну долгую секунду, единственное, что слышно, — это его, прерывистое от плача, дыхание, пока не произносит.        – Мне здесь не место.       Это тихое признание, и Шоте приходится напрячься, чтобы его услышать.        – Это как? – напевает Незу, сцепляя пальцы и кладя лапы на крышку стола. – Знаешь, Деку, ты прав. Боюсь, ты здесь надолго не задержишься. Ты совершил несколько ужасных вещей. Причинил боль людям, убил других. В Тартаре есть особое место для таких, как ты.       Шота думает, что это может быть немного грубо, парень буквально только что плакал так, что не мог дышать. Незу не из тех, кто разбирается в человеческих эмоциях, как и не из тех, кто ходит вокруг да около. Тем не менее, Шота удивлённо втягивает воздух и пытается не сердиться на своего босса за его прямоту.       Лицо Деку искажается, как будто он снова собирается заплакать, но ему удаётся сделать пару глубоких вдохов. Он сдерживает слёзы, но не избавляется от них. Мальчик медленно смотрит в сторону Цукаучи.        – Мне здесь не место, – тихо повторяет он.       Цукаучи выглядит так, будто он в растерянности, но его лицо не сжимается так, как бывает, когда кто-то лжёт ему. Детектив прерывисто дышит.        – Где твоё место, Деку?        – Я-я, – подросток сглатывает дрожащим голосом, – я не знаю. Но этого здесь нет. Я не... Я не... Это не то место, где я должен быть. Я... Я не злодей, я Герой. У меня есть моя... Моя временная лицензия, но я не знаю, где она.        – Деку, – снова говорит Шота, слегка смягчая голос. В отличие от Незу, он изменит свой голос ради успокоения ребёнка — злодей он или нет, он всё ещё ребёнок. Деку медленно обращает своё внимание на Шоту, его тело поникло, а нижняя губа задрожала. Шота вытаскивает удостоверение личности из кармана и кладет его на стол. Он протягивает это подростку, продолжая. – Где ты это взял?       Его губы дрожат еще сильнее.        – В-вы дали это мне, сенсей... Я в классе 1-А.        – Я этого не делал, – говорит ему Шота.        – Вы сделали, – отчаянно кричит Деку, – Вы сделали, Сенсей, вы действительно сделали. Я знаю, вы мне не верите, но я н-не лгу. Я не лгу, детектив Цукаучи?        – Он не врёт, – бормочет Цукаучи себе под нос, переводя взгляд с одного профессионала на другого.        – На самом деле мы никогда не встречались, Деку, – тихо говорит ему Шота, потому что они не встречались.       Честно говоря, он никогда по-настоящему не встречался с Деку. Он видел его мимоходом, он видел Деку в Лиге, но они не встречались. И он, чёрт возьми, уверен, что никогда не давал ребёнку школьного удостоверения, когда тот даже не в его классе. Деку – злодей.        – Мне здесь не место, – повторяет мальчик, и его голос начинает звучать как заезженная пластинка. – В-вы мой Сэнсэй, с-сэнсэй моего класса. Вы з-завернули меня в своё оружие захвата и сказали, что я не могу быть Героем в свой первый день в школе — во время теста на выявление причуд, и-и я доказал, что вы ошибались. Вы сказали, что занявший последнее место будет и-исключён, но назвали это логической уловкой. Я был на последнем месте, и вы в-все еще не исключили меня. Вы чуть не погибли, защищая нас в USJ, и, и вы живёте с нами в общежитии. Вы остановили Каччана от нападения на меня в первый день, и, и каждый раз с тех пор. Пожалуйста, Айзава-сенсей, п-пожалуйста, поверьте мне... Я не хочу делать это в одиночку...       Сердце Шоты разрывается, когда парень говорит. Ничего из этого не произошло — ну, кое-что из этого произошло, но не так, как говорит Деку. Этого не произошло — Шота бы знал, но парень почти умоляет, и он смотрит на Шоту таким обиженным щенячьим взглядом.        – Мидория-кун.       Деку шмыгает носом, переводя слезящиеся глаза на Незу. Цукаучи тоже оглядывается, и даже Шота смотрит в сторону грызуна, когда он использует имя подростка вместо своего злодейского имени.        – Ты говоришь, что тебе здесь не место, но как ты сюда попал?       Деку замолкает, задумчиво уставившись в стол. Его руки сжимаются, и он дёргает себя за пальцы. У Шоты появляется желание протянуть руку и положить её на руку Деку, чтобы остановить это, но он сдерживается.       Наконец, подросток тяжело вздыхает. – Я действительно не знаю. Я... Я был в патруле с Тогатой-Сэмпай на стажировке и... И, я думаю, на меня напал злодей. Я не знаю... Я помню это не очень хорошо. Я думаю, что попал... Может быть, меня ударили? Я просто, я не знаю, н-но я проснулся здесь, и я-я знал, что нахожусь н-недалеко от того места, где патрулирует Сен-сенсей, и вы тоже были там, поэтому я-я-я подумал, что если кто-нибудь и может мне помочь, то это — это были бы вы, Айзава-сенсей и я просто... – ребёнок задыхается, уткнувшись лбом в скованные руки, – я не знал, что я здесь делаю. Мне страшно, сенсей, и я хочу домой, и я-я-я...       Шота больше не может этого выносить. Он не может сидеть сложа руки и смотреть, как этот ребёнок снова распадается на части. Он не может проигнорировать отчаянную мольбу. Он не может смотреть, как ребёнок переживает вторую паническую атаку за несколько минут. Ребенок вот-вот потеряет сознание, потому что он просто не может дышать.       Он начинает двигаться, даже не осознавая этого; грациозно приседает рядом с ребёнком. Он нежно кладёт руку на колено подростка и наклоняется немного ближе к ребёнку, чтобы были слышны его мягкие слова.        – Эй, успокойся немного. Всё в порядке, Мидория-кун. Всё в порядке.       Подросток слегка поворачивается к нему с непревзойденной настойчивостью, и Шота потрясён, когда лоб подростка отчаянно ударяется о его грудь, прямо под подбородком. Его автоматическая реакция заключается в том, чтобы обнять подростка, положив руку ему на затылок, пока он рыдает.        – Простите, – бормочет Деку, утыкаясь лицом в захватное оружие Шоты, – я-я знаю, что вы не... Вы не мой сэнсэй, но вы есть, и я... Я не... Я тоже не тот, кто я есть для... Для вас. Я не д-делал ничего плохого, но меня арестовали, и я прикован наручниками к столу, как злодей, и мне это н-не нравится. Я Герой, я-я не ваш Деку. Всё по-другому, но это то же, просто это тоже не одно и то же. Не совсем. И-и я просто так напуган, сэнсэй. Я не знаю, что делать!        – Ш-ш-ш, – Шота опускает руку, не лежащую на голове парня, между лопаток, потирая лёгкими круговыми движениями. – Сделай вдох, Мидория. Мы разберёмся с этим. Ты в порядке? Тебе нужно сделать несколько глубоких вдохов, просто повторяй за мной, хорошо?       Шота делает пару глубоких вдохов и ребёнок пытается повторить их своими судорожными вдохами. Подросток шмыгает носом, и Шота просто знает, что на его костюме слёзы, слюна и сопли, но ему наплевать на это. В любом случае, он бывал в вещах и похуже.        – Хорошо, – тихо хвалит он, но достаточно громко, чтобы услышал трясущийся ребёнок, – хорошая работа, Мидория. Дыши глубоко, вот так.       Требуется немало времени, чтобы дыхание Мидории выровнялось настолько, чтобы Шота больше не боялся, что он упадёт в обморок прямо на них. Мидория, кажется, довольствуется тем, что просто прижимается к Шоте, насколько это возможно, всё ещё прикованный наручниками к стальному столу, уткнувшись лицом в плечо мужчины. Он повёрнут под странным углом, но, похоже, его это не особо волнует.       Шота ловит взгляд Цукаучи поверх стола, детектив сильно хмурится. Глаза мужчины опускаются туда, где видны только зелёные кудри, прежде чем снова поднимаются на лицо Шоты с более серьёзным выражением. В том, что сказал подросток, не было ни капли лжи — он рассказывал всё, от того, что он был Деку, до того, что он не был их Деку. Это правда.       Честно говоря, он всё ещё пытается разобраться в этом.       Незу просто задумчиво постукивает пальцем по столешнице, изучающим взглядом спокойно сканируя Мидорию. Внимание грызуна время от времени переключается на удостоверение личности, прежде чем снова переключиться на подростка.       Когда Мидория наконец отстраняется, Шота следует его примеру; отклоняется и садится на корточки. Подросток делает слабую попытку снова вытереть лицо о плечо, прежде чем наклоняет голову, как будто ему почти стыдно.       Подросток секунду молчит, прежде чем робко произнести.        – Мне жаль.       Шота хмурится, прищурившись при виде заплаканного ребенка.        – Проблемный ребёнок, мы оба знаем, что извиняться не за что.       И, к изумлению, Шоты, глаза ребёнка снова наполняются слезами, только на этот раз вместо слёз подросток издаёт хриплый смешок.        – Извините, – добавляет он снова, и губы растягиваются в легкой улыбке, – просто мой Айзава-сенсей тоже так меня называет. Параллели или... Или что-то ещё, я думаю.        – Параллели, – задумчиво напевает Незу, глядя на Мидорию, – ты должен понимать, что в эту концепцию, Мидория-кун, немного трудно поверить.       Мидория медленно кивает, когда Шота, наконец, поднимается и плюхается обратно в своё кресло, обеспокоенным взглядом следя за подростком. Мальчик издает слабый вздох.        – Я знаю Незу-сенсея, я не... Я тоже в это не верю, но вроде как должен. Всё по‐другому, Вы все такие, но не, эм, не совсем разные.        – Как ты думаешь, есть какой-нибудь способ доказать это, Мидория-кун? – Тихо спрашивает Цукаучи. – Я знаю, что есть несколько очень убедительных доказательств в поддержку этой теории – например, удостоверение личности, но... Как сказал Незу-сан, в это трудно поверить.        – Ну, – Мидория хмурится, снова сцепляя пальцы, – я имею в виду, я не совсем уверен, насколько всё изменилось с моего, э-э, времени...        – Реальности, – беззлобно поправляет Незу, – технически, это всё ещё твое время. По крайней мере, согласно твоему студенческому билету. Мы должны предположить, что в обоих наших мирах время и дата совпадают, только с небольшими... Неясностями.        – Э-э, верно. М-может быть, Вы сможете задать вопросы о себе, которые Деку не знает, и я отвечу, если мне это известно о моих, хм, моих сенсеях и детективе...        – Что ж, – задумчиво тянет Незу, – это мысль, я полагаю. Предполагая, что наши реальности не отличаются. Полагаю, первым вопросом должно быть, кто твои одноклассники? Ты ученик, я считаю маловероятным, что список учеников сильно изменился бы от реальности к реальности.        – О, – Мидория задумчиво моргает, – хм, конечно, хорошо. Мне по порядку рассадки или просто по рандому?        – Порядок рассадки, – пожал плечами Шота, заинтересованный в том, чтобы продвинуться ещё немного вперёд. Деку ни за что не смог бы перечислить студентов с распределёнными местами, даже если бы он мог назвать их всех.        – Конечно, – кивает Мидория, – ну, начиная с первого номера, у нас есть Аояма, за которым следуют Ашидо, Асуи, Иида и Урарака. Затем у нас есть Оджиро, Каминари, Киришима, Коджи и Сато. Ученики с одиннадцатого по пятнадцатого – Шоджи, Джиро, Серо, Токоями и Тодороки, а затем у нас в последнем ряду Хагакурэ, Бакуго, я и затем Яойорозу.        – Всего девятнадцать, – говорит ему Шота, приподняв бровь, – ты сказал, что я никогда никого не исключал.        – О, да, Минета, – Мидория морщится, дёргая себя за большой палец, – в первый день вы этого не сделали, но... Он, ха, он продержался недолго. Когда мы все переехали в общежитие после того, как Бакуго был похищен Лигой злодеев, вы застукали его подглядывающим в общий душ девочек. Вы, гм, немедленно исключили его. Я думаю, детектив тоже был вовлечён, но вы так ничего и не объяснили, кроме обещания, что он больше никого не побеспокоит, и что вам жаль, что вы позволили этому продолжаться так долго, хотя вы и не знали.       Шота откидывается на спинку стула, разглядывая подростка. Это было пугающе похоже на его нынешний состав.        – Хм, – Мидория поднимает полные надежды зелёные глаза, – это было близко? Я имею в виду, к вашему классу.        – Честно говоря, – Шота прищуривается, глядя на подростка, – все студенты, которых ты перечислил, на самом деле были в моем списке. Минета был исключен в течение первой недели, а тебя, по очевидным причинам, никогда не было в моём списке. Хотя сейчас у меня девятнадцать учеников.       Похоже, Мидория хочет спросить, кто занял его место в 1-А, но мудро решает этого не делать.       Однако это не мешает парню широко улыбаться.        – Совсем как мой Айзава-сенсей! – щебечет подросток, и впервые с тех пор, как на него надели наручники, Шота видит подростка с крыши, который пробирался к нему на парковке. – Это действительно круто, я имею в виду, что даже в обеих реальностях Минету исключили. Он заслужил это после некоторых ужасных вещей, которые он сказал. Отвратительно. Девочки всегда чувствовали себя так неуютно рядом с ним.        – Мидория-кун, – Цукаучи снова привлекает внимание подростка, – откуда ты меня знаешь?        – О! – Мидория слегка улыбается. – Ну, я встретил вас после атаки USJ. Мы с несколькими моими одноклассниками помогали Всемогущему сражаться с Ному, и я сломал несколько костей, так что я был в лазарете с Всемогущим и Исцеляющей Девочкой, когда Вы пришли. Вы ведь тоже дружите со Всемогущим в этой реальности, верно?       Трое мужчин пялятся друг на друга, никто даже не пытается дышать, пока парень говорит.       Мидория знал Всемогущего в своей реальности? Мидория знал, что Цукаучи знал Всемогущего? Деку знал Всемогущего?        – Потом, конечно, был инцидент в торговом центре, когда Шигараки пытался убить меня своей Причудой. Это было после того, как Иида, Тодороки и я сражались с Убийцей Героев Стейном, но это... О, подождите. Ах, я не знаю, стоило ли мне это говорить. Это засекречено, подождите, Пятно существует в вашей реальности?       Цукаучи очень медленно кивает.        – Хорошо, я имею в виду, не хорошо, конечно, но я рад, что есть ещё одно сходство. В любом случае, хм, я не думаю, что я действительно встретил детектива Цукаучи до тех пор, пока Шигараки не попытался убить меня в торговом центре, ну, я думаю, технически он просто угрожал убить меня, но я действительно думал, что умру. Потом, э-э, потом вы привели меня в полицейский участок для допроса, и мы немного поговорили.       Именно тогда Мидория, кажется, понял, что никто ничего не сказал. Что два профессионала и детектив молча смотрят на него, изучая. Страх застывает на лице ребёнка, когда он громко сглатывает.        – Я... Я сказал что-то не так?        – Нет, – прочищает горло Шота, сердце бешено колотится в груди. Мидория клянется, что он его ученик, но что, чёрт возьми, за учитель его Айзава, если всё это дерьмо случилось с одним из его учеников? Их временные рамки совпадают, в школе прошло всего пару месяцев. – Конечно, нет, просто... Там многое нужно разузнать.       Подросток издаёт тихий выдох, подозрительно похожий на ‘о’.        – Мидория-кун, – голос Незу странно отрывист, – ты знаешь Всемогущего?        – Да! – подросток ухмыляется, с энтузиазмом кивая. – Он преподаёт неполный рабочий день в моём UA, по крайней мере, когда не занят своей Героической работой. Он преподает фундаментальные исследования героев, и, я думаю, он вроде моего наставника. Я встретил его задолго до начала занятий в школе, и он... Он помог мне подготовиться к UA и... Почему вы все так на меня смотрите...?        – Всемогущий твоей реальности еще не отошёл от дел, Мидория-кун? – медленно спрашивает Цукаучи, что вызывает столь же медленное покачивание головой у подростка.        – Он... Ну, нет, я имею в виду, да, он такой, эм, он такой сейчас. Но им он не был до совсем недавнего боя, после похищения Бакуго. Это... Это ваш Всемогущий ушёл в отставку?        – Да, – осторожно отвечает Незу.        – Что... С ним случилось? – Мидория осторожно переводит взгляд с одного на другого.        – Ты это сделал.       Шота не уверен, что когда-либо видел, как по чьему-то лицу так быстро распространяется горе, как по лицу Мидории. Подросток делает несколько глубоких вдохов, но прерывистых от паники, когда ему, наконец, удается неуверенно выдохнуть.        – Ч-что...?       Шота вздыхает, наклоняясь вперёд.        – Это сделал Деку, – поправляет он, – Деку каким-то образом узнал, что Всемогущий был серьёзно ранен в драке некоторое время назад; драка, после которой он так и не оправился полностью. Деку понял, что Всемогущий уже не тот, кем был раньше, и что его сила уже не та, из-за его хронических травм. Деку, он... Рассказал некоторым злодеям, в частности Лиге злодеев. Мы думаем, что это был член его группы, но до недавнего времени мы не знали, что Деку был тем, кто раскрыл секрет Всемогущего.        — Всемогущий полноценный учитель, – непринужденно продолжает Незу, – после того, как общественность узнала, что у него были ограничения после того боя, они не поверили, что он сможет защитить их, как когда-то. Это был более или менее вынужденный уход на пенсию, но он по-прежнему много помогает с мероприятиями для наших студентов-героев. Он просто не очень много занимается общественной героической работой. Честно говоря, это дало Яги-Сану больше времени сосредоточиться на... Других вещах.        – Его преемник, – понимающе шепчет Мидория.       Шота не знает, что это значит, но Цукаучи и Незу оба обращают своё внимание на мальчика.        – Ты знаешь об этом? – Серьёзно спрашивает Цукаучи, и всё, что делает Мидория, — это едва заметно кивает и прикусывает нижнюю губу.       Незу и Цукаучи обмениваются взглядами. Шота чувствует, как растёт его раздражение из-за того, что он единственный не в курсе событий. То, как этот ребёнок из альтернативной реальности знал больше, чем он, было выше его понимания.       Взгляд Незу опускается туда, где Мидория всё ещё заламывает руки, нервно теребя собственные пальцы. Взгляд грызуна поднимается, и в его чёрных глазах появляется почти понимание.        — Итак, эти наручники для подавления причуд... — ещё один быстрый кивок Мидории, который заставляет директора прервать себя задумчивым наклоном головы.        — Понимаю.       Незу кивает сам себе, прежде чем обнажить зубы в вызывающей улыбке Шоте.        — Ну, нам с Цукаучи нужно поговорить обо всём этом. Айзава-кун, ты сможешь за ним приглядеть?        — Да, — фыркает мужчина.        — Замечательно! — Незу ухмыляется, встаёт сам и провожает Цукаучи.       Они оба направляются к двери.        — Мы только на минутку.        — А, п-подождите, — зовет Мидория, когда они вдвоём направляются к двери.       Оба останавливаются в дверях, оглядываясь на ребёнка.        — Я, эм, я знаю, что прошу слишком многого, н-но, может быть, я мог бы с-снять наручники? Я ничего не буду делать и... И Сенсей может стереть мою причуду, если я попытаюсь что-нибудь сделать, ч-чего я не буду! Они просто, ну, у меня хроническая боль, и это действительно, — подросток сглатывает, прикусывая нижнюю губу, — это больно.       Шота бросает взгляд на своих коллег, ожидая увидеть, кто заглотит наживку. Он не сомневается, что у Мидории действительно хронические боли, если судить по шрамам, украшающим его руки, но он действительно не ожидает, что Незу будет тем, кто уступит.        — Ах, конечно! Извиняюсь, Мидория-кун.       Цукаучи колеблется всего мгновение, прежде чем сунуть руку в карман, где достаёт два ключа и бросает их оба Шоте. Герой подполья ловит их, используя не что иное, как инстинкт, когда они целятся ему в лицо, бросая нерешительный взгляд на детектива, который самодовольно улыбается.        — Просто так? — Шота моргает, когда ответ доходит до него. Он неуверенно смотрит на ключи в своей руке. Он ожидал большего. Больше вопросов от Незу, больше колебаний от Цукаучи. Как бы плохо это ни звучало, Шота не ожидал мгновенного согласия.       Шота что-то здесь упустил?        — Просто так, — фыркает Незу, — не волнуйся, Айзава-кун. Я действительно сомневаюсь, что мальчик попытается что-нибудь предпринять, и если он это сделает, у тебя есть полное разрешение обращаться с ним так, как тебе заблагорассудится. Я уверен, он знает, на что ты способен. Теперь, позаботься о том, чтобы помочь Мидории-куну снять эти наручники, Айзава-кун, детектив и я скоро вернёмся!       Дверь за детективом и директором закрывается, и Шота не может не смотреть на это. Он ненавидит быть не в курсе событий, и его больше всего раздражает, когда Незу вытворяет подобное дерьмо. Эта загадочная, хаотичная крыса.        — В-вы можете не снимать их, если хотите, сенсей, — шепот подростка отвлекает его от раздражения, и сердце Шоты уходит в пятки, когда до него доходят эти слова. Думал ли ребёнок, что его расстроила мысль об освобождении, вместо того чтобы испытывать настоящее раздражение по отношению к своему боссу?        — Нет, — тихо растягивает он слова, уже наклоняясь, чтобы попытаться найти нужную замочную скважину, — прости, Малыш. Я просто немного задумался. Всё в порядке, правда. Мы снимем их, если они причиняют тебе боль. Надеюсь, мне не придется использовать на тебе свою причуду или оружие захвата, а? Извини, что тебе пришлось носить их так долго, если они причиняли тебе боль.        — Я понимаю почему. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть? — Мидория наблюдает, как Шота наклоняется вперед, чтобы вставить первый ключ в потайную замочную скважину. Это деактивирует наручники, и тогда Шота сможет использовать второй ключ, чтобы разблокировать их и освободить его. — Здесь я злодей.        — Деку здесь злодей, — поправляет Шота, наконец расстёгивая наручники. Мидория быстро прижимает руки к груди, где, морщась, потирает запястья, — ты не такой, Мидория-кун. Так получилось, что у вас с ним одно имя и лицо. А теперь, дай-ка я посмотрю на твои запястья.       Шоту удивляет, когда парень совсем не колеблется, просто предлагает Шоте осмотреть свои запястья. Они ободраны и воспалены, и Шота почти морщится от этого вида. Он может представить, какую боль должен испытывать ребёнок, особенно после нескольких часов, проведённых в наручниках, удерживающих его запястья на месте и натирающих кожу до крови.       Герой подполья берёт обе руки мальчика в свои руки и осторожно массирует большими пальцами старые шрамы. Мидория ненадолго напрягается, прежде чем расслабиться под осторожным прикосновением. Шоте становится почти дурно, когда он замечает благоговейный трепет, искрящийся в зелёных глазах Мидории.        — Как ты вообще мог так сильно пострадать? — Шота не может не спросить. Это серьёзные раны, даже зажившие. Это действительно повод для беспокойства. Шота даже может разобрать, что использовалась исцеляющая причуда, и они всё ещё выглядят так.        — Деструктивная причуда, — поясняет Мидория с усталой улыбкой, — часто ломаю кости, когда использую её. Потребовалась операция после Спортивного фестиваля и всего остального. Теперь у меня больше контроля, но какое-то время было плохо.        — И я не помог с этим? Я имею в виду себя из твоей реальности.        — Вы действительно помогаете, — Мидория качает головой, наблюдая, как большие пальцы Шоты сжимают его мышцы, — вы стараетесь изо всех сил, но нас девятнадцать, и мы... — подросток прикусывает губу, смущенно улыбаясь, — немного неуправляемы?        — Много или нет, но я явно недостаточно стараюсь, — парирует Шота, указывая на запястья мальчика движением подбородка, — я из твоей реальности плохо справляюсь со своей работой. Должна же быть где-то альтернатива тому, как ты ломаешь себе кости, пытаясь использовать свою Причуду. И, кстати, я должен спросить, исключительно из собственного любопытства, если твоя причуда была такой разрушительной к тому времени, как ты поступил в среднюю школу, не было ли у тебя каких-либо консультаций по причудам или тренингов по причудам, чтобы попытаться взять это под контроль в детстве?       Мальчик виновато отводит взгляд, и Шота почти прекращает массировать. Он позволяет тишине продлиться секунду, прежде чем начать говорить немного более строгим тоном, надеясь, что Айзава из мира Мидории использует такой же приём. Этот серьёзный тон, требующий ответа.        — Мидория.        — Нет, – ребёнок качает головой, — я... Поздно расцвел.       Шота пропускает это мимо ушей, стараясь, чтобы на его лице ничего не отразилось.        — Насколько поздно? — Шота прищуривает глаза, сжимая большие пальцы в ожидании ответа.       На секунду Шота беспокоится о том, что Деку из их реальности внезапно проявляет крайне деструктивную причуду, которая только усилит его опасность. Но, если у этого Мидории уже была причуда, то у них тоже будет причуда, верно? Не было даже шёпота о том, что у Деку есть какие-либо причуды, и его записи были всё теми же: диагноз "Беспричудный".       Рентгеновские снимки сустава мизинца в его личном деле не лгут — для Деку было бы буквально чудом развить причуду. Шота не знает, как у одного может быть причуда, а у другого — её нет, но он также не знает, как могут быть два Мидории в одной реальности. Лучше не присматриваться, чтобы не вызвать у себя мигрень в попытке понять.       Он должен быть просто счастлив, что их Деку по-прежнему без причуды. Шота не может представить, что у кого-то вроде него тоже есть причуда. Это, вероятно, означало бы конец человечества полностью.       Лицо подростка искажается гримасой, которая отвлекает Шоту от его мыслей.        — Я, эм, в-в день вступительных экзаменов? Это было немного, э-э... Вынужденное проявление, я полагаю?       Шота уже видит это — это яркое молодое лицо с буквально новой причудой, выходящее на эту арену. Предполагая, что его вступительный экзамен не сильно отличался от их, Шота задерживает дыхание, рисуя в уме картину.        — Только не говори мне, что ты пошёл на...        — Нулевой робот? — Мидория издаёт болезненный смешок, который сопровождается почти дерзкой улыбкой. — Тогда я вам не скажу, сенсей.        — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты сопляк? — Шота фыркает, не в силах сдержать слабую улыбку, угрожающую украсить его лицо. Она исчезает так же быстро, как появляется, когда его посещает мысль. Он полностью замирает, поднимая глаза, чтобы посмотреть на подростка. — Мидория. Я не знаю... Я не знаю, не так ли?       Подросток снова отводит взгляд, и Шота заставляет себя снова поработать большими пальцами, когда мальчик делает нерешительную попытку отвести руки назад. Шота смотрит вниз на повреждённые запястья в своей хватке, проводя большим пальцем по некоторым из самых страшных шрамов. У него уже появилось неприятное ощущение в животе, что он не знает эту очень важную деталь о Мидории в реальности подростка — что это произошло потому, что он не знал и никогда по-настоящему не помогал.       Он смотрит до тех пор, пока тихий голос не нарушает тишину.        — Нет, Сенсей, вы не знаете.       Шота осторожно кивает, стараясь, чтобы на его лице не отразились какие-либо эмоции.        — Я понимаю.       Они снова замолкают, Шота осторожно растирает запястья подростка, а Мидория пристально наблюдает. Подросток изучает движения рук Шоты, пока черты его лица медленно смягчаются, боль проходит по мере того, как он продолжает. Наконец, когда Шота уверен, что уделил большинству рубцов и опухших суставов достаточно внимания, он убирает руки.       Мидория отдёргивает руки, когда хватка Шоты ослабевает, и с благоговением смотрит на свои руки.        — Они больше не болят так сильно. — Мальчик широко улыбается, тыча большим пальцем в распухший сустав так, что Шота морщится. — Спасибо, сенсей.       Шота устало машет рукой.        — Дай мне знать, если они снова начнут капризничать. Хроническая боль — это сука, но это не значит, что ты должен страдать от неё.       Мидория хихикает, и именно тогда Шота понимает, что ему, вероятно, не следует ругаться. Мидория не его ученик — вернее, его, но это не так... Он не принадлежит непосредственно Шоте. Он решает, что с этой проблемой должен справиться Айзава Мидории, предполагая, что они, по крайней мере, относительно одинаковы. Кроме того, парень – подросток, он, вероятно, слышал слова гораздо хуже.        — Немного странно разговаривать с вами в таком контексте, — мягко произносит Мидория.       Шота поворачивает голову в сторону подростка, отмечая, как Мидория свернулся калачиком в своём кресле, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Он выглядит усталым.       Вероятно, уже близится позднее утро, и Шота просто надеется, что Незу попросил Хизаши убедиться, что ученики встали и находятся в классе. Он надеется, что кто-нибудь расскажет о его занятии, но у него есть подозрение, что Незу что-то задумал. 1-А нельзя оставлять без присмотра, и это знает весь персонал.        — О, да? – протяжно выдыхает Шота.       Ребёнок кивает, прежде чем повернуть голову так, чтобы его щека покоилась на колене.        — Мне кажется, что я знаю о вас больше, чем вы знаете обо мне, потому что я здесь другой, но вы... Вы в основном тот же. Вы действительно похожи на моего Айзаву, просто... Без меня, я думаю.       Шота не знает, почему от этих слов у него болит сердце. Почему, видя, как подросток увядает, с этой крошечной побеждённой гримасой, изгибающей его губы, когда он почти невидящим взглядом смотрит в стену, его сердце сочувствует бедному ребёнку. Он даже не может начать понимать, что, вероятно, происходит в голове у парня, но от этого что-то неприятное скручивается у него в животе.       Он отчаянно хочет исправить это для мальчика, но буквально нет возможности. Они ничего не знают о великой схеме вещей и, если Мидория столкнулся с причудой в своей реальности, которая отправила его сюда, у них нет средств даже выяснить, как противостоять этому, или получить информацию о причуде. Он надеется, что они работают над этим со своей стороны.       Тишина удручающе громкая, и, хотя Шота знает, что он мало что может сделать, чтобы помочь Мидории, он может отвлечь его.        — Какой твой Айзава?        — Он лучший, — Мидория даже не задумывается ни на секунду, и Шота проклинает нежность, переполняющую его грудь. — Иногда он действительно пугающий, но я думаю, это просто для вида. На самом деле он действительно хороший учитель. Он всегда рядом, когда мы в нём нуждаемся, и он помогает нам с нашими причудами и держит нас всех в узде — не позволил Каччану схватить меня в первый день в школе, даже когда он не думал, что я принадлежу к его классу. Думаю, именно тогда я понял, что он хороший человек. Он тоже странный, но в хорошем смысле — ах, я надеюсь, это не покажется вам грубым...        — Всё в порядке, — весело фыркает Шота, — меня называли словами и похуже.       Мидория издаёт смешок, наконец поворачиваясь к Профессионалу.        — Я думаю, он притворяется, что мы ему не нравимся, но мы все знаем, что мы ему небезразличны. Он всё ещё пугающий, но мы все ему доверяем. Он был готов умереть за нас в USJ, и... И он чуть не умер. Он действительно сильно пострадал.       В глазах подростка появляется отстранённость, но Шота не обращает на это внимания. Судя по всему, их инцидент с USJ был очень похож на собственный Шоты. Ему действительно интересно, как вмешательство Мидории с обеих сторон изменило ситуацию, но он думает, что, вероятно, лучше не поднимать этот вопрос.        — Я думаю... — продолжает мальчик через секунду, глядя на Шоту, прежде чем наклонить голову, — он первый учитель, которому я когда-либо по-настоящему доверял, вот почему я... Ну, вот почему я пошёл искать вас. Я знал, что вы поможете мне. Он всегда помогает.        — Прости, за то, что я не помог тебе, — говорит Шота, проглатывая комок в горле.        — Вы это сделали, — смеётся мальчик, указывая на комнату для допросов в полицейском участке. Шота не понимает, насколько это помогло Мидории, но он не осмеливается это опровергнуть. — И я бы сделал то же самое, если бы был на вашем месте, сенсей. Это было логично, не так ли? Ваш Мидория Изуку – злодей, поэтому вы последовали своим инстинктам и арестовали меня. Я не виню вас за это, да, я был напуган, но это было... Недоразумение.        — Это не делает ситуацию правильной, — сказал Шота, фыркая, — ты всё равно провёл несколько часов в наручниках. Ты пытался сказать мне, но я не слушал. Мы не слушали. Нет ничего логичного в том, чтобы допрашивать несовершеннолетнего до тех пор, пока у него не будет двух приступов паники, которых можно было избежать, когда всё, что он делал – это просил о помощи.        — Я всегда много плачу, — возражает Мидория, как будто это компенсирует их дерзкий подход, который вывел его из душевного равновесия. Подросток слабо улыбается Шоте, продолжая. – Кроме того, Сенсей, мы оба знаем, что злодеи лгут. В тот момент вы не могли быть уверены. Я рад, что вы сначала не доверяли мне, если бы я действительно был вашим Деку, вы могли пострадать. Вы всегда говорите нам следовать нашим инстинктам, не так ли?        — Знаешь, — растягивает слова Шота, предпочитая игнорировать оправдания подростка в их адрес, — странно, что ты оборачиваешь мои собственные слова против меня, когда я на самом деле никогда тебя не учил. Не могу сказать, что мне это нравится, ты определённо Проблемный ребёнок, не так ли?       Мидория издаёт громкий, удивлённый взрыв смеха. Он застенчиво опускает голову.        — Мой Айзава-сенсей называет меня своим Проблемным ребёнком номер 1. Я всё ещё не уверен, нежность это или искреннее неверие.        — Это, — резко усмехается Шота, находя юмор в словах подростка, — звучит примерно так.       Мидория разражается очередным приступом хихиканья. Шота очень старается не позволить своей маниакальной ухмылке превратиться в обычную улыбку, но он знает, что у него это не получается.       Мидория затихает и задумчиво отводит взгляд.        — Я вроде как скучаю, по моему Айзаве, но это кажется глупым, потому что вы рядом. Я действительно рад, что вы здесь, даже если вы на самом деле не мой сенсей. Я не знаю, есть ли в этом смысл.        — Нет ничего плохого в том, чтобы скучать по своему учителю, — серьёзно говорит ему Шота, — честно говоря, это довольно хреновая ситуация, и мне так жаль, что ты застрял здесь вдали от своей реальности. Я хочу, чтобы ты знал, что ты не один, Мидория. Я буду чертовски уверен в этом, пока ты здесь. Может, ты и не мой ученик, но ты мой ученик.       Шота моргает, пытаясь осмыслить это предложение. В его голове оно приобрело больше смысла, и он даже не уверен, что акцент, который он пытался придать ему, спас его. Чем дольше он думает об этом, тем больше чувствует, как его лицо кривится, словно он съел ломтик лимона.       Мидория давится смехом.        — В этом вообще нет никакого смысла, но я понимаю его полностью.       Шота закатывает глаза, выдыхая весёлое "сопляк" себе под нос. Мидория хихикает про себя, прежде чем успокоиться. Секунду он молчит.        — Всё же спасибо.       Когда Шота оглядывается на него, подросток прячет улыбку между колен. Выражение его лица мягкое, детское и просто такое благодарное. Он выглядит таким молодым, и Шота еще раз вспоминает, что эти студенты — всего лишь дети.        — Итак, — Шота откидывается на спинку стула, глаза загораются игривым весельем, — я собираюсь предположить, что все учителя в основном одинаковы в обеих реальностях. Кто твой любимый?        — Я-я не могу ответить на это! — Мидория взвизгивает, закрывая лицо руками. — Такое ощущение, что это может быть оскорбительно, ведь они Ваши коллеги, э-э-э, вероятно... Я не хочу задевать чьи-либо чувства.        — Это не так, — Шота прячет улыбку за своим оружием захвата, — это не значит, что я когда-нибудь смогу сдать тебя твоим учителям. Кроме того, это не оскорбительно, потому что технически, мы тебя тоже никогда не учили. Не расстраиваться же из-за рейтинга ученика, с которым мы никогда не встречались, не говоря уже об обучении. Оскорбляться было бы нелогично.        — Хорошо... Так странно это говорить Вам, что это Вы, — румянец ползет вверх по его щекам и весь путь до его ушей, — только из-за этого я скажу. Сущий Мик, он здесь тоже преподаёт английский, верно? Он определенно один из моих любимых! Я люблю его предмет!        — Мик, да? — Шота фыркает. — Это определённо ударит ему прямо в голову. Не нужно раздувать его эго ещё больше.        — Это подло, сенсей, — Мидория фыркает от смеха, — хотя Сущий Мик действительно классный! Он всегда был одним из моих любимых! Мне нравится его радиошоу, если... Э-э, если оно есть у него здесь. Я слушал его, когда был маленьким! Плюс, его причуда действительно крутая. Он упомянул, что у него появилась причуда, когда он родился, и я могу только представить, что это было довольно трудно контролировать в детстве. Действительно удивительно, что он может с этим делать. Он может брать все высоты и частоты с помощью только своего голоса, он может использовать его, чтобы имитировать что-то или кого-то и заставить его звучать так, как будто он доносится с другого расстояния и с другого направления. Так полезно! И я особенно думаю, что круто, что он может делать это не слыша! Не говоря уже о его классном снаряжении поддержки.       Шота моргает, внезапно почувствовав неловкость от такого глубокого анализа. Возможно, Деку и Мидория были больше похожи, чем он думал. Он погружается в свои мысли и пытается успокоить нервы.       Хотя Шота знает, что на самом деле это не более чем анализ преданного фаната, он не может избавиться от камня, оседающего у него в животе. Это не случайный анализ какого-то случайного человека. Это анализ Хизаши, сделанный кем-то, кто выглядит и говорит как Деку.       Это слишком близко к истине, и как бы Шота ни пытался подавить страх, у него не получается. Он знает, что разговаривает с Мидорией, героическим учеником, но именно так Деку убивает Героев. И он говорил о Хизаши.       Шота делает успокаивающий вдох.       Он знает, что это Мидория. Это не Деку. Но всё равно страшно. Всё равно тревожно. Подобный анализ может быть очень опасным, и ужасает то, что Мидория, похоже, тоже обладает этим навыком, даже если он не использует его во вред.        — Ты уверен, что ты не Деку? — сухо спрашивает Шота, когда, наконец, успокаивает свое бешеное сердцебиение. Задумывалось, что это шутка, чтобы облегчить его собственные переживания, неудивительно, что она эффектно оборачивается неприятными последствиями.        — Да! — Мидория вздрагивает от страха, и Шота мгновенно чувствует себя неловко. — Я не такой! Я обещаю, я... Я сожалею, я-я не...        — Я шучу, — хмурится Шота, откидываясь на спинку стула и делая мысленную пометку не делать этого снова, — извини, это было бестактно. Я знаю, что ты герой, малыш. Я просто был... Удивлён. Никто не знает, что Мик почти полностью глух. Даже большинство учителей.        — О, — выдыхает Мидория, широко раскрытыми глазами настороженно наблюдая за Шотой, — это не... Эм, я не знаю. Я сомневаюсь, что мои одноклассники поняли, я просто собрал это по кусочкам, я думаю. Я имею в виду, он всегда в наушниках, так что я предполагаю, что там есть какая-то поддержка слуха, и... И я видел, как вы с Ямадой-сенсеем используете JSL — вы оба свободно владеете им, верно?        — Мы? — приподнимает бровь Шота.        — В этом просто есть смысл, — продолжает Мидория после последнего подозрительного взгляда на Шоту, — в конце концов, вы замужем. Вам нужно было бы иметь возможность хотя бы немного общаться друг с другом, если бы на нем не было вспомогательного снаряжения или... Ну, я предполагаю, что он должен носить слуховые аппараты дома и вне костюмов, верно? Ну, неважно, моя точка зрения остаётся в силе.       И, что?       Что за хрень? — Что ты имеешь в виду? — У Шоты пересохло во рту. Откуда... Откуда Мидория это знает? Их брак тщательно держится в секрете.       Подобная информация опасна, и знать, что Деку... Нет, Мидория, потому что они явно не один и тот же человек, даже если выглядят, думают и говорят одинаково (но, тем не менее, то, что Деку знает, что он женат на Хизаши, вызывает искры паники во всем его существе, дорогой Господь).       Он знает, что несправедливо приравнивать злодея и подростка перед ним к одной категории, но так трудно не делать этого. Это буквально один и тот же человек, просто... Где-то на этом пути Деку перешел к злодейству, а Мидория — к героизму.       Шоте каким-то образом удаётся обуздать своё бешеное сердцебиение, он медленно моргает, глядя на подростка.       Он всё ещё в шоке – это то, что знают только их родители и близкие друзья и персонал UA. Вот и всё. Они хранят это в тайне. Они не носят обручальных колец, и вся их близость проходит строго за закрытыми дверями. Они осторожны и не идут на ненужный риск.       Шота не знает Айзаву из реальности Мидории, но, если они действительно почти один и тот же человек, он знает, что его брак также будет тщательно охраняться. Возможно, в их мире нет Деку, но другие злодеи не менее опасны, когда дело доходит до личной и конфиденциальной информации.       Итак, повторим, какого хрена?        — Что? — Мидория взвизгивает, отчаянно отстраняясь от Шоты. — О, нет, а Вы с Мик-сенсеем здесь не вместе? Вам, наверное, это так неловко! Мне так жаль! О... Боже, мне нужно подумать, прежде чем я заговорю. Простите...        — Прекрати, — стонет Шота, откидывая голову назад, чтобы посмотреть в потолок. Челюсть Мидории сжимается, при этом слышно, как клацают зубы. — Остановись на секунду. Всё в порядке, Мидория, и ради всего святого, пожалуйста, перестань извиняться за всё. Ты больше не под судом, мы верим, что ты не отсюда.        — О, — выдыхает ребенок, и когда Шота оглядывается на него, он видит страх, искрящийся в его взгляде, — я сожалею, я имею в виду, хорошо...        — Я не говорил, что ты неправ, — фыркает Шота, хотя по его коже бегут тревожные мурашки, — но я также не говорил, что ты прав. Как ты пришёл к такому выводу? Если не... Если только тебе кто-то что-то не сказал?        — Нет, — Мидория качает головой, судорожно сглатывая, — хм, нам никто не говорил... Мы просто как бы предположили? По крайней мере, некоторые из нас. Мало кто знает — хм, думаю, большинство моих одноклассников не знают. Мы сами до этого додумались.        — Объясни, — раздражается Шота.        — Ну, — Мидория задумчиво поджимает губы, — это было не так уж сложно понять, потому что Вы носите цепочку на шее вместе с обручальным кольцом, или, я полагаю, Вы тоже носите, потому что мой Айзава-сенсей носит. Я увидел это в первый день, когда он применил на мне свою причуду. И он не часто взаимодействует с Сущим Миком. Похоже, он делает вид, что ему не очень нравится Мик-сенсей, когда они разговаривают, но это... Хм, это мягче, я полагаю? Это просто отличается от того, когда Айзаву-сенсея раздражает, например, Полночь-сенсей. И, гм, — щёки Мидории ярко вспыхивают, — Мик-сенсей действительно проводит много времени в Вашей квартире над нашими общежитиями... Я думаю, Вы в той или иной степени живёте вместе, и общежитие Мик-сенсея в общежитии учителей — это скорее... Формальность? Для вида?        — И ты только что разобрался во всем этом? — Шота, честно говоря, немного впечатлён. Но опять же, этот парень тот же человек, что и Деку, который наблюдал за боевым стилем Шоты не более десяти минут и смог точно определить, как работает его причуда, и что говорит об её активации.        — Да, э-э, ну, мы с одноклассником так и сделали, — Мидория нервно пожимает плечами.        — Никто из моих учеников не знает, — говорит ему Шота, сжимая губы в линию.       И Мидория, маленький засранец, нахально улыбается.        — Вам следует спросить Тодороки-куна, что он думает, если вы действительно в это верите. У меня такое чувство, что если он хоть немного похож на моего, то, вероятно, подозревает, что вы с Мик-сенсеем вместе.       Шота тихо хмыкает, изучая подростка напротив себя.       Мидория нервно теребит свои пальцы, но далеко не так грубо, как в последние пару часов:        — Так... Здесь, гм, то же самое?       В ответ Шота опускает своё оружие захвата достаточно низко, чтобы нащупать цепочку из нержавеющей стали у себя на шее, вытягивая её так, чтобы обнажилось золотое кольцо на конце. У Хизаши точно такая же, только он выбрал золотую цепочку. Мидория наклоняется вперёд, чтобы рассмотреть поближе.        — Это так красиво, сенсей.       Шота фыркает от смеха, убирая цепочку и кольцо обратно в костюм.        — Надеюсь, мне не нужно говорить тебе, что это секрет?        — Я никому не скажу! — Мидория радостно обещает. — Спасибо, что доверили мне кое-что... Гм, что-то вроде этого. Учитывая... Всё. Я действительно ценю это.        — Ты сам это понял, — легко пожимает плечами Шота, — было бы нелогично отрицать это, когда ты прав. Я просто рад, что ты держишь это при себе. Обнародование подобной информации опасно, чем больше злодеи знают, тем больше у них боеприпасов.       Он не говорит Мидории, что именно так Деку сделал себе имя. У него такое чувство, что парень просто возьмет вину за действия своего альтернативного "я" на себя. На данный момент у него и так достаточно забот, не нужно наваливать ещё больше.        — Я понимаю. — Мидория серьёзно кивает. — Простите, что напугал вас анализом и, э-э, бормотанием. Я просто... Анализ был моим хобби с детства. Я не думал, что у меня когда-нибудь появится причуда, но я просто думал, что они такие крутые. Иногда я просто не могу это выключить... Это... Это жутко, я знаю...        — Это профессионально, — со вздохом прерывает его Шота. Он делает мысленную пометку вернуться к этому позже и копнуть глубже, но пока он опускает руки. — Я просто не ожидал этого. Это не жутко, малыш. Это хорошие навыки, наблюдательность и анализ, полезные для героизма, но ты не можешь просто анализировать кого-то вслух. Ты не знаешь, кто может тебя слушать.       Мидория выглядит задумчиво удивленным.        — Вы... Не думаете, что это жутко?       Кто, чёрт возьми, обидел этого ребёнка? Шота просто хотел бы сказать пару слов. Подобная чушь заставляет людей ломаться. Это заставляет людей занимать позиции, которые ни для кого хорошо не заканчиваются. Шота не сомневается, что Деку, вероятно, услышал ту же чушь и сорвался. Большинство не рождаются злодеями, они обращаются к этому.        — Нет, — хмурится Шота, пытаясь не раздражаться из-за того, что парень решил извлечь именно это из того, что он сказал. Ему действительно придеётся вернуться к этому, не так ли? Очевидно, что это то, что Мидория должен услышать прямо сейчас, поэтому он подавляет раздражение и продолжает. — Нет ничего плохого в анализе или наблюдении, просто ты должен делать это безопасно. Будь внимательнее.       Мальчик смотрит, но ничего не говорит. Шота думает, что, возможно, сломал парня. Шота моргает, когда парень смотрит перед собой, губы шевелятся, как будто он что-то говорит, но слов не выходит. Он решает позволить парню уйти, если это отвлечёт его, тогда власть в его руках. Если кому-то нужна секунда, чтобы расслабиться, так это Мидории.       Шота закрывает глаза и откидывается на спинку стула. Он не шевелится, пока дверь снова не открывается и не входят Цукаучи с Незу. Мидория вытягивается по стойке смирно, поворачивается, чтобы посмотреть на них, как будто он забыл, что они тоже здесь.        — Все живы, молодцы! — улыбается грызун, откидываясь на спинку стула, Цукаучи тоже усаживается на свой. — Мы с Цукаучи поговорили и пришли к некоторым решениям.        — Конечно, — Шота попытался не закатить глаза, откидываясь назад, — тогда давай послушаем.        — Хотя мы не знаем, что на самом деле представляет собой эта причуда, которой был поражён Мидория-кун, и кому принадлежит эта причуда, мы прогнали то, что нам известно, через базу данных японского реестра причуд в надежде получить некоторые ответы. Пока, к сожалению, всё, что мы можем сделать, это ждать. — Шота мысленно хвалит своего босса за то, что ему удаётся звучать сочувственно.       Мидория торжественно кивает, как будто он так и предполагал.        — Простите, я больше ничего не помню.       Шота открывает рот, чтобы положить конец этому, но Цукаучи опережает его.        — Ты дал нам достаточно для проведения довольно специфического поиска, не кори себя за это, ладно? Ты ни в чем не виноват.       Парень склоняет голову в лёгком кивке, но не выглядит убеждённым.       Незу согласно хмыкает, прежде чем продолжить.        — Поскольку у нас нет средств доставить Мидорию-куна домой, мы решили, что самое безопасное место для него на данный момент — это UA. Лучше всего, чтобы ты был где-нибудь, где мы можем отслеживать твою причуду и присматривать за тобой, если есть какие-то последствия, о которых мы не подозреваем. Также не помешает иметь под рукой стирающую причуду. Айзава-кун, ты не возражаешь, нет?        — Нет, — Шота тут же пожимает плечами, — логично, чтобы он остался со мной. Я его классный руководитель в его реальности. Кроме того, у нас есть места как в общежитии 1-А, так и в моей квартире наверху; в зависимости от того, что ему удобнее. И я уверен, ты чувствовал бы себя комфортнее в знакомой обстановке, а, Мидория?        — Я... Если вас не затруднит? – бормочет подросток, но Шота видит облегчение в его глазах. — Я... Я доверяю Айзаве-сенсею.        — Я рад, — Шота не может сдержать нежности, переполняющей его грудь от этого мягкого признания, — в любом случае, мне было бы лучше, если бы ребёнок был рядом. Мои ученики боятся Деку, хотя он не атаковал напрямую, он был частью атак. Они знают, что он делает, и они по праву напуганы. В лучшем случае они будут осторожны, а в худшем — враждебны. Я не хочу, чтобы Мидория пострадал из-за того, что они испугаются.        — Я поддерживаю, — серьезно кивает Незу, — и доверяю тебе позаботиться о его безопасности, Айзава-кун. В конце концов, он гость UA. 1-А — яркая группа, но у них есть... Своя специфика. Пожалуйста, держите их в узде.       Мидория фыркает на это, прежде чем, кажется, спохватывается. Он быстро поднимает на них извиняющийся взгляд. Шота почти забыл, что Мидория знает большинство его учеников, они его одноклассники в его собственной реальности. Он не уверен, усложнит это задачу или облегчит.        — Мы действительно мало что можем сделать, — сочувственно предлагает парню Цукаучи. — Подобные причуды, как правило, не постоянны, но продолжительность неизвестна. Лично я никогда не слышал о подобной причуде, но могу только надеяться, что Герои в вашей реальности работают над тем, чтобы вернуть тебя обратно. Мне жаль, что мы больше ничего не можем сделать.        — Вы многое сделали, — говорит ему Мидория с благодарной улыбкой. К неловкости Шоты, парень встаёт и отвешивает официальный поклон. — Я очень благодарен. Спасибо вам всем.        — Всегда пожалуйста , — ухмыляется Незу.        — Итак, если это всё, то это была долгая ночь, и я уверен, что и Айзаве-куну, и Мидории-куну не помешало бы немного отдохнуть.        — Конечно, — Цукаучи склоняет голову, — я буду держать вас в курсе того, что найду.        — Взаимно, — щебечет Незу, спрыгивая со стула и направляясь к двери, не дожидаясь, пока Мидория или Шота последуют за ним.       Шота нисколько не удивлён, обнаружив ожидающую машину с автоматическим управлением, но Мидория удивлён. Парень задумчиво хмурится, когда Незу запрыгивает на пассажирское сиденье, прежде чем последовать за Шотой и забраться на заднее сиденье. Первая часть поездки проходит в тишине, и неудивительно, что именно Незу нарушает спокойствие.        — Чтобы внести ясность, на данный момент, я думаю, будет лучше, если мы будем держать Яги подальше от Мидории-куна. Деку нанёс большой ущерб карьере Всемогущего, и поэтому он питает негативные чувства. Я бы хотел надеяться, что он не будет несправедлив к тебе за действия Деку, но я не могу быть в этом уверен. Я понимаю, что ты близок к Всемогуществу своей реальности, но здесь этого просто не будет. Приношу извинения.       Мидория выглядит опечаленным этим, но все равно кивает.        — Я понимаю.       Улыбка Незу смягчается так, как Шота не помнит, чтобы когда-либо видел такую.        — Я понимаю, что это сложно, учитывая все обстоятельства, и я бы не вводил ограничение, если бы не был уверен, что это необходимо для твоей безопасности. — Мидория ещё раз кивает, ничего не говоря. Удовлетворенный этим, Незу поворачивается к Шоте. — Айзава-кун, я не уверен, что ты запланировал относительно своего соседа по комнате, но дай мне знать, если нужно будет как-то приспособиться...        — Малыш уже знает о Хизаши, — пренебрежительно машет рукой Шота, пытаясь не радоваться тому, что Незу выглядит удивлённым. — Сам догадался. Очевидно, Мик и я не такие хитрые, какими кажемся в его реальности. Я могу только надеяться, что мы оба такие, но Мидория заставляет меня сомневаться в этом.        — О? — и теперь Незу хихикает.       Шота притворяется, что его не оскорбляет тот факт, что пятнадцатилетний подросток раскусил его, даже если это действительно так.

***

      Как выясняется, студенческий билет Мидории действительно работает — это просто не запрограммированная карта для их системы безопасности, что приводит к перегрузке системы ворот и отображению сообщения об ошибке. Незу совершенно очарован, когда он переопределяет систему, чтобы Шота и Мидория могли войти, и даже просит Мидорию позволить ему одолжить удостоверение личности альтернативной реальности с обещанием незамедлительно вернуть его. Мидория хмурит брови, когда разрешает Незу поиграть в "Изучи это"       К этому моменту Шота только что закончил, кладёт руку на плечо подростка и направляет его в общежитие 1-А. — Ты не познакомишься с моим 1-А пока я не буду уверен, что никто из них не попытается тебя убить и ты, к сожалению, будешь вынужден сидеть в квартире. Тем не менее, ты можешь занять комнату для гостей, даже если тебе удобно со студентами.        — Хорошо, — зевает Мидория.        — Отлично, — кивает Шота, отпирая двери здания и провожая парня к лифту, — я тоже устал, так что мы пока отдохнем. Я познакомлю тебя с детьми сегодня вечером после школы, если ты не против, или мы можем немного подождать. Как пожелаешь.        — Разве вы не должены сейчас преподавать?        — Мик заменяет меня. — отмахивается Шота, протирая глаза, когда они выходят из лифта. — Ты можешь пока позаимствовать кое-что из моей одежды, чтобы поспать в ней, а позже я найду тебе одежду твоего размера. Вероятно, униформу UA, с которой, я уверен, ты знаком.        — В-вы не обязаны.        — Хочешь надеть пижаму в виде кролика?        — Это мой костюм героя!       Шота делает паузу, бросая взгляд на одежду парня. Он вроде как это видит. Типа того. Он не будет притворяться, что понимает костюм мальчика, он, вероятно, выглядит лучше, когда не порван и не запачкан. Он на это надеется.        — Что это за заячьи ушки?        — Они не... — Стонет ребёнок, — я был бы признателен за одежду для сна, сенсей. Спасибо.       Шота пожимает плечами, ведет ребенка в квартиру и дальше по коридору к спальням. Он толкает дверь гостевой комнаты и жестом приглашает ребенка войти.        — Я сейчас вернусь.       Он находит старую пару спортивных штанов, которые, вероятно, никогда ему не подойдут, а также крадёт новую рекламную рубашку из коробки, которую Хизаши заказал для рекламы своего радиошоу. Он знает, что блондин не будет возражать, а поскольку Мидория его фанат, он считает, что это убьёт двух зайцев одним выстрелом.       Ребёнок сидит на кровати, когда Шота останавливается в дверях.        — Моя спальня дальше по коридору, последняя дверь. Найди меня, если я тебе понадоблюсь. Мик вернется к концу учебного дня. Пожалуйста, оставайся в общежитии, предпочтительно в квартире. Ванная через коридор...       Шота делает паузу, пытаясь придумать, что ещё ему нужно объяснить. Он резко останавливается, проводит рукой по волосам и бросает одежду, которую Мидория не готов поймать, прямо в ничего не подозревающего подростка. Он смотрит на ребёнка, прежде чем озвучить простое требование: “Спи” и быстро закрывает за ним дверь.       Боже, как он устал.