Однажды твои мысли закончатся

      – Но, хах, в глубине своей никчемной души, я бы хотел, чтобы меня услышал ты, Миша.

шхххх…

      – Я записываю свой безнадежный монолог… который никто не сможет услышать…

ххшшшх…

      – Все начиналось с подсчета  мертвых переменных… И от их подсчета моя температура поднимается…

ххшх…

      К черту!       Я постоянно все скидывал чертям на съедение. Они съедали все что я давал. Ненависть, отчаяние, похоть, леность… Эти маленькие, бесформенные, грязные, измазанные в крови и дегте, существа всегда ходили по мной по пятам. Они видели все что я делал, молча наблюдая за ходом событий. Не вмешивались, только если я их сам об этом не просил. Их острые коготки цеплялись за мои ноги, умоляя накормить еще чем-нибудь. Но я бесстыже растаптывал их, оставляя кроваво-грязные следи на земле.       Сделка с Дьяволом. Можешь считать меня глупцом, сумасшедшим. Но я заключил её.              Ты, наверное, спросишь меня: "А какова цена?"       Пустяк.       Всего лишь моя душа. Она прогнила изнутри, и ему это нравилось.       Он смотрел на меня, во время нашей первой встречи. Я не знал, что книга оккультных практик окажется правдивой. Я смеха ради сделал все необходимое для призыва этого существа из Преисподней. А он появился в моей комнате. Ослепил адским огнем и тут же погрузил в темноту.       Желтые глаза светились во тьме, быстро прошлись по комнате и остановились на мне. Зажглись его глаза на мне сильнее, и комната озарилась тусклым золотым свечением. Он голодно облизнулся. Я испуганно сделал шаг назад.       Это была моя первая ошибка.       Его раздвоенный язык был словно у змея, коим он являлся в Библии. Острые клыки были как у хищника, пожирающий своих жертв без капли сожаления и быстро проглатывающих их тела. Он одет подобающе нашему времени – в костюм тройку, отлично выглаженный и едва уловимо пахнущий серой. Страх вперемешку с удивлением вызывало то, что этот костюм не разрывался от его мощных мышц. Руки его были сложены на груди и ткань пиджака натянулась до предела. Но я успел разглядеть его длинные когти. Черные как смог и острые как скальпели, которыми я орудовал в своем подвале.       Он заговорил со мной. Я не понимал его. Я ощущал себя в ловушке, и от осознания этого факта я дрожал. А в голове… в голове панические мысли. Спрятаться, сбежать…              Я не хотел умирать! Не сейчас! Не из-за такого опрометчивого поступка. Вызов Дьявола была лишь шуткой. Не смешной шуткой, которая стоила смерти невинного. Отчаяние, которое толкнуло к этой шутке, было невыносимым. Я терпел унижение, а руки, которыми я спал людей на боле боя или на операционном столе, не слушались меня. Никого не мог спасти. Ничего не мог поделать. Я ненавидел себя, проклинал. Искал выход. До чего глупо и смешно! И по итогу?! Я что теперь должен расплатиться за этот дерзкий поступок своей же жизнью?!       

      Убить. Убить его!

      Мышцы во всем моем теле напряглись. Рука со скальпелем, которым я перерезал горло младенцу, крепче сжалась.       Дьявол рассмеялся. Его смех громкий, похожий на раскат грома среди чистого неба. Мне казалось, что мои ушные перепонки лопнут от этого звука.       Он услышал? Нет.       Он знал все, о чем я думал.       – Божья тварь. Ты не найдешь ответ у Всевышнего. Было правильным решение призвать его сосланного ангела, возжелавшего быть равным Богу.       Я начал моргать глазами.       Дьявол растворился в воздухе, оставляя только густой черный туман. Я широко раскрыл глаза и судорожно стал искать его.       Он не мог уйти. Он не убьет меня. Я контролирую ситуацию.       – Чего же хочет дитя Божье?       Горло сжимал страх своими цепкими когтями. Хотелось разодрать горло, чтобы закричать, прогнать это существо.       – Не бойся заговорить со мной. Хоть Вавилонская башня и была разрушена, я все равно понимаю ваши языки.       – Кто ты? – С трудом прохрипел я.       – Дьявол. Сатана. Люцифер. Деница. Вельзевул. У меня множество имен.       Он оказался позади меня. Я чувствовал, как мою спину обдает горячим воздухом. Он делился со мной своим жаром, будто подтверждал, что вылез из самых глубин Ада только ради того, чтобы посмотреть на никчемную зверушку, которая призвала его.       – Молчание тяготит меня. Говори же. Иначе эта жертва была принесена напрасно.       – Все это было лишь глупой шуткой. – Я обернулся, вглядываясь в его лицо. Оно внушало и уважение… и глубокий, звериный страх.       – Я знаю. Но даже в шутке есть доля горькой правды. Гениальный врач, вернувшийся с проигранной войны. Ты жаждешь вернуть себе честное имя, которое было запятнано во время сражений.       – Это правда…       – Но какой ценой? – Он ласково улыбнулся. – У меня есть свои цены, жесткие, я соглашусь. Но справедливо ли утверждать, что твое имя было честным с самого начала?       – Это вторичное. Никто не узнает. Тайна, которая будет похоронена в моей могиле.       – Так и быть. Я сделаю для тебя одолжение…       Мы проговорили с ним так много. Как будто мы были старыми приятелями. И я не заметил того, как быстро наступил рассвет. Этот оранжевый, яркий свет бил сквозь зашторенное окно.       – Определись. Когда сделаешь это, призовешь меня вновь. Мы заключим сделку.       Я раскрыл окно, не боясь встать спиной к врагу. Небо, окрашенное наспех в синий, оранжевый и желтый. Эти сочные оттенки тянулись сверху вниз, ослепляя глаза, которые привыкли ко тьме комнаты. Чуть пушистые облака показались мне тогда маслом, которое размазали по небу тонким слоем. Гора в сравнение с этим ярким небом была черной, невзрачной, потерянной и выбитой из картины. И почему-то тогда мне захотелось открыть окно, выпрыгнуть из него и взобраться на эту глыбу, возвышающуюся посреди елового леса. Окно было открыто, я вдыхал свежий воздух, наполненный росой. Эта прохлада била по голове, отрезвляла. Я чувствовал, как страх, который цеплялся из последних своих сил, исчез, расцепил свои когти и освободил мою шею.       Обернувшись, я не нашел своего гостя. Он пропал. Оставил только от себя пустующую окровавленную люльку, в которой когда-то лежал мертвый младенец.       И только после я осознал, что все было реальностью. Он был в нашем мире, и я общался с ним.       Следующая наша встреча была скоротечной. Я знал, чего просить.       – Я хочу стать Богом. – Сказал я в сердцах. – Ты сделаешь это. Позволишь мне творить чудеса.       – Цена за это будет для тебя огромной. Тебе не пройти Райские врата, не оказаться рядом с Отцом твоим, Сыном его и Духом его. Ты будешь гнить в Аду. Рядом со мной.       – Плевать.       – Я заберу твою душу.       – Бери что хочешь.       – Да будет так.       Это была моя вторая ошибка.       Мы скрепили нашу сделку рукопожатием. Его рука была горячей, обжигающей даже. Мне показалось что под этим моя кожа оплавилась и появлялись огромные волдыри. Находившиеся на грани того, чтобы лопнуть и истечь водой.       А после…       Я не знал, что будет дальше. Я не думал об этом.       Ослабил свою внимательность, свой инстинкт самосохранения.       Рука поднялась высоко над его головой. Ногти, которые он старательно показывал мне все это время, стали острыми когтями, блеснувшими в ярком свете белоснежных свечей. Его огромная ладонь начала свое падение вниз. Звук пропал из мира. Глаза мои раскрылись полностью, зрачки сузились, рот открылся в безмолвном крике боли. Ладонь пробила мою грудь. Ребра были сломаны и треснули под напором огромной силы…

Плямх… Крх… Крх… Крхкрхкрх…

      Черные когти вошли в мою грудную клетку. Я ощущал как его пальцы касались моих ребер, легких, позвонков. Он слепо искал что-то внутри моего тела. Я смотрел на него и не верил в то, что происходило сейчас. Не может это быть правдой. Крупные капли крови, отразившие свет свечей, упали на деревянный пол. Под ногами лужа становилась с каждым его движением внутри моей грудной клетки все больше и больше. Голова туго соображала. Все тело покрылось испаринами. Ткань противно липла к телу. Из меня будто выкачали все тепло. Пальцы моих рук стали ледяными, я ощущал как холод постепенно поднимался все ближе ко мне. Это был холод, который дышал смертью. Я с трудом закашлял. Почувствовал вкус железа и желчи. Бурая кровь стекала со рта на подбородок и также падала к луже. Бесцеремонное, резкое вторжение болью отзывалось во мне. Я хотел закричать, но я не мог извлечь звук из своих голосовых связок. Только тугой и глухой кашель с кровью…       Когти цеплялись за мои органы. Острые, длинные, они наносили новые раны. Кровь окропила собой мою одежду и одежду этого существа… А он лишь зло улыбался, облизывая капли, которые попадали на его лицо. Он издевался над мной, надменно, медленно. Будто ждал этого момента и наслаждался им. Шарил внутри. Моя горячая плоть, в холодной и темной комнате, остужалась, отдавая клубы пара. С каждым его новым движением я чувствовал, как теряю связь с реальностью. Глаза закатывались под веки.       Я умираю. Я чувствовал, как жизненные силы утекали вслед за кровью, выливающейся из моего никчемного тяжелого тела.       Ощупывая в очередной раз легкое, он понял, что вся эта клоунада приводит к печальному и скучному концу. Его звериная жестокость была удовлетворена лишь на половину, но нужен был красивый финал. Его острые когти отлипли от легкого и воткнулись в сердце. Я глубоко вздохнул и прижал голову к груди как только мог. Глаза пытались сфокусироваться и… И тогда я увидел эту кроваво-красную руку внутри своей грудной клетки. Он, недолго думая, потянул на себя. Сердце с новой болью отозвалось во мне.       Он вырвал сердце из меня. Как только его рука покинула мою грудную клетку, я тут же плашмя упал в лужу собственной крови. Силы покинули мое тело в тот момент, когда он пробил своей ладонью мою грудь. Брызги попали на его лакированные туфли. Он поморщился. Но после с улыбкой, скверной, злобной, но почему-то в то же время ласковой, посмотрел на руку, в которой покоилось мое сердце. Оно стучалось в его ладони, издавая тихий стук, выкачивая остатки жидкости из себя, капающие мне на лицо. Дьявол был доволен.       – Сделка заключена.              Я схватился рукой за низ его брюк и потянул. Обрати на меня свой взор, чудовище!       – К-как это понимать?! – Хрипло и зло спросил я его на остатках своих сил.       Он рассмеялся, как и в тот раз. Но ничего не ответил мне.       Я закрыл глаза.       И тут же их открыл. И вскочил с пола. Ощупывал себя: голову, лицо, шею, руки, грудь, живот. Я посмотрел на свою одежду. Белая рубашка не была в крови, точно так же, как и черные брюки и кожаные туфли.       Я побежал к стетоскопу. Он был у рабочего стола. Я рывком дернул край рубашки, вырывая некоторые пуговицы с пришитого места. Они с тихим звуком упали где-то около меня. Неважно! Нет времени поднимать их с пола, искать их… Нет. Сейчас важно было другое. Рука быстро обшарила стол и схватилась за прорезиненную часть стетоскопа. Я быстро одел прибор и приложил диафрагму к своей груди.       Быстрее, быстрее… Это все неправда.

      Тудум… Тудум…

      Сердце размеренно стучало внутри.       Я сел на пол, ноги не слушались меня. Стетоскоп был снят и отброшен куда-то в сторону. Я тяжело дышал.       Живой… Но в то же время уже мертвый и знающий, что в Аду место мне уготовлено у ног Дьявола.       Но…       Перспектива достичь того, о чем я давно мечтаю.       Плевать!       Я стану Богом.       Человечество поднимется на новую ветку эволюции моими и только моими руками.       Одна никчемная душа для достижения величия. Не велика потеря.       Переменные, все подсчеты были идеальными! Все было в мою пользу. И в пользу человечества.       К черту Бога, этого гребаного мерзавца.       Бросив нас, он сделал мне одолжение! Позволил возвыситься, стать равным ему!

      Это была моя третья ошибка.

шхххх…ххшшшх…

      Все начиналось с подсчета мертвых переменных… И от их подсчета моя температура поднимается… Я записываю свой безнадежный монолог… который никто не сможет услышать…       Но, хах, в глубине своей никчемной души, я бы хотел, чтобы меня услышал ты, Миша.       Я боюсь смерти. Ты знаешь это. Я не раз признавался тебе в этом. Постыдный факт.       Хоть это и смешно звучит от человека, который постоянно совершенствовал тебя и всех остальных в нашем отряде, который постоянно отрицал смерть и вытаскивал тебя и остальных из её липких лап.       Смейся, смейся, Миша. Сегодня тебе можно рассмеяться над твоим Медиком. Я даже не обижусь на это.       Я записываю и смотрю на закат.       Ты всегда старался описать закаты, которые успел повидать на своей родине. Я любил слушать как ты подбираешь слова. Понимаю, что на интернациональном языке не описать всю красоту того, что ты видел. Но почему-то я всегда мог погрузиться в твои рассказы и смотреть их вместе с тобой. Позволь мне последнюю шалость в твою сторону, Миша.       Я хочу описать свой последний закат, пока катушка с магнитной лентой диктофона не закончится.       Это что-то невообразимо прекрасное.       Кроваво-красный закат. Багровый, красный, алый и совсем немного оранжевого. Небо словно палитра, на которую грубо и неаккуратно размазали эти цвета. Но эта неаккуратность простительна. Ненавижу такое отношение к работе, но, наверное, у творческих людей это входит в норму. Даже такая неаккуратность притягательна.       Облака словно ватные шарики, которыми я пользовался, когда проводил операции. Большие, мягкие, впитавшие в себя этот кровавый оттенок неба. Их гонит ветром от меня в сторону солнца. Они неспешно плывут, забирая все больше пространства и цветов в этом мире.       Ах, я забыл сказать. Я сейчас стою на высокой скале у моря. Я предугадаю то, что после услышанного ты испугаешься за меня. Не стоит. Я уверено стою на своих двоих и смотрю вперед.       Да и если что, я сейчас могу стоять позади тебя. Бу. Обернись и убедись в этом, грозный русский медведь.       Ну так вот. Скалы. Хоть я стою на одной из высоких, я вижу, как их много под моими ногами. Они сейчас напоминают мне верхушки елок, которыми были усыпаны горы на моей родине: острые, тянувшиеся ввысь. Только сейчас не пахнет хвоей. Хах. Гранит поглощает оттенок мира точно так же, как и облака. И теперь, вместо грубого серого цвета, он был грязно-оранжевыми. Чем-то этот цвет напоминал мне оттенок ржавчины на постройках Конагера. Тоскливое напоминание, что даже доведенные до идеала механизмы могут стареть и умирать, пораженные болезнью – коррозии.       Мы – люди, тоже… стареем и умираем. Это неизбежность. Это правило, насажденное нам в наказание.       Круговорот жизни и смерти. Его не прервать. Оно… необходимо.       Море под мной окрашено в такой же цвет, что и небо. Воздух наполнен морской солью и металлом. Сейчас полная вода. Волны грозно бьются о скалы. Иногда волна набирает такой разбег, что, когда сталкивается с камнем, соленные капли долетают до меня. Они попадают мне на ноги, осыпаются россыпью… бриллиантов что ли… Это красиво. Словно подношение мне одному и никому другому.       Солнце медленно опускается к водной глади. Оно словно маленькая точечка в этом громадном мире. Яркая, красная. И постепенно начинающая тонуть в морской воде.       Неизбежно.       Так и должно быть.       Оно утонет, чтобы на следующий день вернуться.       Миша…              Мне страшно. Этот страх пробивает меня до дрожи. Как маленькие электрические разряды, этот страх бегает по всему моему телу.              И сбежать от этого я не могу. Это должно было произойти рано или поздно.              Так мало времени осталось.       Я пытался, из раза в раз прогнать это мерзкое чувство из себя. Изгнать этот страх от себя подальше. Заковать его в цепи или привязать к камню и утопить в этом же самом море.       Прогнать.       Но оно не отпускает меня.       Это бесполезно, Миша.       Мое горло уже давно опухло. Я долго бегал. А после я долго кричал. В небо, в море, в мир. Крик стал ерундой. Да, и наверное, мой крик уже услышали те, кто стоял за мной все эти годы.       Они идут за мной. И Он тоже… В моем направление, по пятам.       Миша, помнишь, как мы с тобой попрощались? Хоть сейчас нам и дали отпуск, но… Прости, я, наверное, не смогу исполнить твою просьбу. Хах, прости, пожалуйста прости меня.       Я просто хочу надеяться, что в этом огромном мире найдется место для абсолютного счастья. В котором все смогут спасти себя.       Я, честно говоря, находил спасение в тебе. Не знаю, как это описать.       Хотя, нет, наверное, знаю. Я смотрю сейчас на это море и представляю тебя своим кораблем. Без тебя я бы давно потонул, как и солнце, которое завалилось за горизонт.       Ты был опорой. Тем, кто держал до последнего. Без твоих ободряющих слов я бы давно уже опустил руки.       У вас, русских, так всегда получается? Вы приходите в какой-то момент и просто поддерживаете без причины? Без каких-то условий, сделок?       Бескорыстно?       Миша, только прошу, не отвечай в диктофон. Меня же рядом сейчас нет. Как вы ласково называете друзей, которые немного запутались в ситуации? Вроде бы "ду-ра-чок", да?       Миша, ты мой ду-ра-чок. Боже, это слово такое странное. Вроде бы и должно быть обидным. Но почему-то внутри становится теплей.       Миша, что значит "любить"? Я не понимаю. Ну, вот хоть убей не пойму я смысла.       Я пытался в молодости полюбить хоть кого-то. Но все это было как-то искусственно нелепо. Меня любили, а я не мог. Не умел. Я даже ответа в учебниках найти не мог. Это какая-то загадка Вселенной? Философы Древней Греции разделили само любовь на множество частей.       А что между нами? Агапе или Эрос?       Не знаю… Хоть и пытался понять…              Однажды твои мысли закончатся.       А я навсегда останусь аномалией в твоей нервной системе.       Смешно…       Ах, катушка практически подходит к концу. Я даже не особо успел много чего сказать тебе.       Небо становится темнее. Бордовый оттенок напоминает запекшуюся кровь и разлитое на белой скатерти красное вино. Полумесяц постепенно проглядывается сквозь облака.

Бах… шухх, бабах… крххххххххх…

шхххх…ххшшшх…

      Бог… Это было ошибкой попытаться стать равным тебе. Самодовольный мудак, который не уступит место никому, даже своим детям. Он обрушит гнев на них за попытки взобраться хотя бы на ступеньку выше… И ответ его Люциферу, запечатленный в истории… Он скрипит на моих зубах, словно песок.       Все начиналось с мертвых переменных, от подсчета которых моя температура поднималась.       Невыносимо грустно. Я попытался передать тебе через эту запись свою грусть. Мне попросту было тяжело держать её внутри себя.       Я взглянул на небо.       Я взмолился, ища ответ у звезд, которые блестели также, как и мои глаза.       Черные звезды. Черные звезды. Черные звезды. Они безмолвно смотрят на меня.       И пока я жив, надо мной противно смеется сгнивший полумесяц.       Все что я испытывал когда-то... Боль, симпатию, наслаждение, предвкушение, радость, злость. Сейчас попросту не имеет смысла. Оно обесценилось в один момент.       Ах, а если я все же смогу вернуться? Ты все узнал, ведь так? То я тогда все равно буду слышать твои крики…       На затворках сознания что-то в глубине меня, упорно говорило… Нужно было давно отказаться от счастливого пожимания трудов своей эгоистичной деятельности. В попытках найти новую ступень, я мог отказаться от этого. Остановиться на имеющимся и провести остаток жизни по-другому. В забвении, в окружении тех крупиц добра, что у меня тогда были… Я все это растерял.       Я лежу на холодном, мокром песке. И даже те крупицы… Ничего не осталось.       Цвет растекающийся крови закрывает мне обзор. Я закрыл глаза.       Простите…       Я надеюсь, что хотя бы завтра… мои руки будут переполнены надеждой, которую я так долго лелеял внутри себя. Надежда достичь Бога, встать наравне с ним, вместе со всеми вами.       Я даже сейчас… такой эгоист…       Свет надежды разъедает мне мои глаза. Лишь бы не плакать глядя в его извращенное самодовольством и ненавистью лицо.       Я слышу, как его паства приближается. Колокола звучат прощально для одного меня.

      шхххх…ххшшшх…

      Звук плача возвращается к морю и негодование твое отказывается уходить. Ты падаешь на колени и смотришь на песок. Он такой же, каким я тебе его описывал.       Ты бьешь кулаками по песку. Мокрый, чуть красноватый песок разлетается в разные стороны. Бьешь, но ради чего, Миша?       Ты взмолился, ища ответ у звезд, которые блестели так же, как и мои глаза.       – Это не реально. Просто невозможно!!!       Твое горло уже давно опухло. Ты долго бежал. А после долго кричал. В небо, в море, в мир. Крик стал ерундой…       И пока ты жив, над твоей головой смеется полумесяц.