Warmth in my Blood, Fire in my Soul

— Чуть дальше, Гэгэ, я обещаю, мы не задержимся здесь надолго, — заверил Сань Лан, крепко сжимая их руки, словно пытаясь согреть. — Как только ты увидишь пещеру, я отведу тебя домой как можно быстрее.       Они путешествовали на Север дальше, чем Се Лянь когда-либо бывал в своей жизни. До или после вознесения. Он не верил, что у него когда-нибудь появится повод посетить такую унылую, бесплодную горную вершину; и все же он был здесь, шагая по снегу рядом со своим мужем.       Как раз в тот момент, когда Се Лянь был уверен, что его сапожок примерзнет к земле, прежде чем он сделает еще один шаг, они достигли отверстия в склоне пика. Ци, вытекающая из устья пещеры, была настолько чистой и мощной, что у бога перехватило дыхание. — Сань Лан, — спросил он, когда они вошли внутрь, — что это за место? — Это ледяная пещера. Они невероятно редки. Я случайно обнаружил эту пещеру около 300 лет назад. Духовная энергия здесь настолько сконцентрирована, что мне… мне пришлось отправиться на разведку самому. На случай, если ты прятался здесь или, возможно, был каким-то образом замурован.       Лоб Хуа Чэна на мгновение нахмурился при воспоминании о далекой сердечной боли, но так же быстро, как заметил Се Лянь, он снова улыбнулся и потянул его за собой, словно взволнованного ребенка.       Стены и потолок пещеры были покрыты сосульками, создавая иллюзию замерзшей волны, готовой обрушиться на них. Но вместо воды лед посылал солнечный свет, искрящийся во всех направлениях; казалось, что он стоит в центре расколотой призмы. Красота Се Ляня была поистине воплощением Бога в этом месте. Его тонкие черты отливали калейдоскопом красок, и радуги танцевали на его белоснежных одеждах. Его дрожь, перемежаемая маленькими облачками дыхания в воздухе между ними, служила единственным напоминанием о том, что принц действительно был настоящим. — Тебе нравится, Гэгэ? Стоило ли побывать здесь? — Спросил Хуа Чэн, широко раскрыв глаз в поисках одобрения.       Се Лянь не мог ответить, потеряв дар речи от того, как полосы теплого света каскадом падали на бледную кожу демона и серебряные украшения. Хуа Чэн всегда отличался неземной элегантностью, но здесь, казалось, его великолепие усилилось в десять раз.       Он покачал головой и вспомнил о хороших манерах. — Сань Лан, здесь всё захватывает дух. Единственная вещь, более ошеломляющая, чем природная красота и фэн-шуй сего места, — это мой муж, стоящий в центре его.       На это Хуа Чэн рассмеялся, протяжно и громко. Се Лянь наслаждался звуком, эхом разносящимся по пещере, будто мелодия. — Не позорь это место таким грязным сравнением, Dianxia. — Принц бросил на него неодобрительный взгляд, который он предпочел проигнорировать. — Однако это напомнило мне, что есть еще одна последняя вещь, которую я хотел бы тебе показать.       Они вместе поспешили по небольшому проходу, Хуа Чэн шел впереди. Он знал, что Се Ляню нужно сбежать от холода, и как можно скорее. Однако демон не планировал когда-либо возвращаться в это место, так что это был бы их единственный шанс разделить его чудеса. Тропа заканчивалась глубоко внутри горы, во внутренней камере, открывающейся в еще одно скопление сосулек. В центре находился массивный кусок чего-то, расположенный так, как будто это было сердце самой пещеры. Хуа Чэн выпустил несколько серебряных бабочек, чтобы осветить место их слабым мерцанием. Только тогда Се Лянь смог ясно разглядеть, что стояло перед ними. — С-Сань Лан, это что?       Это была ледяная скульптура. Совершенная и замысловатая резьба до мельчайших деталей. Мастерство было довольно знакомым; очевидно, это была та же работа, что и в пещере десяти тысяч богов на горе Тунлу.       За исключением того, что это действительно был наследный принц, очаровательный и скромный — но его нежно обнимал не кто иной, как Искатель Цветов под Кровавым Дождем. У Се Ляня перехватило дыхание от его красоты. Однако его сердце сжалось, когда он заметил, что, в отличие от его собственного, лицо Князя демонов было полностью скрыто. — Когда я в очередной раз разочаровался в своих поисках, мое сердце переполнилось страхом, что я могу никогда больше не найти тебя. Все, что я мог делать, это мечтать. И решил никогда не сдаваться, — прошептал Сань Лан, когда слеза скатилась по щеке Се Ляня. Принцу не нравилось много думать о том, какими невыносимыми, должно быть, были 800 лет одиночества для его мужа, 800 лет тоски и отчаяния. — Но Гэгэ сейчас со мной, — продолжал он, — и реальность намного лучше, чем любая из моих грез.       Се Лянь как раз собирался что-то сказать, как раз собирался разрыдаться, как раз собирался целовать Сань Лана до тех пор, пока тот не перестанет вспоминать собственное имя, когда по пещере прокатился раскат грома и от свиста ветра с потолка посыпались осколки льда. Из туннеля, по которому они спустились, вслед за ними ворвался поток снега и сосулек, острых, как ножи. Хуа Чэн немедленно двинулся, чтобы укрыть любимого собой. — Мы должны идти! Сейчас же! — Он крикнул и потянулся за игральными костями. Когда они выбрались, Се Лянь посетовал, что не может дольше любоваться скульптурой. Резьба по камню — это одно, но по льду? Его Сань Лан был невероятно талантлив и дисциплинирован.       Однако неумолимая снежная буря, бушевавшая вокруг них, заставила его быть благодарным за быстрый уход.       Внутри было совершенно темно и все еще холодно. Маленький каменный дом, вероятно, пустовал годами, может быть, даже десятилетиями, и не предлагал особого комфорта. Они избежали бури, но в пустом доме было почти так же холодно, как и снаружи. Хуа Чэн немедленно развел огонь в кухонном очаге и придвинул маленькую скамейку прямо перед ним. Се Лянь сидел, продрогнув до костей, не в силах отойти от единственного источника тепла. Сань Лан побродил по коридору и вернулся с охапкой толстых одеял. — Теперь, Гэгэ, — сказал он, опускаясь на колени рядом с Се Лянем, чтобы обернуть тяжелую ткань вокруг его дрожащих плеч, — ты можешь подумать, что я шучу, но самый быстрый способ согреться — это использовать тепло другого тела. Было бы разумнее всего снять одежду и прижаться ко мне.       Се Лянь издал недостойное фырканье. — Н-н-но… У С-Сань Лана нет тепла тела, которым можно поделиться? — Он был уверен, что его муж знал об этом, но предложение было настолько глупым, что он не мог не отреагировать. — Возможно, и нет, но я определенно знаю, как очень быстро согреть Гэгэ. Полагаю, это будет полезно в нашей нынешней ситуации. Гэгэ, возможно, это даже понравится. — Похотливая ухмылка скользнула по лицу Хуа Чэна, наблюдавшего, как его божество осознает смысл сказанного. — В любом случае, нам нужно снять эту мокрую одежду и дать ей высохнуть у огня. — Сань Лааааан! — Се Лянь причитал, прикрывая руками свои пылающие щеки. Его муж действительно был бесстыдником.       Бесстыдником, но логичным бесстыдником.       Он не мог отрицать, что это был надежный план. — Давай попробуем.       Затем Хуа Чэн схватил Се Ляня и поставил его прямо перед ревущим пламенем. Они стояли как можно ближе к источающему тепло источнику, но без риска ожога для Се Ляня. Что, с его везением, вполне могло случиться. — Позволь мне помочь снять с тебя одежду. Моя жена, вероятно, устала и ей неудобно. — Он плотнее натянул одеяло на плечи Се Ляня, опустив руки вниз, чтобы ослабить пояс у него на талии. Он почувствовал, как его мантия медленно разошлась, ткань понемногу отодвигалась, пока он приспосабливался к окружающему воздуху. Для него было облегчением освободиться от влажной, замерзшей одежды, и он со вздохом наблюдал, как она падает на землю.       Се Лянь внезапно заметил широко раскрытый глаз Сань Лана и понял, что он стоит перед своим мужем совершенно голый, в то время как его муж был полностью одет! Он покраснел от смущения не только из-за своей наготы, но и из-за того, что нарушил приличия, не проявив такого же внимания к своему мужу.       Он неуклюже потянулся к серебряным поясам Хуа Чэна обмороженными пальцами, каким-то образом ухитрившись расстегнуть каждый элемент, прежде чем потянуть за малиновую мантию. Се Лянь не был знаком с тем, чтобы снимать одежду другого мужчины, особенно такую красивую, как эта. Сань Лан переносил его неопытность с предельным терпением и оценивающим взглядом.       Когда все предметы, наконец, оказались на полу, Хуа Чэн предстал перед ним совершенно обнаженным. Свет камина мерцал на впадинах и изгибах его тела, его свечение было чувственным и манящим. — Dianxia нравится то, что он видит?       Се Лянь восхищался человеком, стоявшим перед ним, едва в силах поверить, что такой человек вообще ценит его мнение. Его удача была поистине непревзойденной, когда дело касалось Сань Лана.       Вместо ответа он шагнул вперед, чтобы прижать каждый дюйм их тел друг к другу в крепких объятиях. Его теперь уже твердеющий член дернулся, когда оказался зажатым между ними, несмотря на то, что Се Лянь все еще дрожал. Хуа Чэн удовлетворенно хмыкнул и повел их обратно к скамейке перед камином. — Держись поближе ко мне, — прошептал он, притягивая Се Ляня к своей груди. Хуа Чэн уже мог почувствовать, как покраснело лицо его мужа от их близости. Но розовый кончик его носа был подобен льду, а губы, лишенные всякого цвета, продолжали дрожать. Даже в тусклом свете огня Хуа Чэн мог видеть, как фарфоровая кожа его божества расцвела от пронизывающего холода вокруг них.       Это никуда не годилось.       Сидеть было немного неловко, так как Се Лянь не решался прямо оседлать его. Но Хуа Чэн был хитер и убедителен. После некоторых нежных уговоров Се Лянь, наконец, осторожно устроился на сильных бедрах демона. Затем Хуа Чэн плотно укутал их обоих тяжелыми стегаными одеялами, убедившись, что тело его высочества больше не будет подвергаться воздействию холода. — Гэгэ, давай-ка разогреем тебя.       Он страстно поцеловал Се Ляня, полностью обхватив руками его талию и прижав их бедра друг к другу. Принц снова задрожал, и не только от низкой температуры. Ловкие пальцы Сань Лана блуждали по его груди, слегка сжимая горло, когда у него вырвался тихий вздох. Хуа Чэн потянул и ущипнул уже затвердевшие соски Се Ляня, в то время как тот заскулил от этого ощущения, неторопливо спускаясь по его животу, чтобы коснуться его напрягшегося члена. — Сань Лан… — выдохнул он, жар от его слов ощутимо повис в воздухе.       Хуа Чэн уже мог видеть, как золотистые глаза затуманиваются от простого прикосновения. Он обхватил их члены одной рукой между ними, неторопливо поглаживая, пока они не стали грязными и скользкими от возбуждения друг друга. Се Лянь мог только закрыть глаза и двигать бедрами, гоняясь за удовольствием и теплом, которые исходили от прикосновений его мужа. — Посмотри на себя, Dianxia; вся красота трех миров здесь, в моих объятиях, — промурлыкал Хуа Чэн на ухо своему возлюбленному.       Эта похвала что-то всколыхнула в сознании Се Ляня.       Он отстранился, чтобы всерьез взглянуть в лицо Сань Лану. Возможно, это был теплый оранжевый свет огня или чистая, неподдельная похоть, но его лицо казалось розовым и полным жизни. Се Лянь не смог удержаться и наклонился для еще одного поцелуя, на его губах играла улыбка, когда он заговорил. — Сань Лан, я знаю, ты раньше говорил, что никогда не верил, что я захочу, э-э, заняться с тобой любовью, — он густо покраснел, не уверенный в подходящей фразе. По его ограниченному опыту, это определенно было похоже на акт занятия любовью. — Но ты когда-нибудь… думал об этом? Или представлял себе такую возможность?       Се Лянь вспомнил любовные объятия ледяной скульптуры, скрытые фрески и чувственно поставленные статуи в пещере Десяти Тысяч богов в ту ночь, когда Хуа Чэн прижал его к алтарю. Опять же, если бы он задал такой вопрос кому-нибудь, кроме Сань Лана, Се Лянь мгновенно умер бы от смущения.       Но было что-то такое в идее о том, что его муж вожделеет его на протяжении веков, что разжигало как его любопытство, так и что-то более глубокое.       Глаза Хуа Чэна расширились от неподдельного удивления, когда уголок его рта приподнялся в знакомой усмешке. Его хватка усилилась, и он мучительно медленно двигал их членами. Се Лянь захныкал, гадая, пожалеет ли он о том, что задал такой смелый вопрос. — Нравится ли Гэгэ эта идея? Надеется ли Гэгэ, что его самый преданный последователь тешил себя фантазиями об осквернении своего непорочного божества?       Очень похожий в этот момент на дьявольскую лису, Хуа Чэн зарычал. Звук был ненасытным, и он без колебаний потянулся назад, чтобы вцепиться в пухлый зад Се Ляня. Он дразняще размял и раздвинул ягодицы, позволив одному пальцу провести между ними легким, как перышко, прикосновением. — Нет! Это не… Сань Лаааан! — Он чуть не задохнулся от ощущения, что его муж ласкает это сокровенное местечко.       В комнате определенно стало намного теплее.       Падшее божество точно не знало, как выразить то, что он чувствовал. Се Лянь пережил столько лет изгнания, столько негодования и бездонной ненависти; его сердце болело при мысли, что кто-то в течение этих несчастных столетий когда-либо думал о нем с любовью. Затем узнать, что это была не просто случайная душа, а Сань Лан, который хранил свою память о нем с беспредельной преданностью? Сань Лан, который любил его так яростно на протяжении 800 лет, что его обожание превратилось в плотские помыслы?       Се Лянь вздрогнул.       Увидев явный интерес на лице мужа к его предложению, Хуа Чэн произнес: — С тех пор, как появилась гора с нежными цветами, я начал представлять, каково это — называть Dianxia своим.       Рука, убранная с зада Се Ляня, поднялась, и Сань Лан почти незаметным движением помахал ею у него за спиной. — Ты был таким захватывающим, что я едва понимал, что чувствую. Но я понял, что хочу большего.       Когда его прикосновение вернулось, пальцы были теплыми и скользкими, кружась над входом Се Ляня. Бог застонал, наполовину от удивления, наполовину от отчаяния, и пытливый черный глаз поднялся, ища разрешения. Се Лянь кивнул и слегка опустил бедра в ответ. — Эти сладкие, беспомощные звуки, которые ты издавал…       Один палец медленно вошел в него. — Лихорадочное учащенное дыхание…       Второй палец был добавлен как раз в тот момент, когда Сань Лан поглаживал их члены с новой силой. — Твои покрасневшие щеки…       Теперь вошли три пальца, изогнувшись таким образом, что зрение Се Ляня взорвалось красками. — Я бы отдал свою жизнь здесь и сейчас, чтобы убедиться, что это зрелище принадлежит только мне.       Хуа Чэн был загипнотизирован тем, с какой готовностью бог, казалось, воспринял и его пальцы, и его слова. — Пожалуйста, скажи своему последователю, что ты принадлежишь только мне, — очень тихо прошептал он в раковину уха своего мужа. — Сань Лан, — Се Лянь ответил низким и уверенным голосом. — Этот бог принадлежит тебе и никому другому.       При этих словах Хуа Чэн издал стон, который могли бы услышать Небеса. Он продолжил трахать Се Ляня пальцами с таким пылом, что уже через мгновение тот заплакал и взмолился о пощаде. — Пожалуйста, еще, ах… еще!       Се Лянь начал чувствовать, как на его шее и ключицах выступили капельки пота. Тем не менее, он никогда не хотел, чтобы пальцы Сань Лана останавливались. От ритма и давления его ноги дрожали под ним, угрожая подломиться, если будет достигнут правильный угол наклона.       Хуа Чэн убрал пальцы и схватил Се Ляня за бедро, жестом подзывая его вперед. — Я бы очень хотел еще больше доставить удовольствие моему Божеству, если он захочет принять меня.       Се Лянь в замешательстве уставился на него. — Т-ты хочешь, чтобы я просто залез на тебя сверху? Прямо здесь? — Гэгэ так элегантен в седле. Тогда почему он стыдится ездить верхом на своем муже? Я уверен, что он обладал бы такой же грацией, — поддразнил он без намека на стыдливость.       Се Лянь с таким же успехом мог сунуть лицо в камин, учитывая, как горели его щеки. Почему Сань Лану нужно было, чтобы все звучало так… грязно?       Но эти слова никогда не вызывали у него отвращения. Напротив, принц был оскорблен тем, как восхитительно звучали эти грязные вещи. — Не бойся, Гэгэ, я держу тебя, — успокаивающе пробормотал Сань Лан, обхватывая руками Се Ляня за талию, чтобы удержать его. Это было все, в чем он нуждался, чтобы подняться на колени и медленно продвигаться вперед, пока не поравнялся с членом Хуа Чэна. Это было невероятно похотливо — протягивать руку назад, чтобы направить твердую длину к его входу, медленно опускаться вниз, поскольку он был наэлектризован ощущением того, как его муж входит в его тело. Всё было так сильно похоже именно на это, и у Се Ляня перехватило дыхание от интенсивности столь глубокого наполнения. — Сань Лан! Сань Лан! Я чувствую тебя прямо здесь! — Он поднес руку к своему пупку и ахнул.       Се Лянь никогда в жизни не чувствовал себя таким наполненным. Это было непривычно, но вызывало привыкание, то, как их союз, казалось, захватил все его существо. Его тело приветствовало Сань Лана до самой глубины души. Он был окружен его ароматом: сандалового дерева, дыма и осенних листьев. Звук его прерывистого дыхания и тихие стоны заглушали все остальное. Прохладные руки ласкали его разгоряченную кожу так, как ювелир держал бы драгоценную жемчужину. Наследный принц обнаружил, что полностью завладел Искателем Цветов под Кровавым Дождем. Демон же наблюдал, как его возлюбленный сжимает свой живот, прямо там, где, как он знал, должен быть его собственный член; это в одно мгновение чуть не довело Хуа Чэна до крайности. Его бедра инстинктивно выпустили грубый толчок, заставляя Се Ляня подпрыгивать вверх и обратно по всей длине с жалобным стоном. — Ооооо! Еще раз, пожалуйста! — всхлипнул он, давно забыв о сдержанности.       Но Хуа Чэн, как всегда озорной, вместо этого притянул Се Ляня к себе для медленного, страстного поцелуя. Его язык облизал плюшевые розовые губы, а клыки нежно прикусили их, прося разрешения войти. Вскоре он уже наслаждался вкусом восхитительного рта Се Ляня, в то время как его бог пытался создать еще больше трения. Веселый смешок Хуа Чэна прорезался сквозь их поцелуй, озорная усмешка раздвинула их губы. — Если Гэгэ хочет большего, ему придется сделать это самому.       Он откинулся на маленькую деревянную скамейку, обхватив руками колени Се Ляня, чтобы побудить его приподняться. Затем без предупреждения он обхватил бога за талию и полностью ввел свой член обратно внутрь. — Вот так просто. Бери, сколько хочешь, мой возлюбленный.       Звук, вырвавшийся у Се Ляня, был ничем иным, как греховным.       Он был слишком погружен в блаженство, чтобы задаваться вопросом, должен ли он стыдиться себя. Наследный принц провел всю свою жизнь, поддерживая свой сдержанный и совершенный вид, и ничто не было более освобождающим, чем теперь иметь возможность погнаться за непристойным удовольствием стать единым целым с мужчиной, которого он любил.       Ездить верхом на Сань Лане было непристойно. Хватая ртом воздух каждый раз, когда их кожа соприкасалась, Се Лянь представлял себя не более чем игрушкой для удовольствия Князя демонов. И все же у Хуа Чэна не было таких идей. Он был загипнотизирован видом своего божества у себя на коленях, с глазами, мокрыми от слез, с кольцом его праха, подпрыгивающим на гладкой, скульптурной плоскости груди Се Ляня. — Dianxia, я недостоин… — он начал тихо лепетать со слезами на глазах. — Ты совершенен во всех отношениях. Мой единственный бог. Мой драгоценный. Никакая фантазия не могла сравниться с тобой, ни картина, ни статуя. Я люблю тебя, муж мой. — Это было слишком. Хуа Чэн мог только уткнуться лицом в изгиб шеи Се Ляня, крепко обнимая его, наслаждаясь безопасностью объятий своего возлюбленного. — Сань Лан достоин большей похвалы, чем все боги на Небесах, вместе взятые. Для меня величайшая честь отдать себя тебе, мой муж. Теперь, пожалуйста, наполни меня, как раньше. Этот бог хочет ощутить преданность своего Сань Лана так глубоко, как его тело может принять тебя.       Не говоря больше ни слова, Хуа Чэн поднял его, как будто он был невесомым, отчаянно двигаясь без всякого ритма.       При любых других обстоятельствах Се Лянь никогда бы не произнес таких вещей с невозмутимым лицом. Но стоило мельком увидеть выражение лица Сань Лана по его просьбе, как горячий поток духовной энергии внезапно хлынул в него, и каждое неуверенное слово стало на вес золота. Бог был потрясен, почувствовав, как его собственное освобождение разливается по их соединенным бедрам, волна удовольствия перетекает из одного ощущения в другое. — Гэгэ, Гэгэ, Гэгэ! — Хуа Чэн пел снова и снова, запуская пальцы в волосы Се Ляня. — Внутри меня так тепло, так прекрасно, — промурлыкал он в ответ.       Они нежно прижимались друг к другу, не желая расставаться прямо сейчас. Теперь на груди Се Ляня блестел пот, капелька стекала по его лицу. Хотя огонь превратился в тлеющие угли, он больше не чувствовал холода. — Так приятно, — прошептал Се Лянь, целуя уголок рта Сань Лана, довольная улыбка заиграла в уголках его губ. — Мы можем побыть так еще некоторое время? Если Сань Лан не возражает? Мне… мне нравится чувствовать тебя внутри. — Он сжался вокруг наполовину твердого члена Хуа Чэна, решив быть честным со своим мужем, несмотря на его неумолимую застенчивость.       Князь демонов громко ахнул, его глаз распахнулся и уставился на Се Ляня с удивлением и чистым обожанием. — Если Гэгэ не будет осторожен, он будет чувствовать себя наполненным подобным образом так часто, что не сможет ходить по Небесным улицам без того, чтобы этот мусор не узнал, как сильно его муж стремится служить своему божеству.       Такой наглый ответ вызвал приступ смеха у Се Ляня, который мог только представить, как другие боги на Небесах ужаснулись бы и побежали от него еще сильнее, чем когда он был просто Богом Несчастья. И он знал, что Сань Лану это нравится.       Постоянное напоминание Небесному царству о том, что Искатель Цветов под Кровавым Дождем взял в мужья наследного принца Сяньлэ, было любимым занятием Хуа Чэна в эти дни, и он радостно ждал того дня, когда кто-нибудь осмелится перечить ему. — Может быть, мне бы это понравилось, — хихикнул Се Лянь, а Сань Лан осыпал его лицо поцелуями.       После того, как они некоторое время обнимались и нежились вместе, наслаждаясь послевкусием от занятия любовью, Хуа Чэн, наконец, поднялся, чтобы снова развести угасающий огонь. Се Ляня осторожно поставили на ноги, и он почувствовал незнакомую болезненность, распространяющуюся по бедрам и позвоночнику. Как будто провел день верхом. Принц покраснел до кончиков ушей, зная, что на самом деле это был Сань Лан, на котором он скакал до тех пор, пока у него не заболело тело.       На этот раз Хуа Чэн вернулся с охапкой дров и соломенной циновкой для сна. Он раздул огонь до ревущего пламени и расстелил циновку на дощатом полу кухни. — Приношу самые искренние извинения за то, что не провел Гэгэ надлежащую экскурсию по этому дому, но я подумал, что, возможно, было бы лучше спать тут, где теплее всего. — Совсем как в наши ночи в Храме Водяных каштанов, — счастливо размышлял Се Лянь.       Они легли друг с другом, как делали это в прошлые дни; за исключением того, что на этот раз бог и демон оставались полностью переплетенными всю ночь. После того, как Се Лянь упомянул о том, как его тело отреагировало на их предыдущие действия, Хуа Чэн нетерпеливо предложил им продолжить, используя предлог, что им нужно усердно практиковаться, пока поза не будет освоена с комфортом.       Что, к концу ночи, и произошло.       Их глаза только начали закрываться, когда первые лучи рассвета отразились от белого снега снаружи. — Сань Лан, — сонно прошептал Се Лянь, — у меня есть только одна просьба на оставшуюся часть нашего путешествия. Давай остановимся где-нибудь в тепле. — Все, что пожелает Гэгэ. Обещаю, больше никакого холода, — ответил он.       Хуа Чэн задул последнюю свечу, притянул мужа в объятия, поцеловал в лоб, и они оба погрузились в мирный сон.