Так захотела луна

Я закопаю всё, чтоб больше не помнить

Твоих подружек, алко, сиги, ПА

Ты позвонишь, когда по новой накроет

Но лучше просто от меня улетай

Три дня дождя (TDD) & MONA — Прощание

Лучшее, что было в жизни Луны, уже привычно смотрело сквозь неё. Сколько бы ни пыталась, не могла поймать взгляд карих глаз. И понять, почему ей так важно увидеть в этих глазах хоть что-то. Раньше там были насмешка, издевательское удовольствие, удивление или нежность. Сейчас — пустота. Она поселилась там ровно полгода назад, когда Луна вышла из кабинета Минхёка, громко хлопнув дверью. После был долгий разговор с госпожой Пак, объятия Ёны — единственной, кто знал, — и бессонная ночь. Луна хотела бы сказать, что её взгляд такой же — пустой, отсутствующий. Будто мужчина напротив никогда её не целовал, не массировал забитые мышцы после тренировок. Будто не она ночами водила пальцами по чернильным разводам на его теле. Хотела бы, но не могла. — Новая песня, видимо, касается всех, кроме лидера группы? Луна вздрогнула, вернулась из череды воспоминаний. Минхёк смотрел на неё и словно бы сквозь неё. Одно оставалось привычным — лёгкая насмешка в его голосе. Раньше, Луна знала, за насмешкой стоит лишь желание держаться подальше, не сближаться. Теперь, казалось, только желание указать на её место. Группа Sirens вырвалась в топы, снова была востребована и любима фанатами. Госпожа Пак несколько раз позволила себе их похвалить. И всё это не давало Луне никаких привилегий, только новые поводы для волнения. Чем популярнее группа, тем больше к ней требований. До перезаключения контракта ещё почти год. Луна не знала, продлят ли контракт для неё после всего, что она сделала ради сестры, и теперь отчаянно цеплялась за популярность, позволяя госпоже Пак всё сильнее загонять её в рамки. — Луна. — Руки коснулись маленькие мягкие пальчики Ёны. Луна кивнула. Отвлекаться нельзя. У них нет времени на её переживания. У Минхёка когда-то всегда было время для неё, но не теперь. К нему можно было прийти поздно ночью или задержаться после обсуждения новой песни. Луна зажмурилась, отгоняя мысли. — Извини, голова разболелась. — Ложь далась ей легко. В последние месяцы она врала Арии и Ёне постоянно. — Господин Минхёк, можно открыть окно? — Ария редко поддерживала Луну даже после того, как их отношения наладились. Творческие и личные разногласия мешали им вновь стать близкими подругами. Ария не говорила прямо, но Луна понимала, — она до сих пор не смирилась, что лидером сделали не её. Сейчас Ария смотрела обеспокоенно. Значит, всё совсем плохо. Минхёк скользнул языком по пирсингу, но поднялся и покорно открыл окно. Упавший в обморок айдол не сыграл бы ему на руку, хоть и поддержал бы нужную репутацию. Он отодвинул в сторону тяжёлую ткань занавески и приоткрыл окно, пуская в кабинет свежий морозный воздух. Луна кивнула. Чем меньше она говорила, тем меньше давала поводов себя цеплять. Минхёк успел слишком хорошо узнать, чем задеть побольнее. — Собираешься падать в обморок каждый раз, когда увидишь меня? — Минхёк прислонился бедром к подоконнику, достал сигареты. — Я польщён, но это скажется на продуктивности группы. — Мир не вращается вокруг тебя, — выдохнула Луна, сползая в кресле всё ниже. Врала. Её мир вращался вокруг Минхёка: его рук, улыбки, ласковых слов, — а потом рухнул. Рядом с ним всё менялось. Раньше — в лучшую сторону, теперь… Луна снова попыталась встретиться взглядом с Минхёком. Он закурил, отвернулся. Лёгкий ветерок от окна тянул сигаретный дым в комнату. Ария выразительно поморщилась. Заметив её реакцию, Луна слабо улыбнулась. Не только она не выносила сигаретный дым. За несколько месяцев отношений с Минхёком думала, что привыкла. Сейчас снова тянуло закашляться, наморщить нос и заявить, что пассивное курение может сказаться на голосе. — Идите отдыхать, — прервал молчание Минхёк. — Толку от вас сейчас. Луна едва заметно кивнула. Каким бы привилегированным ни было положено Минхёка, далеко не во всех вопросах он обладал абсолютной властью. Выгнать из своего кабинета мог, прервать обсуждение новой песни — нет. Луна опустила взгляд на свои вытянутые ноги. Насколько сильно это било по его самооценке? Sirens — единственная группа, с которой он работал, и ему было необходимо согласовывать некоторые моменты с её лидером. Не просто лидером, бывшей возлюбленной, существование которой он так старательно игнорировал. Она проводила взглядом Ёну и Арию. — Забыла, где находится дверь? Или настолько зазвездилась, что нужен персональный открыватель дверей? — Минхёк стряхнул пепел с сигареты. Его колючий взгляд встретился с уставшим взглядом Луны. — Я отпустил всех. Тебя это тоже касается. — Нам нужно поговорить. — Луна подобрала под себя ноги, устраиваясь в кресле, будто в гнезде. — Полгода ты только и делаешь, что портишь мне жизнь. Думаешь, без тебя проблем мало? — Все свои проблемы ты создала сама. Луна отвела взгляд. Видеть в глазах Минхёка холод оказалось невыносимо. Она всё искала его взгляд, а теперь не могла на него ответить. Думала, что увидит тоску или боль. К ним Луна привыкла, знала, что сказать, как поддержать. Но не холод. — Если есть, что сказать, говори. Если нет, — он указал сигаретой на дверь. На языке Луны крутились глупые, мелодрамные обвинения, — раньше ты был рад, когда я задерживалась у тебя; даже когда мы ещё не встречались, ты меня не прогонял. Глупо, мелочно, неуместно. Луна откинула голову назад, подняла взгляд на потолок. Вот так, не глядя Минхёку в глаза, слова даже не застревали в горле. — Ты помогаешь нам с песнями до окончания контракта. Ещё год. — Луна говорила тихо, будто бы сама для себя. — То, что произошло между нами, не должно влиять на работу. Ты всегда был невыносим, но в последние несколько месяцев… Я слышу от тебя только нападки. Это не укрепляет мой авторитет как лидера. Ёна и Ария тоже чувствуют, как ты ко мне относишься. Ко всем нам. Луна сжала пальцами подлокотник кресла. Она тщательно подбирала каждое слово. Надеялась, что звучала официально, по-деловому. Минхёк ясно дал понять, что никаких отношений между ними, кроме рабочих, нет и быть уже не может. Луна хотела соответствовать. Он оказался сильнее, выдержал ситуацию и вышел из неё. А она… Она погрязла в чувстве вины, в тоске, в непрошедшей любви. Каждую ночь, ложась спать, Луна, как заклинание, повторяла, — справится сама, ей не нужен никто, не нужен Минхёк. Но как только голова касалась подушки, фантомными прикосновениями приходили воспоминания: как он убирал пряди волос с её лица, как целовал перед сном в кончик носа, поправлял одеяло. Луна с трудом сглотнула. — Это всё? — Минхёк застыл, не сводя взгляда с Луны. Он напоминал змею, замершую под звуки флейты. Луна хотела верить, что так на него действовал её голос. — Мы не можем, — Луна запнулась, закрыла глаза. Официально, по-деловому, отстранённо. — Да, господин Минхёк, это всё, что я хотела сказать. Минхёк дёрнул уголком губ. То ли нервно, то ли недовольно. Он затушил окурок в пепельнице, достал ещё одну сигарету. — Особого отношения к тебе не будет. Луна горько улыбнулась. А она хотела. Хотела особого отношения, едва заметных улыбок, лёгких касаний, поцелуев украдкой. Хотела и гнала от себя эти мысли. Они душили, выжигали кислород в лёгких. Луна мечтала от них избавиться, ничего не чувствовать. Так же, как больше ничего не чувствовал Минхёк. Только… — Раньше ты говорил… — Раньше закончилось, Луна. — Джиюн, — тихо поправила Луна. — Что? — Минхёк замер, не донеся сигарету до губ. — Раньше наедине ты называл меня Джиюн. Минхёк сунул сигарету между губ, щёлкнул зажигалкой и затянулся, прикуривая от небольшого огонька. — Как раньше больше не будет. Луна опустила ноги на пол, скользнула по Минхёку взглядом. Уже полгода они не оставались наедине. Рядом всегда кто-то был, — Ёна и Ария, госпожа Пак или Кастиэль. Иногда по случайному совпадению, иногда Луна просила не оставлять её одну. Боялась, что не сдержится и выскажет всё. Думала, что хватит смелости хотя бы взять за руку. Первые месяцы она избегала Минхёка, теряясь в его присутствии. Хотела одновременно поцеловать и влепить пощёчину, обвинить, что расстались из-за него. Потом остыла. Поняла, что одна была причиной их расставания. И теперь только тосковала. Сердце ныло в груди, просилось обратно в объятия единственного, кому доверилось. — До свидания, господин Минхёк. — Луна сцепила ладони в замок и поклонилась, прощаясь по всем правилам. Она всё-таки не сдержалась, напомнила ему о том, как было раньше. Теперь пыталась вернуть дистанцию. Маленькими жестами напомнить себе, что они не больше, чем айдол и создатель песен. Коллеги. На поклон Минхёк ответил кивком и лёгкой усмешкой. Спектакль Луны его только забавлял. Проводив её взглядом до двери, он обернулся к окну и положил ладонь на створку. Подумав, решил не закрывать. Луне нравился свежий воздух. Закрыв за собой дверь, Луна прижалась к ней спиной и медленно сползла вниз. Вокруг непривычно тихо. Айдолы из других групп на репетициях или записи новых песен. У всех строгое расписание, у всех — дела, занятия, тренировки. Ни одной свободной минуты стараниями менеджеров. Луна зарылась пальцами в волосы, сжала до боли, глуша всхлип. У неё одной ничего. Абсолютная пустота внутри, и все дела на автомате. Выработанная привычка помогала не потерять ритм, не сойти с ума. Но каждое утро вставать было всё труднее. Что с ней станет, когда и эти крохи сил закончатся? Луна упёрлась взглядом в свои колени, позволила себе тихонько шмыгнуть носом. Раньше рядом с Минхёком она набиралась сил, отдыхала. Даже несколько минут наедине приносили спокойствие, дарили желание двигаться дальше. Теперь от простого разговора на пару минут накатывало отчаяние. Луна с трудом отняла ладони от головы, заставила себя выпрямиться. Мысленно умоляла, — только бы никто не прошёл мимо, не увидел её в таком состоянии. Общий холл с несколькими выходящими из него коридорами и дверьми всегда был опасным местом для айдолов. Нужно уметь держать лицо перед фанатами, сохранять невозмутимость перед участниками других групп — необходимость. Холл помнил конфликты, скандалы, даже одну почти случившуюся драку. Помнил странные, двусмысленные прикосновения Дина к Луне. Помнил истерику Лина. Теперь у холла ещё одно воспоминание — бьющаяся в агонии Луна, сердце которой заходилось в бешеном ритме, а грудь сдавливало от невозможности вздохнуть. Огромное пространство давило. Она теснее прижалась спиной к двери в кабинет Минхёка. Подняться, поправить волосы и уйти в зал для репетиций, — простые, понятные дела. Даже они сейчас казались огромной, невыносимой сверхзадачей. Луна откинула голову назад, упёрлась затылком в дверь. Заставить себя подняться — невозможно. Грудь тяжелела с каждой новой попыткой вдохнуть. Луна моргнула, ощутив слёзы в уголках глаз. Кем я буду, когда закончатся силы? Как я могу подвести Арию и Ёну? Предать мечту Союн? Когда закончатся силы. Нельзя. Нет. Не сейчас. Не могу встать. Джиюн, встань, пожалуйста, встань. Ты обязана. Должна. Ты никому не будешь нужна уставшая и бессильная. Встань, Луна, встань. Встаньвстаньвстаньвстаньвстаньвстань. — Луна то уговаривала, то приказывала себе. Общий холл молча наблюдал. По счастливой случайности или будто специально, ни одна дверь не открылась, не появился ни один айдол. Луна хватала воздух ртом, теряясь в потоке мыслей, уговоров, требований, угроз. Неестественный румянец проступил сквозь плотный слой тонального крема. Луна закрыла глаза. С трудом сжав дрожащую ладонь в кулак, она резко с силой ударила локтем в дверь. Предплечье взорвалось болью, схожей с ударом током. Луна зажмурилась, не позволяя слезам скатиться из глаз. Если у неё потечёт макияж, она никак не скроет, что с ней было. Боль не проходила, пульсировала в локте, грозясь позже проявиться синяком. И всё-таки стало легче. Пронзившая вспышка прояснила голову на несколько секунд. Луна зацепилась за самую важную мысль, — надо подняться. Остальное не так важно. Подняться, пусть даже опираясь на дверь за спиной. Она сможет сделать шаг, если сейчас встанет на ноги. Луна потянулась вперёд, качнулась и неожиданно провалилась назад. Затылок ударился обо что-то твёрдое. Она подняла взгляд, сморгнула застывшие на ресницах слёзы. Сверху вниз на неё смотрел Минхёк. На отстранённом лице Луна не могла прочесть ни одной эмоции. Он сжимал в руке недокуренную сигарету. Так мало прошло времени? Для Луны, казалось, всё затянулось на вечность. Цепкий взгляд карих глаз Минхёка скользнул по лицу, сгорбленной позе. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, и почти сразу закрыл. Луна отвернулась. Прогнать бы его. Попросить, чтобы закрыл дверь. Забыл, что видел её такой. Луна шумно вздохнула. Грудь напряглась, с трудом пропуская воздух в лёгкие. Ухватившись за дверной откос, Луна попыталась встать. — Сиди. Минхёк опустился на пол, сгрёб Луну в объятия. Окутал теплом, привычным спокойствием. Уткнулся подбородком в её макушку, татуированными пальцами погладил по плечам. Луна поёрзала, повернулась к нему и, спрятав лицо на его груди, всхлипнула. Слёзы потекли из глаз, Луна даже не пыталась их остановить. Дрожащими пальцами вцепилась в его белую рубашку. От Минхёка пахло сигаретами и дорогим парфюмом с нотками вишни. Он крепко прижал к себе Луну, опустил голову и успокаивающим поцелуем коснулся её виска. Уже видел её в таком состоянии. Знал, как помочь из него выбраться. Только раньше знал, какие мысли роились у Луны в голове в такие моменты. Теперь мог только гадать. Всего несколько минут назад, в кабинете, Луна выглядела нормально. Не улыбалась, не была энергичной, но всё-таки не выглядела как человек, которого, едва закроется дверь, скрутит панической атакой. Минхёк зарылся пальцами в её волосы, мягко помассировал затылок. Касаться, обнимать, напоминать, что она не одна, — самые простые действия, которые помогали Луне вернуться в реальность. В первый раз Минхёк растерялся. Может, впервые в жизни не знал, что делать. Он помнил тот вечер. В холле стояла такая же тишина. Многие айдолы были на тренировке. Единицы разошлись по своим домам, выделенным им агентством, чтобы ответить на комментарии или провести прямые эфиры. Мягкая осень пришла в Корею. Сквозь окна в кабинете Минхёка пробивались рыже-алые лучи раннего заката. Воздух пах прелой листвой и сигаретами. Луна полулежала на небольшом диванчике и листала распечатки текстов для следующего альбома Sirens. Госпожа Пак разрешила ей приходить к Минхёку одной, — небольшой жест доверия за то, что Луна перестала мучить других айдолов вопросами о своей сестре и клубе «Эдемов сад». Обычно, такие встречи заканчивались россыпью поцелуев на губах и лице Луны. Но пока Минхёк стоял у окна и курил, задумчиво рассматривая сосредоточенное лицо Луны. Сперва работа, для нежности время будет позже. Тогда она была для него ещё Джиюн, а не Луной. Тогда один её вид не выкручивал всё внутри. Умиротворённую тишину нарушил громкий, нервный стук в дверь. Луна вздрогнула, подняла голову. Минхёк не успел даже рта открыть, чтобы сказать, что занят, как в кабинет влетел Кастиэль. Обычно сдержанный и отстранённый, он выглядел напуганным и злым одновременно. Минхёк стиснул зубами фильтр сигареты. Дружба Джиюн и Кастиэля — тонкий вопрос доверия. Слишком красивым и наглым он был, слишком часто позволял себе оставаться с Джиюн наедине и касаться её. Минхёк гнал от себя подозрения и ревность. — Лин. — Не то выдохнул, не то прорычал Кас. Джиюн сорвалась с дивана, в несколько больших шагов подошла к Кастиэлю и молча крепко обняла. Что было у неё в голове, что первое она подумала, — Минхёк не знал. И не хотел знать. Он недовольно жевал фильтр загорчившей сигареты, глядя на то, как его любимая девушка прижималась к другому. Доверие дало трещину. Минхёк задвинул поглубже глупую, неуместную ревность, вслушался. Кастиэль говорил тихо, адресуя свою короткую речь лишь одному человеку. Минхёк расслышал лишь обрывки фраз, из которых, впрочем, легко сложилась цельная картина. Лин попытался покончить с собой. Ещё один. Союн, Миён. Не много ли смертей для одного агентства? Союн и Миён — девушки. Более эмоциональные, восприимчивые. Что должно произойти, чтобы амбициозный парень решил наложить на себя руки? — Скорая? Ты вызвал скорую? — Джиюн спрашивала громким шёпотом, сбивчиво, торопливо. Минхёк вспомнил почти случившуюся драку. Уже тогда было ясно, что нервы у Лина на пределе. Но он не выглядел потенциальным самоубийцей. Скорее сам кому-нибудь был готов открутить голову. И никто не обратил на это внимания. Бомба замедленного действия всё-таки взорвалась. Минхёк вернул всё внимание на Кастиэля и Джиюн, которые никак не могли отлипнуть друг от друга. Он вытащил сигарету изо рта и с силой затушил её в пепельнице. — Долго будете влюблённую парочку изображать? Мы, конечно, можем ещё пару минут постоять, поговорить о высоком, пока шансы Лина выжить уменьшаются. — Минхёк клыкасто, ядовито улыбнулся. Джиюн просила не афишировать их отношения даже внутри агентства, и только поэтому он ещё не оттащил её от Кастиэля. Тот, будто проснувшись от резкого замечания, отстранил от себя Джиюн и вылетел из кабинета. Она бросилась следом. Повисла тишина, нарушаемая только удаляющимися шагами. Погружённое в вечернюю тишину агентство с каждой ускользающей минутой становилось могилой для Лина. Минхёк постучал пачкой сигарет о подоконник, недовольно цокнул и, оттолкнувшись бёдрами, направился следом. Не ради Лина или Кастиэля. Их судьба его волновала мало. Ради Джиюн, которая после потери сестры за каждого айдола болела душой, как за близкого друга. Чем ближе он подходил, тем яснее слышал шум. Вот почему в холле было так тихо. Все собрались на втором этаже. Минхёк протиснулся сквозь толпу айдолов, не слишком лестно расталкивая их. В конце концов, едва ли они могли сейчас чем-то помочь. Стоило сделать шаг от толпы, носок ботинка заскользил на чём-то мокром. Кровь. Минхёк проследил дорожку от своих ног до тела Лина, не решившись сразу смотреть на умирающего лидера RK3. Тонкая алая струйка текла по дорогому паркету, расширяясь, становясь большой лужей, окутывающей тело. Кровь испачкала ковёр, пропитала его. Только выкинуть, — отстранённо подумал Минхёк, рассматривая бескровное лицо Лина. На неестественно белой коже красными мазками растекались капельки крови. Чёрная одежда резко контрастировала с окутавшим её алым цветом, придавая всему облику Лина пугающей тоски. На этот раз шума будет больше, — мысленно резюмировал Минхёк, когда его взгляд, наконец, наткнулся на пистолет. Где и как Лин сумел его достать, узнать будет трудно. Либо медики успеют, либо он уже никогда не ответит ни на один вопрос. Да и с чего вдруг ему быть живым? Выбеленные волосы слиплись от крови, пряча от любопытных глаз рану в виске. Никто не приближался, чтобы проверить, не дрогнула ли рука, не прошла ли пуля по касательной. Айдолы перешёптывались. Кто-то смотрел испуганно. Кто-то — с видимым облегчением. В последние месяцы Лин всем действовал на нервы своими истериками, завышенными требованиями и скандалами. Но видеть причину для радости в чужой смерти… Неужели докатились и до такого? Минхёк перевёл взгляд на Джиюн. Рассматривать труп — не самое большое удовольствие, а он — не садист и не социопат, стремящийся поближе увидеть человеческое страдание. Джиюн стояла всего в паре шагов от тела Лина. Её бежевые туфли алели вдоль подошвы от крови. Минхёк ждал. Ждал истерики и слёз, что она бросится на грудь к Лину или хотя бы к Кастиэлю. Ждал самой обычной человеческой, девичьей реакции на смерть. Но видел только слишком напряжённую спину, дрожащие пальцы и побледневшее лицо. Кас, стоявший рядом, казалось, не замечал того, что происходило с Джиюн. Он прижимал к уху телефон, разговаривая не то с больницей, не то с менеджером. — Проваливайте, — бросил через плечо Минхёк. Казалось, трезвость ума удалось сохранить только ему. — Если так хочется посмотреть на самоубийц, загляните в зеркало. Он поймал на себе взгляд Кастиэля и хмыкнул тихо на его благодарный кивок. Вот уж от кого ему благодарность не требовалась, так это от скандального айдола, чья карьера только что полетела под откос. Проводив взглядом несколько человек, Минхёк ещё раз рыкнул на оставшихся, уже без оскорблений, только напомнил, что скорая и менеджер разбираться не будут, — вытолкают всех и ещё по шее дадут. Подействовало лучше. В кабинете, кроме самого Минхёка, Лин, Кастиэля и Джиюн, остались Кай и Ария, выгнавшая плачущую Ёну несколькими секундами раньше. Лину они уже ничем не помогут, такое кровотечение не остановить. Ария держала Кая за руку, видно, понимая, что они, возможно, виделись последний раз. Кас цеплялся за телефон и голос в нём, как за спасательный круг. Одна фигура Джиюн выглядела одинокой и покинутой всеми. Минхёк шагнул к ней, утянул в объятия, чувствуя, как её бьёт дрожь. Джиюн не то всхлипывала, не то пыталась вздохнуть. Не плакала, но лучше бы лила слёзы. Минхёк крепче прижал её к себе, не зная, что делать. Ботинки хлюпали в чужой крови. Сосредоточиться мешал Кастиэль, звучавший на грани между отчаянием и яростью. Небольшой кабинет господина Вон давил. — Что с тобой? — тихо спросил Минхёк. С того дня Минхёк больше не задавал этот вопрос. С того дня всё пошло под откос. Паническая атака, — он узнал об этом позже. Луна отдалилась, стала больше проводить времени с Кастиэлем, уделяя ему каждую свободную минуту своего времени. Минхёк видел её всё реже, только в своём кабинете или при разговорах с госпожой Пак. Всего пару раз им удалось остаться наедине. Последняя такая встреча закончилась расставанием. Сейчас Луна цеплялась за него, как за спасательный круг. Цеплялась, совсем как раньше. Когда клыкастая улыбка не пугала, а вызывала тихий смешок в ответ. Когда разговоры из деловых быстро становились личными. И, казалось, солнце было теплее, а воздух легче. Засыпать по ночам удавалось быстрее, и мысли о Луне вызывали приятный трепет, а не заставляли всё внутри похолодеть в ожидании очередной вынужденной встречи. Минхёк ласково погладил Луну по волосам. Она переступила черту несколько минут назад в его кабинете и поплатилась. Он, не отдавая себе отчёта, поцеловал её в висок и теперь должен ждать расплаты за такую дерзость. — Тебе нужно идти. — Услышала Луна за секунду до того, как Минхёк отстранился. Вместе с его объятиями ушло успокаивающее тепло. В его руках на её спине больше не было нужды. Тело била лёгкая дрожь, но Луна могла дышать полной грудью, а в голове, наконец, прояснилось. Удушающий страх отступил. Мир ощущался ярче, почти болезненно чётко. Луна кивнула. Ей и правда пора. Подальше от кабинета, от Минхёка, от случившегося. Уйти, забыть. Принять как данность, что он сделал не больше, чем просто помог айдолу. Это не входило в обязанности Минхёка, но на агентство и его сотрудников свалилось слишком много. Нельзя рисковать лидером популярной группы, нельзя рисковать тем, на ком завязан твой контракт. И пусть Минхёк потеряет не много, Луна понимала, пятно на репутации отмыть будет сложно. Уняв дрожь в ногах, Луна осторожно поднялась. Её взгляд блуждал по полу, старательно не задевая чужие ботинки. Ёна и Ария наверняка заждались её на репетиции, может, уже начали без неё. Нужно поторопиться. К танцевальному залу вёл ярко-освещённый коридор. В агентстве не было неосвещённых мест, будто бы сами проектировщики задумали всё так, чтобы айдолы ни на секунду не могли спрятаться. Мягкий ковёр поглощал звуки шагов. Из приоткрытой двери доносилась мелодия будущей песни. Текст к ней так и остался лежать на кофейном столике в кабинете Минхёка. Луна переоделась и вошла в зал для репетиций. За хореографию, как и всегда, отвечала Ария. Они с Ёной уже размялись, и Ария показывала ей элементы придуманного танца. Луна замерла у двери, прижалась к ней плечом, наблюдая за уверенными движениями подруги. Роман Арии и Кая развивался быстро, частенько Луне приходилось прикрывать её, оправдывая перед госпожой Пак странные опоздания по утрам. Было в этом что-то приятное, — причастность к чужому счастью. Хотя бы одна из их группы была любима и любила в ответ. Следующие два часа пролетели незаметно. Ноги подводили, и Луна часто ошибалась, за что получала недовольные взгляды от Арии. Но подруга молчала, не делала замечаний. То ли всё понимала без слов, то ли Ёна уговорила её хотя бы раз не придираться. После тренировки Луна поймала Арию за рукав свитшота. — Поговорим? Ария бросила взгляд на Ёну и неуверенно кивнула. Обычно, такие разговоры заканчивались тяжёлым молчанием. Вернуть дружбу, что была между участницами группы при Союн, так и не удалось. Сейчас отношения между ними качались от тихих ссор к молчаливой, опасливой поддержке. — Только недолго, — согласилась Ария. — Опять уезжаешь? — Догадалась Луна. Разговор с Минхёком закончился около семи вечера, отработка танца длилась, как и всегда, два часа. Начало десятого. Если удастся незаметно выскользнуть из агентства, то Ария вернётся только под утро. Когда-то Луна осторожно выспрашивала у неё, как правильнее сбежать на ночь и вернуться. — Собираешься отчитать? — Ария уже привычно ощетинилась. Свои отношения они защищала так яростно, Луна совсем немного завидовала. Будь у неё хотя бы капля той уверенности и любви, что горели в глазах Арии, сейчас она спешила бы после тренировки к Минхёку. Луна тряхнула головой, отгоняя мысли и одновременно давая понять, что совсем не против очередной отлучки. — Хотела поговорить о тебе и Кае. — Луна понизила голос до шёпота. — Ария, если ты уверена в нём. В том, что это не просто побег от реальности или желание обрести хотя бы одного близкого человека. — Она прикусила губу. Не стоило наделять подругу своими проблемами. — Я хотела сказать, что при перезаключении контракта условия могут смягчить. Их группа переживает тяжёлые времена, как наша когда-то. И мы можем… Я могу попробовать уговорить госпожу Пак смягчить тебе контракт, чтобы ваши отношения стали официальными. Так мы сможем помочь RK3, и ты сможешь проводить с Каем больше времени. Луна с замершим сердцем наблюдала, как менялось выражение лица Арии, от недовольства и неверия до ничем не подкреплённой надежды. Предложение Луны — шанс и не больше. Никаких гарантий, что госпожа Пак одобрит это условие, что агентство пойдёт на подобное. У других групп, куда более популярных, такая свобода появлялась редко. Кому-то разрешали рассказать о своём любимом человеке, кому-то — набить татуировку, менять имидж так часто, как захочется. Айдолы старались брать от своих контрактов всё, даже если на откуп им бросали сущую мелочь. Но далеко не у всех была такая свобода. В агентстве PJK Entertainment шли на минимальные уступки. Луна не знала ни одной группы и ни одного солиста, которому бы разрешили рассказать, что его сердце занято. И всё-таки попробовать стоило. Ради Арии, её счастья. — Я, — Ария осеклась. Луна взяла её ладони в свои, ласково сжала. Ей нужен человек. Хотя бы один близкий человек, которому она сможет доверить всю себя. Открыть душу, дать волю и простор всему мраку, что клубился внутри, сжигая заживо. Такой человек был. Она сама его упустила. С Арией подобного Луна допустить не могла. Если не получится, хотя бы будет знать, что сделала всё возможное. — Я делаю это не для того, чтобы попросить что-то. И не для того, чтобы шантажировать или ставить условия. Это всего лишь… шанс? Контракт будут пересматривать через год. За это время многое может пойти не так. Нам нужно приложить все силы, чтобы агентство посчитало нас нужными, а наши условия — необходимым компромиссом. Я ничего не могу обещать тебе. Расплывчатые обещания — всё, что могла дать своей группе Луна. Она так и не стала для них достойной заменой Союн: слишком часто нуждалась в их поддержке и помощи, ломалась внутри, не знала, что сказать на интервью и трансляциях, и не могла помирить, когда что-то шло не так. Ария могла не поверить, упереться и сказать, что всё решит сама. Это было вполне в её духе. Луна рвано выдохнула, когда Ария сжала её в объятиях. Растерявшись на несколько секунд, она неуверенно обняла в ответ и прижалась щекой к чужому плечу. — Спасибо. — В голосе Арии Луна отчётливо слышала слёзы. Один шанс на миллион, что за год Sirens не потеряют лидирующие позиции в топах. Один шанс на миллион, что у госпожи Пак будет хорошее настроение, и она согласиться хотя бы подумать о таком условии в новом контракте. Один шанс, которого у Арии и Кая не было до этого разговора. Попрощавшись с Арией, Луна переоделась и вместе с Ёной вернулась в их дом. Прошедший день забрал последние силы. Луна рухнула на кровать, обняла подаренную Минхёком игрушку. — Луна. — Минхёк коснулся её ладони кончиками пальцев. — Будешь так хмуриться, появятся морщины, и фанаты перестанут тебя любить. Она оторвала взгляд от экрана телефона. Под новым постом приятные комментарии мешались с хейтом. Опять отмечали, что у Ёны появились щёчки (хотя Луна лично следила, чтобы на ретуши это поправили), ругали Арию за новое окрашивание и припоминали Луне, что место она получила благодаря смерти сестры. Насколько бы идеально всё ни было, люди всегда искали, к чему придраться. И находили. Маленькая складочка на талии, неудачно упавшая тень, лёгкое изменение в цвете из-за освещения на площадке, — ничто не могло ускользнуть от глаз тех, кто хотел поиздеваться. Луна старалась пролистывать такие комментарии, но текст бросался в глаза, словно кто-то специально подсвечивал только негатив. На слова Минхёка Луна скривилась ещё больше. Поддерживать словами он не умел. Куда лучше Минхёку удавалось утешать касаниями, поцелуями, объятиями. Отложив телефон, Луна протянула к нему руки. Рядом с Минхёком легко было думать, что она — маленькая принцесса, которую нужно носить на руках и целовать в нос. — Закрой глаза. Луна с готовностью подчинилась. За закрытой дверью кабинета Минхёка бояться было нечего. Клыкастый, язвительный, закрытый, он оберегал от напастей всего мира одним своим присутствием. На любой вопрос Минхёк мог найти колкий ответ, любые слова обернуть в свою пользу. Луна никогда не видела, чтобы Минхёк дрался, но была уверена, что ради неё мог сломать другому человеку нос. Порой от него веяло той приятной, киношной опасностью, от которой юные зрительницы дорам сходили с ума и воображали себе мужа-бандита. Ладоней Луны коснулось что-то мягко-плюшевое. Она осторожно открыла один глаз. Минхёк вложил в её руки игрушку Куроми с чёрными ушками и язвительной ухмылочкой. — Решил подарить мне свою копию? — Чтобы не забывала, чья ты. Луна не забыла. Спустя полгода после расставания помнила, чья она, и тянулась неосознанно к любимым рукам. Вместо них могла касаться лишь мягкого плюша, гладить его и вспоминать, как запихивала игрушку в сумку со спортивной одеждой, чтобы незаметно пронести её в дом. Госпожа Пак не возражала против личных вещей. Только если это не были подарки от фанатов. Выделять кого-то одного не следовало, а принять всё — не останется места в доме. Луна не хотела никому показывать плюшевого Куроми, потому что не хотела ни с кем его делить. Оставить что-то только для себя. Не показывать камерам, не делить с группой и не выносить на суд госпоже Пак. Маленькая радость для неё одной. Горя и тоски, которые не с кем разделить, хватало. Луна прятала внутри много горькой правдой о себе, мире айдолов, страхе, боли. Много слов погибали, так никогда и не обретя форму. Куроми — маленькое светлое воспоминание в череде вызывающих отвращение мыслей, в тревоге и панике. Что-то для неё одной. Важное, личное, тёплое.

***

В воздухе пахнет зимой Ты, как всегда, холодна Солнце уходит за мной Так захотела Луна В воздухе пахнет зимой Ты, как всегда, холодна Сложно остаться с тобой Так захотела судьба

Три дня дождя (TDD) & MONA — Прощание

Согласовать текст новой песни удалось только на третьей встрече. Луна не лезла в творческий процесс, не вставляла комментарии. Молчаливо наблюдала за тем, как Ёна отдавала на суд Минхёку свои тексты и пыталась вносить правки в то, что придумал он. Встречи с психологом пошли ей на пользу: у Ёны всё ещё сохранялись проблемы с едой (как Луна узнала, от этого теперь не избавиться никогда), но она стала смелее, научилась отстаивать своё мнение. Иногда упрямство Ёны вызывало у Минхёка клыкастую улыбку, и тогда внутри Луны всё горело от ревности. Дни шли один за другим, растягиваясь, становясь вечными. Заведённое расписание помогало не сойти с ума. Ранний подъём, тренировка, беседа с госпожой Пак, репетиция танца или песни, короткий разговор с Кастиэлем на обеде, съёмки для промо, рекламы или обложки альбома, ужин и несколько часов беспокойного рассматривания потолка вместо сна. Луна терялась в днях. Числа запоминались лишь благодаря тому, что на разные даты были назначены разные мероприятия. В погоне за временем и популярностью сил на мысли не оставалось, но они возвращались каждую ночь, заполняли голову, не давая уснуть. Луна наивно считала, что полгода — достаточный срок. Нескольких минут в объятиях Минхёка хватило, чтобы разрушить выстраданное спокойствие. Разум твердил, что он всего лишь помог айдолу. С паническими атаками так и справляются: касаются, успокаивают, заземляют. Сердце мерзко спрашивало в ответ: всех ли касаются так? всех ли целуют в висок? и всех ли отталкивают после, чтобы не допустить непоправимого? — Кас. — Луна отодвинула от себя тарелку. — Когда ты поедешь? Оставаться в привычном круговороте стало невыносимо. Дни свелись к вечерам, наполненным мыслями о Минхёке. Всё больше это напоминало сумасшествие. Луна то разрешала себе робкую надежду, что не у неё одной остались чувства; то больно била себя мыслями о том, почему они решили поставить точку. Радость или горе, надежда или отчаяние, — все вечера заканчивались подкатывающим к горлу комом и одним только именем. Луна сходила с ума. — Сегодня. — Кас бросил взгляд на Кая. — Я собирался ехать один. Нечего тебе там делать. — Во сколько? Только двум людям Луна позволяла решать за себя: госпоже Пак, от милости которой зависела её жизнь в агентстве, и Минхёку, которому больше не было до неё дела. Он не смотрел на неё, когда обсуждал текст новой песни. Обходил стороной, стоило только пересечься в коридоре или общем холле. После случившегося на пороге его кабинета, он словно бы вычеркнул её из своей жизни. Пустое проклятое место, от которого нужно держаться подальше, — вот, чем стала для него Луна. Поймав себя на том, что снова вспоминает Минхёка, Луна сжала в ладони палочки. — Я поеду. Скажи, во сколько. Её уверенный взгляд встретился с недовольным взглядом Кастиэля. Он десятки раз предлагал поделиться, полунамёками говорил, что поймёт и не осудит. Луна упорно молчала. Одного полного жалости взгляда Ёны хватало, второго Луна не выдержала бы. Спустя месяц попыток разговорить, Кас сдался, принял её закрытость. Луна не знала, догадался ли или просто решил не лезть в душу, как не пускал никого в свою. Кас остался преданным и верным другом. Иногда ночи становились невыносимыми, а тяжесть, сдавливающая грудь, не давала вздохнуть, и Луна задумывалась о том, что он всё ещё в неё влюблён. Тогда воспользоваться его чувствами казалось правильным. Каждый получит то, что желал: Кас сможет любить, таясь и скрываясь, но, наконец любить; Луна избавится от одиночества, закрывая глаза, будет представлять, что её обнимает и целует Минхёк. Может, когда-нибудь полюбит в ответ. Или нет. И разобьёт Касу сердце. Умирать в молчаливой истерике легче, когда знаешь, что кому-то больнее. Тогда ты не одинок в своей боли. Каждый раз Луна отказывалась от этих мыслей и ненавидела себя за то, что делала это не из благородства, а потому что не смогла бы вынести, поцелуй её кто-то другой. Она всё ещё принадлежала Минхёку и доказывала это каждым прожитым днём. — Сегодня в шесть вечера. Я поеду на такси. Найди что-нибудь не такое, — Кас обвёл Луну взглядом, — приметное. Она кивнула, принимая условие. Кас не мог ей отказать, наверное, никогда и ни в чём. Но он сам шёл на риски, сам вызывался помочь, поддержать, и Луна почти не винила себя в том, что пользовалась его чувствами. Ей ведь тоже нужен человек. Не Ария, которая, кажется, не способна на сострадание и понимание, и не Ёна, которую саму нужно спасать. Нужен друг, достаточно сильный и уверенный в себе, чтобы не сломаться под тяжёлым взглядом Луны после особенно дерьмовой ночи и не лезть к ней в душу. Остаток дня пролетел незаметно. Луна мысленно перебирала свой гардероб, выискивая в нём вещи, которые можно было бы назвать неприметными. Несколько толстовок, кепки и простые джинсы, — эта одежда подбиралась айдолами тщательнее сценических образов. За яркими костюмами легко спрятать усталость, злость, недовольство. Но скрыться за самой обычной серой одеждой, чтобы остаться неузнанной, — тяжёлая задача. Ария не задавала лишних вопросов, когда Луна попросила отрепетировать танец без неё. Только пожелала удачи и напомнила, что вернуться следует до десяти вечера. Поблагодарив, Луна спешно вылетела из зала для репетиций. На то, чтобы перебрать свой гардероб — уже не мысленно — и спуститься на улицу, у неё осталось всего десять минут. Среди идеальных дизайнерских вещей она нашла обрезанные под шорты джинсы, оверсайз толстовку с большим капюшоном бежевого цвета и чёрную кепку. В этих вещах даже дышалось легче. Тщательно подобранные образы обязывали быть идеальной. В обычной одежде можно быть собой — Джиюн, что всё ещё тоскует по сестре и хочет навестить коллегу в больнице. Сменив туфли на мягкие кроссовки, Луна спрятала лицо за чёрной маской и сбежала вниз. Кастиэль уже ждал. На нём были схожая по крою толстовка, только чёрного цвета, джинсы и кепка, маска, скрывающая лицо. От прежнего образа осталась лишь цепочка, крепившаяся к ремню. Маленькая отличительная деталь. Он сжимал в руке телефон. — Такси будет через минуту. Луна кивнула. Хоть через десять. Она готова подождать. К Лину в больницу за полгода она ездила всего несколько раз. Когда становилось совсем невыносимо. Вырваться из цепких лап агентства и госпожи Пак, вдохнуть полной грудью. На обратном пути они заезжали в маленькие семейные кафешки и в тайне ото всех ели рамэн. Луна знала, — Кас воспринимал эти вечера как свидания и всё ждал, когда она тоже сделает шаг навстречу. Знала и закрывала на его чувства глаза. Со своими бы справиться. Пристёгиваясь в такси, Луна случайно заметила, как Кас заранее повысил чаевые. Ещё один способ избежать лишних разговоров, — заплати таксисту за молчание о том, откуда он забрал своих пассажиров. Луна поставила локоть на ручку двери, подпёрла голову ладонью. В Сеуле вечерело. Город, который никогда не засыпал, загорался огнями домов, ресторанчиков, магазинов и уличных фонарей. По улицам спешили домой уставшие офисные работники, семьи гуляли с детьми. Иногда Луна замечала влюблённые парочки и спешно отводила глаза. В больнице Луна полностью доверилась Кастиэлю. Он приезжал к Лину раз в неделю, и каждая медсестра успела его запомнить. Как ему удалось убедить персонал не сливать о нём информацию, Луна не знала. Но никто не задавал лишних вопросов, не просил сделать фото, оставить автограф или взять что-то как подарок от преданного фаната. Длинные больничные коридоры наполнял мягкий свет энергосберегающих ламп. Придерживаясь за стену, между палатами и постом медсестёр ходили пациенты. Врачи не бегали, держась за стетоскопы, как в драматичных фильмах, а ходили по двое и трое, негромко обсуждая историю болезни очередного пациента. На стульях возле палат сидели посетители, здоровые люди, плакавшие или ругавшиеся между собой. Больница жила своей медленной, размеренной жизнью. И в этой размеренности спокойствия и стабильности было куда больше, чем в расписанной по минутам жизни Луны. Рождение и смерть встречались в этих стенах, слова благодарности мешались со слезами горя. У каждого в больнице было своё место. Луна понимала, — стоит нырнуть глубже в больничную жизнь, и иллюзия разрушится. У каждого врача, медсестры или пациента будет своя сложная история. Любая работа — тяжесть. Потому она не вдумывалась, не хотела разрушать то спокойствие, которое дарили ей эти стены. — Очень плохо, если мне здесь хорошо? — шёпотом обратилась она к Кастиэлю. — Если тебе хорошо там, где умирают люди, значит тебе ещё хуже, чем каждому здесь. Луна отвернулась. Иногда Кас говорил ужасные очевидные вещи, бил в самую суть. Не Ёне нужны встречи с психологом, а ей самой. Но расстаться со своей болью — предать себя, отказаться от самого важного и сокровенного в жизни. Пусть лучше болит, чем исчезнет. Кастиэль открыл дверь и пропустил Луну вперёд. Лин лежал в отдельной палате, получал лучшую медицинскую помощь, но оставался таким же мертвецки бледным как в день, когда Луна увидела его в крови. От Каса она знала, что врачи не дают никаких гарантий. Он мог никогда не выйти из комы, мог проснуться уже завтра, а мог умереть в пересменку медсестёр. Агентство продолжало оплачивать его лечение. Ещё один подвиг Кастиэля, о котором он почти никому не рассказывал. Сколько бы ругани ни было между ними в последние месяцы перед попыткой самоубийства, Кас продолжал видеть в Лине друга и не был готов его отпустить. На вопросы репортёров тоже отвечал он вместе с менеджером, сняв этот груз с семьи и Кая. Луна опустилась в мягкое кресло рядом с кроватью. В первый визит ей казалось, что Лин вот-вот откроет глаза, скажет что-то ядовитое, и всё вернётся на круги своя. Лин не пришёл в себя ни в первый, ни во второй её визит. Рана от пули на его виске затянулась. Врачи при ней долго и умно объясняли, что выстрел не убил его лишь по счастливой случайности. Из всех их слов она поняла только одно: жизнь Лина зависела только от чуда. И от родителей, которые однажды должны будут принять тяжёлое решение об отключении его от аппарата. Кастиэль сел на край больничной кровати. Видеть его таким — сломленным, подавленным, — непривычно. В агентстве ему удавалось сохранять образ надменного красавца, плюющего на правила. В палате Лина Кастиэль снимал все маски, становясь собой. Уставшим молодым парнем, который потерял друга. Кас опустил маску на подбородок, горько улыбнулся. Луна ждала, что он что-нибудь скажет: обвинит Лина в том, что тот слишком затянул со своим возвращением, отчитает его за идиотское решение покончить с собой или попросит вернуться, наконец, к своей группе. Бесполезно. Все слова у Кастиэля кончились в ту ночь, когда Лина увезла скорая. Луна сбежала от Минхёка, пытавшегося её успокоить, чтобы найти Каса в кабинете менеджера. Найти и застыть в дверях, глядя на то, как всегда сильный и сдержанный Кас крушил всё вокруг себя и громко проклинал агентство. В ту ночь Луне потребовалось почти десять минут на то, чтобы опомниться, подойти и обнять, утешить. Впервые на её плече плакал мужчина. Кас плакал тихо, и почему-то от этого становилось только тяжелее. Лучше бы продолжал ругаться и разбивать вещи, чем вот так повиснуть на плече хрупкой девушки. Луна поднялась, подошла к Касу и ласково обнял за плечи. Вот бы любить его. Живого, близкого, понятного. Она опустила взгляд, и на мгновение показалось, что сейчас Кас поднимет голову, улыбнётся клыкасто и скользнёт кончиком языка по колечку в губе. Луна зарылась пальцами в тёмные волосы. Кас остался собой. Для него у Луны не было слов поддержки или извинений. Всё, что она могла дать, — молчаливое присутствие. Только так отплатить за то, что он оказался сильнее, остался рядом. Луна не двинулась с места ни через минуту, ни через десять. Продолжила стоять, прижимая голову друга к своему животу и вслушиваясь в спокойный писк аппаратов. Этот писк — доказательство, что Лин ещё жив. Тяжесть на животе, — подтверждение, что она не одна. Мир был живым, только здесь. В больнице, где умирал близкий друг Кастиэля. Здесь Луна могла не думать о себе, Минхёке и боли, терзавшей её. И ненавидела себя за это. Чужое горе приносило покой. — Я поеду обратно одна. Кас кивнул. Луна мягко отстранилась, коснулась его плеча, без слов прося не задерживаться. Они провели в палате час. Если он останется здесь ещё хотя бы на двадцать минут, будет очередной скандал. Выйдя на улицу, Луна вдохнула полной грудью. На долгожданное спокойствие оставалось всего тридцать минут. После она снимет маску, снова станет айдолом и вернётся к водовороту мыслей, воспоминаний и боли. Луна открыла приложение такси. Нажимать на адрес агентства не было сил. Луна бесцельно рассматривала карту Сеула. Любая точка на ней — место, где её сразу узнают. Фотографии, домыслы фанатов, серьёзный разговор с госпожой Пак, — неизбежные последствия. Кас шёл на это ради нескольких лишних минут рядом с другом. А она? Осталось ли во всём мире хоть что-то, ради чего Луна была готова рискнуть всем? Пляж Инчхон. Через час. Луна отправила сообщение, не задумываясь, и удивилась, когда спустя секунду оно было отмечено прочитанным. Если осталось что-то, ради чего Луна была готова рискнуть счастьем Арии и мечтой погибшей сестры, то она сделала для этого всё. Такси приехало спустя пять минут. Луна вновь подпёрла голову рукой, рассматривая проплывающие мимо городские пейзажи. Сеул с его шумом, ответственностью и тяжестью оставался позади. Водитель учтиво молчал. Узнал или нет, Луна не хотела гадать. Он не просил автограф и не пытался тайком сделать фото, — большего желать нельзя. Только один раз обратился, когда на горизонте появилось Жёлтое море, где её высадить. Луна беспечно пожала плечами. — Как можно ближе к воде, — попросила она. Таксист кивнул. Луна отстранённо думала о том, что таких девушек он отвёз уже сотни. Некоторые из них были с покрасневшими от слёз глазами, некоторые с решительными лицами. Не она одна стремилась уехать из Сеула, чтобы выйти на берег моря и доверить ему свою судьбу. Выйдя из машины, Луна спустилась на пляж. Песок проседал под ногами. Чайки громко кричали в небе. Море ласково облизывало пустынный берег волнами. Вдалеке небо целовало край воды. Луна посмотрела на время. С отправки сообщения прошло пятьдесят пять минут. Она неспешно пошла вдоль песчаной косы, глядя то на мокрый песок под ногами, то на высокое небо. Вдалеке от огней города звёзды робко светили с небосклона. Луна отражалась в воде, пуская по ней рябью холодный свет. Луна не включала музыку, не говорила с собой и не думала. Всё, что кипело, болело и ныло в ней, достигло своего пика. Изнутри разрывало желание закричать, ударить, выплеснуть всё, что накопилось. Но не было сил. Час в тишине больницы, с доверительно прижимающимся к ней Кастиэлем, стал последней каплей. Уезжая, она понимала, что уже не сможет вернуться. На кону были не только счастье Арии и спокойствие группы. На кону была её жизнь. Глядя на Лина, она завидовала ему. Его спокойствию, отстранённости. Его близкой смерти. Между смертью и Лином стояло лишь решение его родителей. Своё решение Луна приняла, отправив сообщение. И точно знала, что с этого пляжа она не вернётся. На плечи Луны опустилось тёплое тяжёлое пальто. Она обернулась. — Заболеешь, никто поблажек делать не станет. Приехал. Смотрел холодно, держался на расстоянии. Но приехал. — Я тебя ненавижу, — спокойно выдохнула Луна. — И всё-таки ты лучшее, что было в моей жизни. — Какая же дерьмовая у тебя жизнь. Луна бросилась к нему, обняла, не давая достать сигареты. Вишня и дым — аромат её счастья. Новой жизни. — Так закончи её. — Не драматизируй. — Минхёк обнял Луну одной рукой, второй всё пытаясь вытащить из кармана пачку сигарет. — Ты ведь предлагал. Предлагал выплатить неустойку и забрать к себе. Я согласна. Плати, забирай, увези. — И ты сказала, что не хочешь быть моей куклой. Хочешь сама распоряжаться своей жизнью, нести ответственность и быть самостоятельной. Луна зажмурилась, притёрлась щекой к груди Минхёка. Сказала. Полгода назад Минхёк предложил ей уйти из агентства, а позже — выйти за него замуж. Трёх месяцев тайных свиданий хватило, чтобы он пустил свои чернильные щупальца во всю её жизнь. Контролировал, во что одеваться, что есть, сколько тренироваться. Сделал её своей вещью. Любимой и самой дорогой игрушкой. Луна отказалась. Хотела свободы, хотела жить. Думала, что, сбросив его контроль, сумеет справиться и с госпожой Пак. А потом не смогла выкинуть его из головы. — Хочу быть твоей. Шесть месяцев войны. Шесть месяцев она доказывала себе и миру, что справится сама, что не хочет быть чьей-то, и раз за разом проигрывала воспоминаниям. Хотела. Хотела принадлежать, но не агентству и госпоже Пак, не им отдать в руки свою жизнь. Минхёку. Довериться его улыбке, чёрным линиям на руках, его контролю. Может, Луна и выиграла бы эту войну. Нашла бы в себе силы отпустить. Луна сумела бы избавиться от чувства вины и позволить Кастиэлю быть с ней. У неё наверняка хватило бы сил довести контракт до конца, помочь Арии и Каю. Только Луна с этого пляжа не вернётся. Джиюн утопила её в водах Жёлтого моря вместе со всеми мечтами, надеждами и чувствами. Осталась только она сама, Хон Джиюн, уставшая и безвозвратно влюблённая в запах табака и вишни.