Недоразумение

      Наушники в ушах, чуть потёртый рюкзак за спиной, и бесконечный поток холодного ветра в лицо. Сынмин огибал высокие камни на своём скейте. И мчал вперёд, точно не зная куда, но вперёд. Может в закат, хотя солнце ещё далеко над горизонтом. А может и домой. Мимо проносились человеческие тела, широкие витрины, за которыми прятались бессмысленные вещи и деньги, и зелень деревьев.       Кра-со-та.       Сынмин улыбнулся, но чуть не споткнулся, когда увидел прямо перед собой темноволосого парня в джинсовой куртке с руками в карманах.       — Да черт! — вскрикнул он, спрыгивая со скейта. Ким широко махал руками, чтобы не потерять равновесие и не вмазаться носом в асфальт.       — Не угадал, — довольно шмыгнул тот носом и схватил парня за край футболки, тормозя его падение.       — Понятно, что не угадал, — Сынмин нахмурился и оттолкнул чужую руку. — Ты дьявол во плоти, Ли Минхо, раз появляешься из неоткуда и мешаешь мне жить.       — Ну-у, — протянул Минхо и сложил руки на груди.       Честно говоря, Ли Минхо просто обладал нечеловеческой способностью влипать в неловкие ситуации. То ограбление в круглосуточном магазине застанет, то спасённая пожарным кошка свалится ему прямо на голову, и вопьется острыми когтями в затылок. Минхо поморщился: неприятная ситуация, голову ещё месяц приходилось обрабатывать зеленкой. А теперь и на пути начинающего скейтера появился и чуть не лишил его эстетически красивого лица.       — Мне жаль.       — Ни чуть, — Сынмин сжал бледные губы, а сердце бешено колотилось в висках. — Чего тебе?       — Окажи услугу, — Минхо точно ждал этого вопроса: щеки зарумянились, а в глазах появился нездоровый блеск.       Сынмин окрестил его психом. Не повезло, что этот неадекватный его сосед снизу.       — Ещё чего! — возразил Ким, повышая голос. Дамочка, проходящая мимо них, подхватила брендированные пакеты и прибавила шагу. — Ты мне ещё чистящее должен.       — Там на дне было… — смутился тот, прикусывая щеку изнутри. Прав соседушка: ему ничуть не жаль. Что затормозил, что использовал чистящее средство до последней крохи. В голове лишь мысль о просьбе.       — Коробку хоть отдай! — Ким нахмурился ещё сильнее, морщинки на его лбу прибавили года четыре к реальному возрасту. — Я название не помню.       — Оно стремное.       — Мне помогло, — Сынмин с презрительным прищуром отклонился назад. Но резко парировал: — так и отдал бы.       — Выбора не было, — Минхо пожал плечами. — Ну, поможешь?       Где-то в боку зачесалось у Сынмина плохое предчувствие. Обычно оно ныло и гудело в голове или груди, а тут комариком жужжало в стороне. Мол: иди, не иди — дело твоё.       — Смотря, что тебе нужно, — Сынмин понял, что случай долгий, раз сосед Минхо партизаном молчал уже секунд десять, и поднял скейт с асфальта.       — Мне нужен напарник на постановку, — сократил он. — В понедельник я должен показать сценический этюд перед хореографом, чтобы сдать зачёт. Поможешь?       Сынмин охарактеризовал знакомые слова: «этюд» — какая-то постановка, краткая театрализованная картинка, «хореограф» — высокомерный чувак в растянутой черной футболке, сегодня четверг, и Минхо спросил о помощи уже второй раз за разговор.       — Ты должник? — догадался Сынмин. А Минхо подтвердил его догадку закатанным взглядом и долгим вздохом.       Вдоль дороги промчалась машина скорой помощи и затихла, когда Ли сокрушенно кивнул.       — Понятно, — Сынмин опустил вниз скейт и ступил на него одной ногой. — Рад был бы тебе помочь, но я страшно занят ближайшую… — он взглянул на невидимые часы на запястье, — вечность. Счастливого!       Минхо двинулся в сторону, загородив путь.       — Пожалуйста! Без тебя не справлюсь.       — Рад это слышать, — съязвил Ким, — а теперь отойди, пока не задавил.       — Ты не на вездеходе, — хлопал глазами Минхо. Наверное, хотел сделать глаза кота из Шрека, однако получилось глупо.       — А убеждение не твой конек, — Сынмин чмокнул воздух, — ни тебе, ни мне не повезло. Свали, дружище.       Минхо отрицательно покачал головой и подавлял каждую попытку соседа объехать его. Куда вздумал двинуться Сынмин, там уже оказалось тело Ли. Грудь Кима уже вздымалась от гнева, пока издалека не раздался девичий вскрик: «Ой, Сынмин-а! Оппа!»       Сынмин испугано вздрогнул, глаза его округлились, а брови стремительно поползли вверх и остановились где-то за густой челкой. На лице Минхо расцвела ехидная улыбка. Сынмин громко сглотнул и торопливо заговорил:       — Повезло тебе, Минхо-щи, ой как повезло, — он чуть присел, скрываясь за фигурой старшего и махнул головой, — быстро веди куда надо, пока я не передумал.       — Какая че-есть, — протянул Минхо, но сереющее лицо Сынмина сбило с него весь настрой поиздеваться. — Ладно, идем.       И ровно через мгновение на месте парней оказалась миловидная девушка с самодельным бантиком на макушке. Еë густые ресницы часто взлетали, а непонимание растворялось в ауре. Куда подевался симпатичный оппа? Она хмыкнула на уровне сопрано и топнула ножкой, отчего острый каблучок больно скрипнул о камень в асфальте.       — Так какой тебе нужен этюд? — Сынмин мотал ногой, сидя на высоком камне. Минхо затащил его на стройку, о которой забыли уже на год. Их окружали высокие сооружения, битое стекло и рваные мешки.       Минхо ходил из стороны в сторону. Мельтешил перед глазами, а Сынмин был похож на щенка, задумчиво наблюдающим за своим хозяином: куда Минхо, туда голова Сынмина.       — Моя идея заключалась в выражении острой любви и ревности, — обозначил Ли, широко раскрывая руки. Ждал оваций?       — И?       — Твоя задача избегать меня и прикосновений, — подсказал он, — это будет просто. В середине этюда ты просто сядешь на пол и сложишь руки на груди.       Минхо показательно уселся на землю, устланную мхом и строительным песком, и по-детски надулся. Сынмин невольно засмеялся.       — Понял?       — Да, — Сынмин кивнул. — А ты что будешь делать?       — Изображать страдание, — отмахнулся тот, — это уже за мной.       Ким спрыгнул с произвольного кресла и спросил:       — Попробуем?       Минхо кивнул и выудил из кармана смартфон. С битым стеклом, а на обоях стояла фотка с ним и котами. Три очаровательных пушистых друга ютились в объятьях Минхо: два серых и один рыжий напоминали чуть ли не семью.       — Твои? — поинтересовался Сынмин.       — Мои, — улыбнулся Минхо. Ким заметил его гордость и любовь, пока он искал музыку в широкой библиотеке. — Вот!       Из динамика покатилось что-то чистое: страдала скрипка. Сынмин следил за действиями Минхо. И чуть не испугался, когда тот кошачьими рывками двинулся на него. Взгляд Ли потемнел, а его руки превратились в цепкие щупальца. Сынмин лизнул пересохшие вмиг губы и вспомнил свою задачу: избегать его прикосновений.       Ким отворачивается, но Минхо подобно змею-искусителю оказывается перед ним и продолжает издеваться: ласково обводить изгибы тела Сынмина, что-то шептать в слова песни. Чуть ли не лезть под одежду, если не под кожу.       Сынмин подавляет внутреннюю дрожь. Отбегает и садится на землю. И пока позволяет момент, безотрывно смотрит на движения соседа. Грация уступает место острому профессионализму. Такие телодвижения он видел исключительно по ТВ в крутых танцевальных программах. Руки и ноги составляют идеальный дуэт, превращая Ли Минхо в убийцу его глаз. Под конец песни Минхо перестает убиваться и садится рядом со Сынмином, прислоняясь своей спиной к его.       Песня постепенно стихает. Минхо тяжело дышит, а его влажную спину Сынмин чувствует своей. Ли поворачивается к его лицу и оба вздрагивают, когда внезапно рычит композиция Рамштайн.       — Ой, — Минхо спешит поставить немцев на паузу. — Ну, что скажешь?       — Обалдеть.       — Да, песня крутая.       — Песня? Ты невероятен! Твои движения, эти взгляды. Я в шоке. Почему ты в отстающих?       — Работаю, — отмахнулся он.       — Кем?       — Айдолом, — подмигнул Минхо. Сынмин замер, пока не почувствовал, что пальцы Ли сошлись на его подбородке и вернули челюсть в обратное положение, чтоб губы соприкасались друг с другом. — Шучу. Но пока я трейни.       Сынмин шмыгает носом и, кряхтя, поднимается на ноги. Не без помощи своего соседа.       — Спасибо за помощь, — твёрдая рука Минхо, такая мозолистая от тяжёлых тренировок и горячая, держит Сынмина непозволительно долго. Отчего младший смущается и вытягивает пальцы из плена. По телу отчего-то возникают мурашки.       — Я еще ничего такого не сделал, — возражает он. Крикливые вороны подтверждают его слова, разлетаясь по сторонам из недостроенной конструкции.       — Ты уже здесь, — точно мурлычет Минхо, он мягко улыбается, что ямочки на щеках забавно возникают, и включает композицию заново, — повторим?       День выступления. Сынмин не спал добрую часть ночи, которую Минхо назвал «самой важной частью выступления», после чего угостил Кима самым вкусным в его жизни кофе. Довольно специевый напиток: старший щедро посыпал остывший горький напиток имбирем, мускатным орехом и корицей. Добавил немного теплого молока и увенчал верхушку взбитыми сливками, после чего аккуратно украсил белоснежную шапочку серпантином карамельного сиропа. Сынмин с каждым разом испускал удивленный вздох, цепляясь за собственные предплечья.       Ким отхлебнул коктейль, а иначе его не назовешь, и вновь потерял дар речи, смог лишь мычать. А Минхо и рад был стараться: его смешили блондинистые усы соседа, чуть на тон светлее его крашенных волос. Пригласить младшего домой оказалось нелегко, даже включая то, что живёт он этажом выше.       А когда Сынмин вошёл на порог квартиры, то смотрелся внутри крайне гармонично. Минхо не понял: то ли дело в его внешности и стиле, то ли пушистые сыновья приняли Кима как родного. Хвостики обласкали незнакомца, а позже и вовсе уснули на его ногах.       ...Всего прошло около пяти репетиций за неделю: три дня из которых они танцевали, а остальные узнавали друг друга. Минхо аккуратно менял композицию на спокойную фоновую и перемещал их на другой уровень: с пола на диван.       Светловолосый Сынмин-а оказался крашенным, а его натуральный цвет волос наскучил младшему еще в средней школе. Из учебного заведения он забрал не только изменённую внешность, но и статус певца. Ким как-то продемонстрировал Минхо свой талант и оставил его пораженным. «Понял теперь, каково было мне?» — смеялся он и больше не пел. А Ли настойчиво просил. Но Сынмин отнекивался и продолжал неохотно делиться собой. Любит собак (Минхо не поверил), холодный кофе (поверил чуть больше, но втайне мечтал переубедить), кататься на скейте поздно вечером и рано утром (Минхо напросился погулять вместе).       С Минхо оказалось… весело? Сынмин неплохо себя знал, но и к трепету в груди при виде соседа относился с настороженностью. Обычная дружеская привязанность, — убеждал он себя. Хотя какая дружеская? Какая привязанность? Еще недавно сосед его страшно раздражал и вызывал желание вкрутить краник раковины на полную мощность и позабыть про воду. А теперь…       Что теперь, Ким Сынмин? Стертые некогда в кровь чувства пробудились?       Сынмина это пугало...       Всю ночь он вертелся с боку на бок. И даже плотные шторы пропускали холодный лунный свет, что льстился по дощатому полу комнаты. Сынмин избегал мыслей утром, отбрасывал их подальше днем, вечером мысли сдувало попутным ветром, когда он мчался по дороге на скейте. А ночью они брали своё.       — Ну ты и черт… — злился Сынмин, а докучливые мысли подбрасывали радужные картинки будущего. В котором теплые коты мурчат в ногах, а кот побольше мурчит над ухом. — Бред!       Сынмин вжался лицом в подушку и утробно застонал. Можно сказать, что сладкий сон отпугнул его рык? Нельзя, — Сынмин сам откинул одеяло в сторону. Поэтому Ким страдает и поднимается на кухню, начать день с чашки холодной воды.       Минхо стучит в дверь, когда на часах едва ли десять. Облегающая чёрная футболка подчеркивает красивую грудь, а широкие серые штаны гармонично оттеняют верх. Сынмина он попросил надеть похожую форму. Ким не обещал, но одежду купил. Не подводить же.?       — Готов, Сынмин-а? — улыбается он и протягивает стаканчик кофе. Судя по аромату — старший делал сам.       — Сам-то готов? — Сынмин благодарно кивает.       — Как никогда.       В аудитории сидит тот самый преподаватель, которого себе Сынмин воображал. Просторная форма, свободный язык тела и пристальный взгляд. Минхо уважительно наклонился, Сынмин повторил.       — Без лишних слов, Минхо-щи, — удивительный бас поразил Кима до глубины души. Давно он не слышал такого низкого голоса. — Начинайте. Время уже позднее.       Невзначай Сынмин бросил взгляд на часы: одиннадцать. Позднее? Дошло. Минхо задолжал работу уже на полторы недели.       Ли кивнул и попросил преподавателя включить композицию. Парни заняли положенные места. Музыка началась.       Сынмин старательно подавлял внутреннюю дрожь: точно студент он, а не Минхо. Шаги старшего скрипели за спиной, а невидимые прикосновения обжигали.       «Просто не выспался», — убеждал себя Ким, когда отмахивался от Минхо. — «Скоро все кончится».       Кончится. Их взаимодействия, общение. Сынмин уселся на пол. Общей темы больше нет, Минхо незачем приглашать его к себе. Незачем разговаривать. Ли сжигал его затылок взглядом, а младший не мог проглотить колючий ком в горле.       Этюд подходил к концу. Минхо вот-вот должен сесть рядом и потянуться к его ладони.       Но старший меняет конец. Потому что захотелось.       Минхо падает на колени возле лица Сынмина и, тяжело дыша, касается сухими губами кончика его бледный губ.       Молчание. Мелодия затихла. В глазах Сынмина застыли какие-то совершенно глупые слезы, детские слезы. Росинки наивности и надежды. Разбитой надежды. Когда Минхо поднялся и посмотрел на преподавателя.       — Итак, Минхо… — преподаватель поджал губы. Поднял с ног небольшой блокнот и вгляделся в записи, размышляя с чего начать.       Мучительно долго. Сынмина затошнило. Он вобрал всю нервожность, панику и страх Минхо в себя. Чертовски тяжело быть эмпатом, — считал он, потому и считал одиночество снадобьем, чем проклятьем. Сидеть дальше? Уйти.?       — Я отойду, — шепнул он, проклиная свой дрожащий голос. Но все внимание Ли было уделено преподавателю. Оно и правильно. Да. Иначе быть не может.       Сынмин, заплетаясь в собственных ногах, вышел из аудитории. Зацепился глазами за табличку с мужским туалетом и скрылся за дверью. Из зеркала на него глядела лихорадочная версия. Покрасневшие глаза, капелька пота на виске и сжатые скулы. Одно слово: напряжение.       Таким он не видел себя давно. Последний раз был лет шесть назад, когда Сынмина заставили петь на широкую аудиторию. Его голос волновал слушателей, они громко аплодировали ему. Но крохотная деталь — Ким Сынмин ненавидит сцену. Нет, ненависть громкое слово. Боится. Да, идеально. Боится до температуры в сорок градусов и потери голоса.       Сынмин вкрутил холодную воду и жадно набрал влаги в руки. Первый хлопок заметно взбодрил. Второй уже вернул умение размышлять.       Что, мать небесную, Ли Минхо сделал?       Осознание явилось обухом по макушке. Поцеловал?!       Сынмин развернулся и уперся спиной в раковину. Чтобы лица своего не видеть. Судорожный выдох. Закрыл горячее лицо руками. И услышал, как по подоконнику забарабанил дождь.       По ощущениям прошла вечность, а по времени минут десять. Голос старшего эхом раздавался по коридору.       — Сын..ин! — звал он его. — Т. .де?       — Отлично, время разобраться, — твердо заверил Сынмин, но взявшись за руку, уверенность уменьшилась. — Я здесь.       Улыбающийся Минхо подлетел к нему и взял за руки.       — У меня хорошо, — похвалился он, — спасибо, Сынмин-а.       Ким вымученно повторил его улыбку. Горечь засела в горле. Неприятно.       — Минхо-щи, — начал Сынмин, — что было в конце?       Минхо увёл взгляд в сторону: задумался. Проводил линию выступления в голове. И понимающе акнул.       — Мой герой взял верх и чувства… — он замолк, подбирая слова, — возымел верх.       — То есть герой…       — Да, — Ли активно закивал, — это было недоразумение.       Сынмин замер. Взгляд застыл на искажённом лице старшего — он видел в нем монстра, настоящего злодея.       — Недоразумение, значит? — Сынмин высвободил руки из хватки Минхо. — Понятно. Всего хорошего, я ухожу.       Ноги сами несли по лестнице вниз. Забыл о вещах, о телефоне, о частице души. Пробежал мимо охранника и вырвался в ливень. Острые капли немедля впились в лицо и одежду, напоминая рой пчел.       — Постой же! — Минхо выбежал под дождь за ним. Но тот не останавливался. — Прости меня, я ошибся, Сынмин-и!       Ким горько усмехнулся.       — Нельзя так, Ли Минхо, — он развернулся к танцору лицом. Между ними оставалось крошечное расстояние — чуть шагни и коснись рукой — но теперь оно превратилось в каньон. — Нельзя так ошибаться.       — Я не это имел ввиду. — Отразившаяся боль на его лице внушает Сынмину острую необходимость сбежать. Или прижать к себе. Он пока не понял. Раскаты грома и усилившийся ливень настойчиво указывают на первый вариант.       — Иди ты, — едко бросает Сынмин и стремительно направляется в сторону остановки, — черт.       Голова Минхо безвольно падает вниз. По волосам катятся тяжёлые капли дождя.       — Зачем изменил конец, дурак? — ругает он себя. — Зачем.?       Сынмин греется под горячими струями душа. В доме холодно. В груди тоже. Позволил себе расслабиться, привыкнуть за эту неделю и так глупо влипнуть. С чего он набросился на Ли Минхо? Он просил о помощи, получил еë.       Сынмин обнимает себя за плечи. Причина его злости всплывает сама: он проникся Ли Минхо ещё раньше, когда тот спросил чистящее. Его ухмылка, когда Сынмин открыл дверь в одних пижамных штанах и мягкой повязке на макушке. Это дурацкое подмигивание. А потом и настойчивость, когда упрашивал о помощи. Эти коты, его дом, кофе. Ким всхлипывает. И бьет по кафельной стенке костяшками.       Сынмин побоялся, что Минхо проявит к нему что-то глубокое, а потом засмеет. Что же, самый худший сценарий реализовался.       Он накинул махровое полотенце сверху и выполз из разогретой ванной. Квартира встретила жестоким сумраком. Хотелось лечь на матрас и не вставать. Ближайшую. М-м, вечность? Он и двинулся в сторону комнаты, пока в дверь не раздался неуверенный стук.       Затем ещё один.       Ответ напросился сам. В груди заныло.       — Просто уйди, — шепотом попросил он, стоя у двери. Но стоящий по ту сторону продолжал. Сынмин сжал зубы. — Ладно. На раз, два…       Щелкнул замок.       По иронии в коридоре оказался Ли Минхо. С его сумкой в руке, серым полиэтиленовым пакетом и двумя стаканчиками кофе в другой. Как только умудрился постучать?       Три.       — Что тебе нужно? — безэмоционально поинтересовался Сынмин. Тот внезапно виновато улыбнулся.       — Второй раз встречаешь меня в пижамных штанах, — Минхо подавился смешком. — Ты забыл вещи, я подумал, что ты мог заболеть под дождем и…       Сынмина позабавила его забота.       — Оставил бы под дверью.       Минхо кивнул. Но что-то изменилось в нём и он отрицательно махнул головой.       — Я хотел тебя увидеть.       — Да ну? — он облокотился об косяк двери. — Я здоров. Теперь нас ничего не связывает, зачёт ты сдал.       — Нет, Ким Сынмин, — его голос сквозил некой уверенностью, что Сынмин засомневался в своих выводах. — Об этом и хотел поговорить. Можно войти?       Ким освободил вход и забрал сумки. В пакете нашел несколько пачек лапши и свою любимую сладость — японский пудинг. Оказалось, что Минхо любит его не меньше. Ли осторожно вошёл на кухню и сел тот стул, что ближе к выходу.       — Мы сблизились, Ким Сынмин, — констатировал Минхо, глядя на руки. Нервничал и чесал валики у ногтевой пластины. — Без тебя невозможно стало. И когда я оскорбил тебя сегодня, то…       Он сделал глубокий вдох.       Сынмин старательно держался. К горлу опять подкатило. Эта неделя перенасыщена впечатлениями: ему нужно сбежать за город, где тихо. Сложил руки на груди и вспомнил, что покрыт исключительно полотенцем.       — То понял, что потерять тебя так глупо не могу. — Минхо поднял взгляд. Его кошачьи глаза щурились и покраснели. — Не герой этюда к тебе что-то чувствует, а я. Ты дорог мне. И даже не как друг. Ближе, понимаешь?       Сынмин задрожал. Не найдя слов, лишь кивнул. Понимает. Каждую фразу понимает.       — Не отталкивай меня, пожалуйста, — шепотом попросил Ли и встал с места. Подошёл к Сынмину, но побоялся тронуть. — Хочешь, я куплю тебе все чистящие порошки? Или…       — Достаточно меня поцеловать нормально, — сдавленно выговорил Сынмин.       Минхо облегченно застонал и подался вперёд. Обхватив узкую талию Сынмина горячими ладонями, мягко прижался к губам младшего. Ким приоткрыл рот и позволил языку старшего проникнуть внутрь. Осторожно прикусить нижнюю губу и тут же извинительно лизнуть. Пока пальцы Минхо выводили узоры на спине Сынмина, сам Сынмин перебирал густые волосы старшего и крутил завитки на макушке.       — А еще ты должен мне прогулку на скейтах, — напомнил Минхо, горячим дыханием лаская шею Сынмина.       — После того, как ты вернешь мне чистящее.