Перерождение — вещь несправедливая!

— То есть чисто технически ты оцениваешь уровень своей привлекательности с белыми волосами на бесконечность, а без волос этого цвета — тоже на бесконечность, но эта бесконечность странно ощущается, верно? Но не значит ли это, что ты в любом случае будешь бесконечно красив? Сатору хмурит брови, поджимает губы. На его лице настолько явно читается трудная работа мысли, что странно, как из ушей не повалил пар от нагретого внутреннего процессора. Напротив Сатору сидит Сугуру, что после сей речи буквально впился глазами в этого самого «бесконечно красивого» светловолосого, как будто готовясь защищаться до последнего, чтобы отстоять свою позицию. Сёко спрашивает кратко: — Какого хрена вы здесь двое делаете? Её рука тянется к карману, чтобы взять пачку сигарет, вот только у души, конечно же, сигарет никаких нет, поэтому она просто натыкается на свой лабораторный халат. Внутри лежит привычный металл скальпеля, но так желанной сейчас пачки нет, и это вызывает удручающий вздох. После смерти в гордые восемьдесят восемь лет Сёко Иэири никак не могла ожидать, что снова встретит этих двух придурков в посмертии и, более того, что их первыми словами после тех событий, что, собственно, и привели к их смерти, будут именно такими. А ей казалось, что на старости лет память подвела и она немного приукрасила то, насколько они были тупицами. Видимо, память всё же подвела, но немного по-другому, ибо это оказалось даже хуже, чем то, что было. Парни — они выглядят лет на двадцать, когда всё уже пошло по пизде, но ещё не настолько, чтобы кто-либо из них умер, — на её слова тут же оборачиваются. Лицо Сатору озаряется яркой улыбкой, а Сугуру смотрит на неё так разочарованно, ну просто так явно желая, чтобы она пришла уже после того, как их… научный разговор? Дилемма? В общем, чтобы она пришла тогда, когда сей несомненно важный разговор был бы уже решён. Сёко мельком осматривает себя, предпочитая игнорировать Гето. Она выглядит примерно на тридцать лет, это тот самый возраст, когда был мёртв уже и Сатору, и Сугуру — и оба придурка, между прочим, по два раза. Заметьте, что обычно люди умирают один раз. Как правило. Как опытный патологоанатом, Сёко даёт этому правилу… процентов семьдесят. Остальные тридцать процентов Сатору, Сугуру и Итадори делят между собой поровну. Ну, почти. — Сёко! — кричит Сатору, подзывая её поближе. Иэири вздыхает, идя по бесконечно белому пространству вперёд, к ним двоим. По мере её приближения в пространстве появляется странная надпись в окне. Она становится третьей. Сёко читает каждую. «Белый цвет волос». «Глаза с техникой». «Медик». О господи, только не говорите ей, что они не смогли уйти в следующую жизнь, потому что не смогли решить, что и кому достанется. Она встречается взглядом с Гето, начисто игнорируя вопрос Сатору «что ты здесь делаешь? Ты умерла? Почему ты умерла? Выглядишь старухой, Сёко!». — Я, очевидно, медик, — говорит она, не желая участвовать в этом театре абсурда больше, чем уже участвует. — Да, — вздыхает Сугуру. Это очень тяжёлый вздох полностью заебавшегося человека. Сёко думает: «Так тебе и надо». Заслужил, засранец. Она с Сатору тоже несколько лет мучилась после его ухода. — Почему ты умерла? — спрашивает Сатору серьёзнее. Его голос пронизан беспокойством. — Рак лёгких, — говорит Сёко. — В почти девяносто лет. Парни почтительно присвистывают. Иэири мудро делает вид, что не слышит «Реально старуха, Сугуру!». — А что вы здесь делали в течение шестидесяти лет? — задаёт она вопрос, уже заранее зная, что горько об этом пожалеет. — Кхм, — прокашливается Сатору. Он разводит руки в стороны, всё ещё оставаясь сидеть на полу напротив Сугуру, когда одна из них указывает в сторону колонок. — Так как тело Сугуру захватил Кендзяку, чисто технически тот поглотил его душу, поэтому я щедро готов пожертвовать своей частью души, чтобы наш психопат смог переродиться и вновь познать счастье, называемое жизнью. — Вот только этот придурок не может определиться, какой именно частью своей бесконечно щедрой души он готов меня наградить, — устало тянет Сугуру. — Либо это та часть души, которая даёт ему белые волосы, либо та часть, которая даёт ему силу глаз и техники. О господи. Они действительно, реально такие тупицы. Сёко понятия не имеет, почему она вообще с ними знакома и почему она их терпела почти тридцать лет, тех самых «долгих и счастливых лет молодости» своей жизни. Она не собирается терпеть это в следующей жизни. Нет-нет-нет, спасибо. — А Сатору не может отдать Сугуру другую часть своей души? Длинные ноги, например? — Нет, — пожимает плечами Годжо, переводя взгляд своих синих глаз куда-то вверх и чуть левее колонок. — Так как Кендзяку представлял из себя мозг, то часть души должна быть завязана именно на голову. — Ты мог бы просто отдать ему вторую половину той мозговой клетки, которую вы уже делите на двоих, — говорит Сёко, прежде чем перевести взгляд на колонки и начать принимать выбор, не обращая внимание на вспыхнувшее возмущение в их лицах. Она не собирается терпеть их ни здесь, ни в своей следующей жизни, спасибо большое. Пусть они научатся сами разбираться со своими проблемами, может, тогда мир наконец-то сможет прийти в норму и их судьба будет хотя бы на один чёртов процент менее грустной, чем та, из-за которой они в посмертии выглядят такими молодыми. Словно им даже не двадцать, а только лишь шестнадцать и они простые школьники, которые только-только встретились. — Я выберу за вас, — решает Сёко. — Есть желающие возразить? Они оба мгновенно поднимают руки. Иэири их игнорирует. — Так, — пытается она разобраться. — Мне надо выбрать и навести ваши руки туда, верно? — Ага, — Сатору дует губы. Сугуру вздыхает с таким видимым облегчением, что что-то, наконец, продвинется вперёд, что Сёко принимает выбор практически мгновенно, даже если, очевидно, в будущем Гето проклянёт её за этот выбор. — Тогда поднимайте сюда свои ленивые задницы, — ухмыляется она. — Вам уже давно пора идти в новую жизнь, тупицы.