Идиот

– Поговорим о политике, мистер Эйлер? Воздух к чертовой матери застревает где-то посередине глотки Чарльза. Винсент насаживается как можно медленнее – специально тянет момент, еще и рукой так жарко касается низа живота Эйлера, что он уже не знает, считать это наслаждением или же пыткой. Пыткой, скорее. Какая нахрен политика?! Все мысли Чарльза, кажется, в глазах его отражаются, иначе он не может объяснить, почему Феннел, явно собой довольный, улыбается вдруг в ответ – тоже одними глазами, выглядя при этом до ужаса в своих намерениях серьезным. – Знаешь, что такое опрокидывающие выборы? – спрашивает Винсент, а губы его растягиваются в сладкой улыбке, пока сам он неторопливо приподнимается выше и вновь до упора опускается на член друга. Эйлер не может найти в себе сил ни на что, кроме как на то, чтобы рвано вздохнуть и покрепче стинусть руки на чужих бедрах. Его щеки горят, мысли путаются, запинаются одна за другую, а Феннел будто издевается... – Опрокидывающие выборы – частичная свобода, на которую решается пойти авторитарный режим в надежде заручиться большей поддержкой народа, но которая лишь приводит режим к разрушению, – словно лекцию читает Винсент, и голос его ни дрогает ни на секунду. Румянец начинает полыхать на его щеках, взмокшие пряди – липнуть к вискам. Он пристраивает свои руки на плечах Чарльза, смыкает их в замок за его шеей и все продолжает двигаться на его члене, не теряя всей этой своей завораживающей невозмутимости. – Оппозиция выигрывает, проводит ряды изменений. Авторитарный режим демократизируется, собственноручно загнав себя в могилу... Эйлер чувствует, что задыхается. – Но на практике... Феномен этот возникает крайне редко, – делает неожиданную паузу Феннел, а потом слабо улыбается. – Ты можешь представить, какой страх испытывается... перед откровенностью человеческих сердец?.. – Представляю. Я испытываю его прямо сейчас, – щурится Чарльз, улучив момент для шутки в темпе своего окончательно сбитого дыхания. – Серьезно, кто вообще соблазняет рассказами о политике?.. Винсент то-ли усмехается, то-ли фыркает. Он растекается в объятиях Эйлера, когда тот, смелея, подключается тоже и самостоятельно начинает толкаться в тело друга. Феннел царапает ему спину, честно, не нарочно. – Знаешь, откуда произошло слово "идиот"? – шепотом выдыхает куда-то в шею Чарльза Винсент. – Оно возникло в Древней Греции... Так называли людей, которые не интересовались политикой. – А если я интересуюсь человеком, который интересуется политикой? – непринужденно хмыкает Эйлер, оставляя на плече друга теплый поцелуй. – ... Ты все равно идиот, – смеется Феннел. – Ха-ха. Кто бы сомневался.