Eines Tages 1879

      Не так давно Кёнигсберг стал частью нового государства – Германской империи. Короновался император, и одна из целей его внешней политики была направлена на попытку смягчения российско-германских отношений, охлажденных когда-то в результате Берлинского конгресса.       В скором времени должна была состояться встреча двух императоров, которая решила бы судьбу дальнейшего сотрудничества Германии и России, а быть может, и судьбу Кёнигсберга в том числе. Потому Вильгельм посчитал, что такое время – и в самом деле неплохой повод наведаться к старому знакомому, с большой вероятностью оставшимся в Петербурге. –Александр Петрович, – столичный город пребывал в своем кабинете и был занят документами, которые на него оставил император, на время отбывший из Петербурга, когда в дверь постучались, а вскоре показался и дворцовый слуга. – герцог Твангсте просит встречи с Вами. – Романов был мгновение удивлён, но разрешение на встречу дал, на лице его невольно появилась улыбка. –Мы не виделись со времен... – стоило только гостю войти в кабинет, произнес Александр, откладывая все свои дела, которыми был занят всего минуту назад, – Семилетней войны, смею предположить? – однако он и сам сам прекрасно знал ответ на этот вопрос, потому Романов лишь поднялся со своего рабочего места, устанавливая зрительный контакт с Вильгельмом. – Цель Вашего визита? –Уже больше века прошло. – не было понятно, на какой именно из вопросов, заданных Александром, был дан явно неполный ответ, что лишь больше заинтересовало Романова. – Вы заметно изменились за это время, Александр Петрович, в хорошем смысле, разумеется. У Вас и самом деле получилось стать столицей, которой может позавидовать даже Берлин. –Если бы так считали не только Вы... – на выдохе прошептал Романов, надеясь, что немец не расслышал или не понял сказанного им. Он обошел рабочий стол, подходя ближе к Вильгельму, но по-прежнему сохраняя дистанцию между ними. – Вам не обязательно льстить мне. Уж поверьте, каждый день я слышу подобное из уст людей, не желающих ничего хорошего ни мне, ни государю. –Но ведь именно тем мы с вами и отличаемся от смертных, Александр, – начал Твангсте, уже сам подходя ближе к столице, но по-прежнему сохраняя зрительный контакт, – нам незачем желать друг другу зла. – Кёнигсберг заглядывал в самую душу, оставляя Петербурге без шанса сказать в ответ хоть что-нибудь, ибо по правде говоря, словно замороженный.       Не было понятно, как долго они так простояли, молча разглядывая черты лица друг друга, будто картину в Эрмитаже. Произведение искусства, на которое можно было часами смотреть, но нельзя было потрогать.       Твангсте, осознав всю необычность их нынешнего положения, первым отошёл от столицы на пару шагов назад. Только в этот момент его внимание привлёк музыкальный инструмент, стоящий в углу кабинета и наполовину прикрытый тканью. Немец подошёл к нему, с интересом разглядывая. Фортепиано. –Spielst du? – спросил Вильгельм зачем-то на немецком, касаясь белоснежного, словно первый снег, покрытия небольшого фортепиано, не закрытого тканью. Инструмент был покрыт пылью, словно на нём уже долгое время никто не играл. –Gespielt. – так же, на немецком, коротко и со заметной печалью ответил Александр, не решаясь подойти, а уж тем более прикоснуться к фортепиано. – Помогало отвлечься от царских забот, когда был младше. – переходя почти на шёпот, говорил Романов, опустив голову, вспоминая былые годы, когда он только учился быть городом и столицей и не понимал всей важности своего существования. – Но то было давно. –Тогда, быть может, сыграете? – обернулся немец к российской столице, что по-прежнему находился на расстоянии, не поднимая глаз и, казалось бы, выпав из мира сего.       Всем своим видом Александр молча говорил о том, что мысли его заняты чем-то другим, более важным, чем игра на фортепиано. Тогда Вильгельм, на какое-то мгновение позабыв о рамках приличия, подошёл к Романову и взял в свою руку его, неспеша притягивая к своим губам, целуя тыльную сторону ладони, что, судя по всему, все же вывело Александра из раздумий, и тот вздрогнул. А Кёнигсберг так и не планировал отпускать ладонь, впрочем, как и Петербург, лишь усиливая хватку. –Что же Вас беспокоит, Александр? – стараясь еще как-то сохранять формальность между ними, невзирая на то, что своими действиями уже разрушил ее, соизволил поинтересоваться Вильгельм, находясь непозволительно близко к столице. –С недавнего момента дела в стране идут не в нашу пользу – и это слегла напрягает. – начал Романов, наконец поднимая свой взгляд на Твангсте, в глазах которого читалось искреннее беспокойство. Петербург понимал, что от зрительного контакта ему не станет лучше, потому перевел свой взгляд в сторону окна, выходившего на Неву-реку. – Народ начинает сомневаться в монархии, сомневаться в Боге, отрицать строй, складывавшийся годами. Народ считает, что может вершить свою судьбу. И Михаил Юрьевич уверяет, что к добру это не приведёт. Но ведь всё под контролем. – он говорил это спокойно, не меняя тон, однако лицо его выражало всё недовольство ситуацией, заметно раздражающей его.       Александр больше ничего не говорил, а Вильгельм ничего не отвечал. Он прожил не один век, успев повидать за это время гнев народа не единожды. Он прерасно знал, к какому исходу это может привести, и был уверен, что Романовы знают не хуже, потому молчал. А Александр, вновь обращая свое внимание на гостя, положил свободную руку тому на шею и притянул ближе к себе, соприкасаясь лбами. –Быть может, если Вы снова решите посетить наш чудесный город, то я смогу удовлетворить Ваш интерес. – произнёс он почти в самые губы, а затем, не делая больше ничего, быстро отстранился. –В таком случае, имею надежды услышать Вашу игру при следующем своём визите, Eure Majestät. – оставаясь в предвкушении, подтверждал свой будущий приезд Вильгельм, полагая, что ждать его долго не придётся.       Кёнигсберг покидал пределы Зимнего дворца, еще не догадываясь, что после его визита Александр и в самом деле еще один раз прикоснется к клавишам. Вернувшись в родной город, он узнает лишь о том, что свидание императоров государств в Александрово осталось без результата, и Германия сменит курс внешней политики.       А затем наступил двадцатый век, изменивший абсолютно все, что существовало прежде. Германия стала частью Тройственного союза, Россия – частью Антанты, прогремела первая в истории мировая война. По России прошла волна революционных восстаний, что в конечном итоге привело к свержению монархии и ликвидации Петрограда как российской столицы. Прошло не так много времени, как началась и Вторая мировая война, ставшая наиболее тяжёлым этапом как для Ленинграда, так и для Калининграда, вновь ставшего частью уже советской России, впервые с восемнадцатого века. А затем, казалось бы, долгожданный расцвет страны после всех ужасов первой половины века, но отношения между двумя мировыми гигантами так и оставались напряженными. Потом уж наступили и девяностые – времена, когда каждый из городов был погружен в решение своих проблем и стремился к собственному благополучию. И лишь только потом – мирное время.       Вильгельму и Александру вновь потребовалось больше сотни долгих лет ожидания, чтобы встретиться еще раз в неформальной обстановке. –Я ведь все еще могу услышать, как ты играешь? – целуя чужую, но на самом деле родную, ладонь, с надеждой спросил Твангсте, ждавший этого момента долгие годы. –Nur du. – с нежной улыбкой на лице, отвечал ему Александр, ждавший их свидания не меньше, а затем так же нежно прильнул своими губами к губам Вильгельма.