Туман

— Помогите, прошу! Есть ли поблизости какой-нибудь заклинатель? Пожалуйста... Мне нужна помощь... А-Цин бродила по городам и сёлам уже которую неделю в надежде найти хоть кого-нибудь, кто поможет ей призвать Сюэ Яна, этого мерзкого убийцу, к ответу за совершенные им злодеяния. Но люди в лучшем случае только смеялись над ней, говоря, что заклинателей в этом краю не бывало уж лет десять, а в худшем её с проклятиями гнали прочь, иногда награждая пинком или оплеухой, когда она была слишком настойчива. Лишь спустя месяц ей наконец улыбнулась удача: она нашла то, что искала. Не один заклинатель, а целых два, похожих друг на друга, как две капли воды. — Юной деве нужна помощь? — приветливо улыбнулся ей один из них. — Да! — А-Цин чуть не разрыдалась от облегчения. Неужели ей помогут? — Что тревожит юную деву? Ее преследуют злые духи или мертвецы? — спросил второй. Девушка почувствовала, что начинает злиться неведомо почему. Неужели ее отчаянные просьбы не принимают всерьёз?! — Хуже! — выплюнула она. — Скажите, благородные заклинатели, знакомо ли вам имя Сюэ Ян? Улыбки с лиц заклинателей исчезли, как по волшебству.

***

Оказалось, что в своих поисках А-Цин забралась довольно далеко от города И, так что путь занял больше недели с учётом того, что часть пути они преодолевали по воздуху. Впрочем, думала девушка, торопиться особо некуда — даочжан и так мертв, ну а если и докука сдохнет следом, и они найдут лишь его окоченевший труп — слава богам! Близнецы Мэй оказались совсем разными, хотя на первый взгляд были абсолютно одинаковыми. Старший брат, Мэй Чжумин, — да-да, дева А-Цин, старше на целых два цзы! — был более веселым, открытым и улыбчивым, в то время как младший, Мэй Сюин, был серьезным и мало разговаривал, но зато только по делу. Сюэ Ян, как рассказали братья, действительно был довольно известным в заклинательских кругах человеком. Они написали о произошедшем письмо в свой орден и заверили ее, что сделают все возможное, чтобы кровавый преступник понес заслуженное наказание. Впрочем, А-Цин сомневалась, что целого ордена достаточно, чтобы поймать Сюэ Яна — не случится ли так, что на его счету будет не один уничтоженный орден, а два?! В город они входят с нарастающим ощущением тревоги. Здесь все также пыльно и туманно, дышится тяжело, дома разваливаются, а каменные городские стены крошатся. Однако по воспоминаниям А-Цин еще два месяца назад здесь было гораздо больше людей, и она задавалась вопросом, не пали ли горожане жертвой этого мерзкого убийцы? С внутренним трепетом они подошли к будто бы гостеприимно приоткрытым воротам. А-Цин не удержалась и заглянула в неширокую щель между створками. И чуть не взвизгнула, отскочив. — Дева А-Цин! Что там? — зашептали близнецы. — Кажется... Он все-таки сделал из даочжана лютого мертвеца... — чуть не плача, ответила девушка. — Ну-ка... — Мэй Чжумин оттеснил ее от ворот и приник к створкам. Он увидел белую фигуру, сидящую на ступеньках крыльца, но характерных чёрных полос на шее и лице не заметил. — Думаю, надо зайти. Он не похож на мертвеца, но... Мэй Сюин молча обнажил меч и кивнул. Задвинув А-Цин себе за спину, братья решительно открыли ворота и не торопясь прошли во двор. Девушка мало что видела, идя сзади, но на удивление, близнецы не напали на мертвеца, а низко поклонились. — Имеем ли мы честь видеть прославленного даочжана Сяо Синчэня? А-Цин не выдержала и выскочила вперед, решительно распихав братьев в стороны. — Братец даочжан! — пискнула она и чуть не села на землю, разглядев-таки сидящего на крыльце даочжана. Во-первых, на его лице больше не было повязки. Но и уродливых черных прожилок тоже не было. Живое, настоящее даочжаново лицо... Во-вторых, с этого лица на нее устало и задумчиво взирали черные сверкающие докукины глаза. Даос сидел, положив руку на что-то бесформенное и чёрное, частично лежащее на его коленях. — Братец даочжан? Это ты? — упавшим голосом, тихо-тихо спросила А-Цин. Синчэнь кивнул и поднес палец к губам , делая знак замолчать. — А-Цин? — одними губами произнёс он. Девочка закивала. Братья недоуменно переглянулись. — Даочжан, — зашептала она, — это Мэй Сюин и Мэй Чжумин, они братья, они пришли со мной, чтобы помочь... — Простите, что не могу поприветствовать вас как подобает, — тихо отозвался Сяо Синчэнь. — Да брось ты сюсюкаться, даочжан, — вдруг раздалось из недр того самого черного бесформенного нечто, оказавшегося всего-навсего кучей тряпья. Из-под этого тряпья высунулась худая, иссушенная рука и щелкнула пальцами. Одновременно братья Мэй почувствовали, что на плечи им опустились чьи-то тяжёлые ладони. Обернувшись, они схватились за мечи: за их спинами стоял лютый мертвец!! — Все равно разбудили. Топают, как стадо оленей! Кто там? Твоя драгоценная Слепышка! Живая и здоровая, а ты мне не верил, когда я говорил, что ничего ей не сделал. Еще и заклинателей с собой привела. По мою душу, видать... Этот голос... Был знаком ей. Именно этот голос она слышала, когда Сюэ Яна разоблачили. Это был он. А-Цин с ужасом наблюдала, как из груды тряпья появляется бледное, изможденное лицо с закрытыми повязкой глазами. Это он?! — Не пугай их, — мягко сказал Сяо Синчэнь, на что Сюэ Ян усмехнулся и снова щелкнул пальцами. Мертвец отпустил братьев, но вместо этого звонко щелкнул А-Цин по лбу. — Ай! За что?! — заголосила девочка. — Он не может игнорировать мои приказы, ведь я все еще управляю им, — мстительно ответил Сюэ Ян и раздвинул сухие губы в улыбке. Нижняя губа тут же треснула, и кровь потекла на подбородок. Убийца этого как будто даже и не заметил. Он выглядел... страшно. Он был похож на самого настоящего мертвеца. Черты лица заострились, щеки ввалились, губы были синюшные, и под носом кожа тоже отливала синевой. — Даочжан, я ровным счетом ничегошеньки не понимаю, — взмолилась А-Цин. — Даочжан Сяо, действительно, — присоединился к ней один из братьев, — дева нам сказала, что вы мертвы. Но вы живы! Как такое возможно? — Пойдемте в дом, — вздохнул Синчэнь, вставая. Сюэ Ян попытался сесть и тут же завалился набок, так что даосу пришлось подхватить его на руки. — Кажется, мои ноги решили уйти от меня и жить своей жизнью, пока я спал, — почти весело сказал он, — теперь это две бесполезные лапшичины. Ха-ха! А-Цин переглянулась с братьями. Никто из них ничего не понимал. — Итак, даочжан Сяо, — сказал Мэй Чжумин, когда все расселилсь за столом, и Сяо Синчэнь устроил Сюэ Яна так, чтобы он мог сидеть, опираясь спиной на стену, — мы умираем от любопытства! — Да! — присоединилась А-Цин, — ты живой, и глаза... А Злыдень выглядит так, будто вот-вот... — Ну это же элементарно, дуреха, — проворчал Сюэ Ян прежде, чем Синчэнь успел открыть рот, чтобы ответить. — Я собирался вернуть даочжана и вернул. Но у всего есть своя цена. Жизнь, кхе-кхе, за жизнь... — Что... В комнате повисла тишина. — Значит, Сюэ Ян умирает? Верно? — допытывался Мэй Чжумин. — Ой, а это прямо тебя так радует, слышу по твоему тону, как ты счастлив, — съязвил темный заклинатель. — Я тебя вообще не знаю и ничего тебе не сделал, чего ты на меня взъелся? Такая речь тяжело далась ему. Он опустил голову на даочжаново плечо и тяжело задышал. Самое удивительное, что тот никак не возражал!! — Даочжан, почему ты... Позволяешь ему? — чуть не плакала А-Цин. — Он ведь умирает, — ответил тот. — О, да, — задыхаясь, хохотнул Сюэ Ян. — Я просил прощения, я умолял, я был таким жалким, что доброе сердце даочжана не выдержало, и он согласился уважить последнюю просьбу умирающего и провести со мной мои последние дни. Я даже вернул ему глаза и пришил обратно язык этому... этому. Сяо Синчэнь нервным кивком подтвердил, что да, так все и было. Приблизительно. Очень, очень приблизительно. В общих чертах, конечно, Сюэ Ян не соврал. Даочжан вспоминал, как тот рыдал, уткнувшись лицом в его колени, хватал за руки. Срывающимся голосом требовал от Цзычэня: ты слышишь, мертвяк, я тебе приказываю, ни на миг одного не оставляй его, не дай ему себе навредить! Как с криками, на живую, вынимал свои глаза, он не помнил — спал. Цзычэнь рассказал. Зато когда он увидел... Увидел их дом и скудную обстановку, где половина мебели была сломана. Увидел... Сюэ Яна. С безумной, радостной улыбкой и кровавыми провалами вместо глаз. И проседью. Они много разговаривали. Ну, сначала много, Сюэ Ян быстро уставал и много спал. Глазницы не заживали — золотого ядра у него больше не было. А и хрен с ним, даочжан, на тот свет его с собой все равно не возьмёшь. Они разговаривали больше, чем за все эти три года. Много босяк рассказывал о своей жизни, о людях, его окружавших. А Синчэнь удивлялся и ужасался: как так можно? Ну вот как? А Сюэ Ян смеялся. Даочжан, учись, пока я жив, люди — твари, никому нельзя доверять, большая часть из них вруны, лицемеры... Это ведь жизнь, настоящая, а не как на твоей горе! Скажи, Сун Лань? И тот кивал. Безо всяких приказов. — Хватит разговоров, — выныривая из воспоминаний, строго, но мягко обрывает Сюэ Яна даос. — Побереги силы. Лучше вот, хочешь конфету? — Не хочу. Хочу спать. Хотя нет, давай, потом съем. Вы поболтайте, поболтайте... Дорогие гости! Не побрезгуете принять чашку с чаем из рук мертвеца? На меня можешь не наливать. — Ты весь день не ел и даже не пил, — вздохнул Синчэнь. — Посплю, тогда и поем, — отмахнулся босяк. Он взял предложенную конфету, сжал ее в кулаке и опустил голову на даочжаново плечо. Неудобная тишина, которая повисла в комнате, быстро нарушилась неугомонной А-Цин. Постепенно они разговорились. Даочжан расспрашивал братьев Мэй о том, что творится в мире, и те рассказывали. Они даже оглянуться не успели, как начало холодать и темнеть. Цзычэнь зажег очаг, и Синчэнь начал думать, как устроить гостей на ночь. Сюэ Яна он хотел уложить ближе к огню, потому что он постоянно мерз. Но и А-Цин ведь девочка... И похоже, она слегка простудилась. Даочжан пошевелился, и голова Сюэ Яна безвольно скользнула вниз. Это не в первый раз случалось, когда он спал, так что даос привычно подхватил ее и... почувствовал, что что-то не так. — Что случилось, даочжан Сяо? — спросил один из братьев. — Он не дышит, — беспомощно ответил Синчэнь и попытался нащупать пульс, — и сердце... сердце не бьётся. Как же так? Даос почувствовал, как по лицу потекли слезы. Сюэ Ян умер, а никто этого даже и не заметил. — Он говорил, ему осталась неделя-две...— продолжил он. — А еще и недели не прошло! Мы не договорили... Мы о стольком не поговорили! — Синчэнь, — медленно сказал вдруг Сун Лань. Он говорил с трудом, пришитый язык плохо прижился и не особенно хорошо слушался. Мертвец протянул ему два письма. — Он велел отдать тебе, когда... Синчэнь взял письма. Рука дрожала. В одном письме был подробный рассказ о том, как он служил в ордене Цзинь, о тренировочном полигоне, о печати... Во втором письме он снова просил прощения и писал о тайнике, где была спрятана печать, которую вместе с первым письмом нужно было передать в любой Великий орден, кроме ордена Цзинь. Удивительно, но после этих писем даосу стало полегче. Будто он оказался в густом тумане, не зная, куда идти и что делать, а теперь сквозь туман проступила дорога. Похоже, ему будет чем заняться после похорон.

***

Похоронный город они покидают все вместе. Путешествуют до Великого ордена — выбор пал на Гусу Лань — тоже вместе. Вместе ходят по судам и сборищам. Синчэнь свидетельствует, Цзычэнь бдит. Все это тянется ужасно долго. Когда скандал утихает, они все вместе отправляются странствовать и помогать людям. Проходит еще год, два, три. Пять. Или больше? Синчэнь отстранённо наблюдает за развитием отношений А-Цин и Мэй Чжумина. Похоже, пора готовиться к свадьбе, присматривать какое-то жильё... Но все воспринимается будто через туманную дымку, уже давно. С тех пор, как прошли суды... Однажды, идя по рынку в Юньпине в поисках припасов, они услышали крики. Ноги сами понесли Синчэня в этом направлении. Орал какой-то торговец, держа за ухо мальчишку лет пяти. У его ног лежала надкусанная баоцзы. На детском лице уже наливался синяк. Даочжан смотрел на мужчину с презрением. — Что происходит? — спросил Мэй Сюин. — Благородные господа бессмертные, извольте — вор! — крикнул торговец. — Стащил у меня булку, а заплатить даже и не подумал! Он встряхнул мальчишку за шиворот, ветхая ткань затрещала, но ребенок даже не пискнул, лишь по-звериному злобно зыркал из-под грязной лохматой челки. — Смотрю, ты богато одет, — холодно сказал ему Синчэнь. — Дела у тебя идут хорошо. Разве обеднел бы ты от одной баоцзы? Это всего лишь голодный ребенок. Где твое милосердие? — Господин Бессмертный, если я позволю у себя украсть одному, так и другие потянутся! По миру пойду, и семья моя тоже. Ведь в каждую булочку я свой труд и время вкладываю! Всю ночь от печки не отхожу, чтоб с утра... — Сейчас твой труд валяется на земле, а мог бы кого-то спасти от голодной смерти. — Одним бродяжкой больше, одним меньше, — встрял в разговор какой-то прохожий. — Спасу от них нет! Даже вот этот мелкий пацан, в свои годы, уже знает, что всем на них плевать, верно? Даже если вот я, к примеру, его побью или даже покалечу, мне за это ничего не будет. Синчэнь улыбнулся. — Сейчас, может, и не будет. Но такие дети имеют свойство вырастать и мстить. Я знал одного юношу, которого покалечили, можно сказать, ради шутки. А он выжил, вырос и пришел в дом к тому человеку. И убил всех. Пятьдесят человек. И мужчин, и женщин, и слуг, и даже собак. Никого не пощадил. — Что, и детей? — ахнул торговец. — И детей. — Как можно детей-то? У меня самого четверо... — Действительно, как можно, — фыркнул Мэй Чжумин. — Сам только что избил ребенка! — Ну так, не убил и не покалечил же, — пристыженно сказал мужчина, отпуская мальчишку. Тот, впрочем, не торопился убегать, зачарованный рассказом. — Подумаешь, затрещину дал... — Господин, — вдруг тихо спросил мальчик, — а питисят — это сколько? — Это пять раз по столько, сколько у тебя пальцев на обеих руках. — А пять — это сколько? Синчэнь вздохнул и взял ребенка за руку. Они отошли подальше от толпы. — Как тебя зовут, дитя? — Эээ... Я не знаю. А как звали того юношу? — А зачем тебе? — Хочу быть, как он! Он очень сильный! Его, наверное, все ужасно боялись. — Да, боялись. Но нет, ты не будешь, как он. — Почему? — Потому что когда он был маленький, его никто не нашел. А тебя-то я нашел... Пойдешь со мной? — Ну а что, пойду. Ты дашь мне еды? — Конечно. Идём. А-Цин присела рядом и достала платок. Мальчик сначала шарахнулся от нее, но Синчэнь успокаивающе кивнул, и он успокоился. Девушка принялась вытирать платком чумазую мордашку. — Ну вылитый докука, — проворчала она. — Будешь зваться А-Яном. Так того убийцу звали. — Ладно, — пискнул ребенок. — Я тоже буду убивать питисят человек? — Правильно говорить пятьдесят. Нет, будешь убивать по пятьдесят демонов. Прямо одним ударом... Слушая эту болтовню, Синчэнь улыбался. Туман в его душе начал рассеиваться.