What do you want?// Чего ты хочешь?

— Чего ты хочешь? — говорит Нил, и в этих трёх простых словах, тяжестью ложащихся на плечи, его смерть. — «Тебя», — думает Эндрю. Тебя, тебя, тебя. Но дело в том, что он не в силах этого сказать. Может быть, где-то в другой вселенной или в ещё одной жизни, подаренной ему словно в насмешку, он бы действительно произнёс это. Но не здесь и не сейчас, когда прошлое ложится гранитной плитой на грудь и не даёт дышать. «Тебя», — думает он. Вот только губы не слушаются. Всё его тело не слушается, а замирает напуганным и раненым зверем, будто Нил действительно когда-либо мог его ранить. Будь Эндрю менее сломлен, он бы обязательно признался в этом. Если бы прошлое не было столь беспощадно и жестоко, если бы воспоминания не прокручивались в его голове каждый грёбанный день, если бы он мог выбросить их вместе со всеми своими травмами, если бы кошмары не мучили его и монстры из далёкого прошлого не будили бы его ночью, возможно… Возможно, и только возможно, Эндрю бы сказал… Сказал, как сильно он хочет Нила себе. Он бы хотел поцеловать его, не спрашивая «Да или нет?», он мог бы позволить ему прикоснуться к себе так, как никогда не сможет теперь, после всего пережитого. Он даже мог бы сказать глупые слова из любимых фильмов Никки, над которыми тот рыдает. Он мог бы проснуться с ним в одной кровати и не вздрогнуть от ощущения чужого тела рядом, он мог бы…. Эндрю мог бы много чего. В другой жизни. А здесь он даже не мог признаться, что нуждается в Ниле. Что он хочет, чтобы тот не смотрел на него так пристально, потому что где-то ещё есть страх, что Нил поймёт, о чём он думает. Ведь Нил всегда его хорошо читал, даже когда другие не видели очевидного. В этой бесконечно сучей жизни Эндрю смотрит на Нила, не чувствуя возможности пошевелиться. Не понимая, не желая ставить точку и не имея права ставить запятую. Они где-то между. Зависли в невысказанном пространстве, где ни один из них не может претендовать на другую, лучшую жизнь. Есть только эта, и она паршивая, грязная и почти безнадёжная. Нил не двигается — он ждёт. В этом весь он. Чтит границы и правила. «Только те, в которых не задействован его язык и желание найти приключения на задницу», — услужливо подсказывает подсознание. И, несмотря на всё, кажется: одно неосторожное движение — и мир рухнет. Они падут прямо в пропасть, утягивая друг друга на самое дно и, может, даже дальше. Всё, что между ними, настолько хрупкое, что Эндрю боится и в какой-то степени даже надеется это сломать. Потому что так было бы проще — снова ничего не чувствовать. Проклятое сердце не согласно, даже когда он пытается не обращать на него внимание. Оно стучит так часто, как порхают крылья колибри, стоит Нилу проникнуть в его личное пространство или сказать что-то столь же глупое, как и он сам. Эндрю слышит, как Джостен присаживается рядом, но достаточно далеко от него, чтобы не пересекать невидимых границ. Если Эндрю это и огорчает, то только потому, что он не сможет скинуть его с крыши со своего места, а не из-за того, что не может ощутить тепло, исходящее от Нила. — Мне нужно знать, Эндрю, — голос Нила — ещё одна катастрофа, потому что количество мурашек, которые бегают по его коже, ненормально. И Нил, конечно, это замечает, но молчит, и Эндрю благодарен. Сигарета, зажатая между пальцев, жжёт. Это вторая за прошедший час, к первой он так и не соизволил притронуться. Бесполезное расходование сигарет — когда-то он в этом упрекал Нила, а сейчас сам попался на похожий крючок. Эндрю правда не знает, что сказать. Он не создан для этого. В какой-то степени он даже не уверен, что сможет посмотреть на Нила, потому что если такое случится, то это будет провал. Миньярд никогда не был лгуном. Но сейчас, сейчас он лжёт себе и собирается соврать первоклассному лжецу. — Ничего, — его голос хрипит, трещит по швам, как и его ложь. Может, поэтому он скорее затягивается сигаретой, перебивая липкую тошноту. Он не хочет смотреть на Нила, но тишина и крошечная ухмылка, которая её разрезает, заставляет это сделать. Нил чуть ёжится от холодного ветра в своей старой, замызганной, серой толстовке и коротких шортах, открывающих хороший вид на его стройные ноги. Подняв взгляд, Эндрю встречает чужие пронзительно-голубые глаза напротив, в которых не то насмешка, не то разочарование. Ничего из этого Эндрю не может вынести — и снова отводит взгляд. — Я мог бы это принять, но ты как-то сказал, что я ничто. Всё то, что было между нами — тоже ничто, так значит ли это, что ты хочешь меня? Нил всегда был достаточно смышлёным, чтобы раскусить его. Вот только это не значит, что сам Эндрю готов принять подобное. Он знал, что Нил будет проблемой ещё задолго до всего этого, но это не помешало ему вляпаться в дерьмо по горло. — Заткнись, Джостен. — Заткни меня. И Эндрю ничего не остаётся, кроме как действительно это сделать. Сжать мягкую ткань толстовки и притянуть Нила к себе достаточно близко, чтобы шепнуть прямо в губы: «Да или нет?», и получить приглушённое: «С тобой всегда да» в ответ. Эндрю целует его так, будто мир вот-вот будет уничтожен, а у них есть считанные секунды до его конца. Их губы соприкасаются резко, громко и грязно. И всё же им обоим это дарит спокойствие. В грубом поцелуе Эндрю почти нет нежности, потому что иначе он не умеет, но Нилу это и не нужно. Ему достаточно трепетного и бережливого прикосновения к собственной щеке, ощущения неровного дыхания Эндрю и его крепкой, дарящей спокойствие, хватки на шее. Нилу вполне достаточно поцелуя Эндрю, чтобы всё понять. И Нилу более чем достаточно самого Эндрю. Может, Эндрю никогда не скажет этих заветных слов вслух, может, чудовища всё ещё будут приходить в кошмарах, может, плохие дни будут посещать его, но всё же когда-нибудь хороших воспоминаний станет чуть больше, чем плохих. Может, Эндрю однажды улыбнётся только для Нила и только из-за Нила, может быть он привыкнет к тяжести его тела, может быть не будет «Да или нет» в хорошем смысле, просто потому, что это перестанет быть нужным. Может, всё это будет у него когда-нибудь. В этой жизни. С Нилом. Всё просто и хорошо, потому что то, чего так желал Эндрю, прямо сейчас продолжает его целовать. И этого достаточно. Ведь Эндрю всегда хотел Нила Джостена и, хоть он этого ещё не понимал, но Нил всегда был его, ровно как и Эндрю был Нила. Во всех жизнях и вселенных. И даже в этой.