В его тени

Кот зашипел на него, непривычно и очень обидно. Другой не пошёл на руки. Третий глядел с опаской, будто не узнавал хозяина. В доме, дорогом сердцу, где всегда удавалось чувствовать себя легко и непринуждённо, воцарилась гнетущая атмосфера. Не задумываясь о причинах такой перемены, но с камнем на груди Минхо быстро собрал вещи и ушёл, не попрощавшись. В общежитии он также стремительно пересёк общую комнату и скрылся за дверью. Кажется, Феликс окликнул его, но Минхо не слышал. Голова гудела, буквально ходила ходуном. И даже ноги бессильно подкашивались. Он рухнул на кровать сразу, не включая света. Недолго лежал, слушая своё прерывистое дыхание. Затем приобнял себя руками, повернулся к стене лицом, поджав ноги. И провалился в сон. В сон неспокойный, наполненный множеством пугающих образов. Бесформенные существа тянули к нему свои руки, скулили, стенали, и эти вопли эхом отзывались в голове. Минхо проснулся, рухнув на пол. Уставился в потолок. Он не понимал, что на улице была глубокая ночь, и долго рассматривал свет фар от проезжавших мимо дома машин. Кто-то аккуратно постучал в дверь, но Минхо вновь не услышал. Только поёрзал на полу и снова беспокойно заснул. На следующее утро, когда Минхо вышел в коридор, свет лампочек начал резать зрение. Выругавшись, он завернулся в толстовку, спрятал лицо под чёлкой и тенью капюшона и вышел. Сел в машину, не задумываясь о том, как выглядит или что вызывает ужасное беспокойство со стороны окружающих. Воспоминания о последнем месяце стали путаться между собой. И когда кто-то обращался к Минхо, он только мычал и кивал, неспособный выдавить из себя не то что целого предложения, даже обычной улыбки. Он не осознавал, как рычал на участников, как грубо и зло отмахивался от их слов и действий. Не заметил, как довёл кассира в магазине практически до слёз. Не запомнил, как ответил на звонок друга посреди ночи и, кажется, после этого лишился его. До тех пор, пока Джисон не отвесил ему пощёчину, Минхо ничего не замечал. Но и как он мог? Его тело и разум подчинила себе сущность из ночных кошмаров. И больше Минхо не походил на человека. — Твой характер — самая мерзкая вещь в этом мире, — проговорил Джисон, присаживаясь напротив. Неожиданно для себя Минхо вдруг почувствовал, как в груди кольнуло. «Нет, это не так, всё не так, — повторял он где-то внутри себя, — всё не так. Это не я. И я не понимаю, что со мной». Минхо страшно оскалился, посмеялся. Но на глазах выступили слёзы. Джисон глядел на него в упор минуту, две, затем усмехнулся и поднялся, чтобы уйти. Вдруг Минхо схватил его за руку. — Это не я, — произнёс он дрожащими губами. — И вчера тоже не я. И позавчера не я. И неделю назад, и две. — Спятил? — Ты должен мне верить, — Минхо почти ревел, — потому что если не ты, то кто? _________ Джисон пришёл к нему в общежитие тем же вечером. Споткнулся о сумки, брошенные у самой двери, удивился такому беспорядку и выругался. Хотел, было, включить свет, но Минхо запротестовал. «Мне станет хуже, вот увидишь, станет хуже», — он говорил это не своим голосом и продолжал скалиться. У Джисона на спине выступил холодный пот. Он остался на ночь, как и обещал. Сел рядом с Минхо на пол у кровати. Минхо протянул ему руку, леденевшую в неестественно растянутом рукаве толстовки, и откинул голову на край матраса. Они сидели так до тех пор, пока время не перевалило за полночь. Минхо не спал, только посмеивался и иногда вздрагивал. Джисон молчал, чувствуя, что ему не хватает воздуха. Он старался не бросать взгляд на Минхо, смотрел только в стену и вскоре обнаружил, что свет от фонарей и фар проезжавших автомобилей ненормально скачет по ней. Только ближе к двум часам ночи нашёл в себе силы посмотреть на друга. Голова Минхо лежала на краю кровати, отвёрнутая к окну; тот что-то бормотал себе под нос и резко вздрагивал вместе с бликами света. Джисону стало по-настоящему не по себе. Впервые в жизни он испытывал чудовищный страх, сковавший всё тело. Захотел подняться, но почувствовал, как его собственная рука онемела под крепким захватом руки Минхо. — Я собираюсь уйти, — сказал Джисон, набравшись мужества. — Прости, — Минхо отпустил его руку, не поворачиваясь. Он остался в прежнем положении, когда Джисон поднялся и подошёл к двери. И только когда ручка щёлкнула под приложенной силой, Минхо заговорил снова: — Ты не знаешь, что со мной? Неужели я… схожу с ума? Джисон был готов поклясться, что он тоже сходит с ума. Медленно, постепенно. Хотя это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило с Минхо. — Так я схожу с ума? Так сходят с ума, да? — продолжал повторять Минхо, даже когда дверь в его комнату закрылась. — Схожу с ума, схожу с ума… ________ Минхо дали несколько выходных, но он никак не отреагировал на эту новость. Всё было ему безразлично. Только отчуждённое поведение Джисона ещё трогало нечто в глубине души. Отличительные черты других людей, их лица, голос — всё остальное перестало существовать и теперь было одинаковым. Кто-то, не слишком обеспокоенный происходящим, посоветовал им обратиться к шаману. И Джисон, прежде отмахивавшийся от суеверий, действительно привёл Минхо, взяв под руку, к шаману. Однако не успели они переступить порог, как шаманка попятилась и принялась прогонять их прочь. На мольбы и вопросы Джисона о том, что происходит с его другом, шаманка только бросила «одержимость, смертельная одержимость». Она истерично уверяла Джисона, что спасения нет и что ни один шаман не возьмётся за такое. Джисона брала тоска. И смятение. Он сидел подле Минхо на берегу и всматривался в песок под ногами. Лино был похож на болванку, которую можно было вести куда угодно и говорить ей что вздумается. В глазах не было никакого блеска. Зрачок слился с темной радужкой. Лицо стало белее снега. Казалось, он не дышал. Они просидели так ещё достаточно долго, прежде чем Джисон заметил, что тень Минхо изменилась. Она скалилась, демонстрируя очертания острых зубов, и шевелилась сама по себе. Он быстро посмотрел на Минхо, но тот сидел, как и прежде. Джисон закрыл рот рукой, чтобы не издать ни звука. Его колотило. — Я пойму, если ты уйдёшь, — тихо проговорил Минхо. После долгого молчания, он добавил: — В конце концов, со мной что-то не так. Снова замолчал. Джисон не отвечал и сидел, тупо уставившись на горизонт, где терялся контур между водой и небом. — Наверное, это опасно и для тебя тоже, — бездумно продолжал Минхо, глядя куда-то вниз. — Заткнись, — через какое-то время не выдержал Джисон. — Прости, — с задержкой ответил Минхо. — Твои извинения такие жалкие. Как и ты сейчас. — Если я жалок, то почему ты ещё со мной? На них вновь обрушилась тишина. — И я жалок, — сокрушённо ответил Джисон. — Что ещё мне делать? «Бежать, бежать далеко отсюда», — крутилась мысль у него в голове. Мысль, которую никак нельзя было высказывать вслух. — Может быть, мы не сможем встретить старость вместе, — также слабо и бездумно выпалил Минхо, не моргая. — Следи за своими словами. ________ Он взял Минхо в охапку и повез к ближайшему кемпингу после того, как получил статью от Хёнджина. Статья, полная суеверий и больной фантасмагории, гласила, что ослабевшие люди, в особенности люди, испытывающие вину за страшный проступок, могут быть подвержены влиянию хима. Хим подлежит изгнанию, но изгнанию только самому искусному, поскольку чем старше хим, тем прожорливее он становится. Молодые химы могут потерять связь с жертвой, если та испытает сильнейшее потрясение. Однако взрослые химы, настигающие людей с глубоким чувством вины, на такое не поведутся. Чтобы изгнать взрослого хима, нужно пойти на хитрый обман. Либо же найти для него жертву с более выразительным чувством вины. Читая это, Джисон молился, чтобы хим, прицепившийся к Минхо, был молодым. Как и молился о том, чтобы его не слишком умный план удался. Он оставил Лино в палатке, а сам решил прогуляться по округе. Выдохнул, когда набрёл на озеро. Даже почувствовал облегчение. Затем зло затряс головой, гоня прочь мысли, которые откровенно угнетали его. Начал мысленно ругаться на себя, что его тревога, апатия и безразличие лишь следствие того, что случилось с Минхо. Ругался долго, убеждая себя, что как только Лино станет лучше, то всё это пройдёт. Что всё станет, как раньше. Поздно вечером, без особого энтузиазма, он разогрел им ужин, взятый с собой в городе. Но несмотря на то, что еда была тёплая, жевать её было невыносимо тоскливо. В любое другое время Минхо мог нажарить кучу мяса, но теперь… теперь он сидел неподвижно, очевидно без аппетита, с синими мешками под глазами и глядел на пламя огня, словно мог взять его в руку и остаться невредимым. Они почти не разговаривали. После полуночи легли спать. Лино долго ворочался, потом отвернулся к стене и обхватил голову руками. Теперь он слышал этих существ и наяву. Джисону казалось, что под бормотание друга с самим собой он стремительно теряет рассудок. Тогда, нарочито резко и громко, Джисон вышел из палатки, накинув на себя только тонкую кофту. И хотя дело шло к середине осени, он решил, что обойдётся без куртки. Что так будет более правдоподобно. Он надеялся, что всё получится. Бросил не очень разборчиво «пойду искупаюсь» и вышел на воздух, преисполненный надеждой на то, что Минхо по старой памяти почувствует в его словах неладное. Он шёл в темноте, едва разбирая дорогу и дрожа от холода. Такие испытания не были ему по зубам. Джисон и сам дивился тому, что делал. Уповал на свою жизненную удачу, мысленно просил, чтобы здесь она была с ним. Чтобы всё удалось. Когда вышел к озеру, огляделся. Над водой был перекинут мост для туристов, и Джисон двинулся к нему. В темноте ему казалось, что он тоже слышит голоса. Мост скрипел и медленно раскачивался под его весом, из-за чего у Джисона кружилась голова. Пробравшись на самый центр, посмотрел вниз. Гладь воды была нетронутой, бездонно чёрной. Вокруг царила оглушительная тишина. Он знал, что если ему не повезёт, если он не справится, то в самом деле утонет. Всё зависело только от крох информации и своих, не слишком уверенных проверок глубины. Он знал, что Лино боится воды и не умеет плавать. Знал, что тот не станет проверять, может Джисон выпрямиться в этом месте, пусть воды и будет по шею, или же нет. Он стал ждать маленькой фигуры на берегу озера. И действительно дождался. Через полчаса, когда от холода его стало колотить так, что сердце, казалось, готово остановиться, Минхо пришёл на берег растерянным, сонным, измученным. Джисон видел, как он держится за голову и шатается. И, в общем-то, это было последнее, что он успел увидеть, прежде чем прыгнул в водную пучину. Ледяная вода резала кожу даже через одежду. Он недолго грёб в сторону берега, хотя это казалось Джисону вечностью. Наконец, как только ноги нащупали дно, как только он понял, что может устоять, то принялся барахтаться; вскоре нырнул, вынырнул и снова нырнул, набрав как можно больше воздуха в лёгкие. Зажмурился, собираясь пробыть под водой до предела. Он был уверен, что в свете дня это выглядело бы нелепо и неправдоподобно. И любой в здравом уме засмеял бы его. Но между тем надеялся, что такой глупости и испуга, который Лино может испытать, будет достаточно, чтобы навсегда распрощаться с одолевшей друга напастью. Джисон вынырнул, поскольку воздух скоро кончился. Он не помнил, как добрался до берега. Или, может, кто-то вытащил его? Помнил только то, как полз на четвереньках по мелководью, у самого берега озера, и дыхание перехватывало от холода. Руками долго загребал песок под собой. Приподняв голову, увидел мужскую фигуру, которая безумно водила руками в воде, словно искала что-то, и истошно кричала. Хотел рухнуть туда же, в смесь колючего мокрого песка и солоноватой воды, но почувствовал, как его подхватили обеими руками. Это было последнее, что помнил Джисон. Вновь он очнулся только к рассвету. В палатке было жарко. Джисон задрал голову и осмотрелся. Минхо сидел тут же, насквозь мокрый от пота, и смотрел перед собой. Казалось, у него был жар. — Скажи, — слабо обратился Джисон, — ты в порядке? Минхо моргнул, и Джисон заметил, что он посмотрел на него осознанно, пусть и бессильно. — Не знаю. Он с опаской перевёл взгляд на тень Минхо. К удивлению, она показалась Джисону самой обычной человеческой тенью. — Должно быть, я здорово тебя напугал, — он усмехнулся, не очень уверенно, и сел. Минхо опустил голову вниз, его губы дрогнули. — Больше… никогда так не делай. — Обещаю, обещаю! Джисон принялся клясться, как его одолел мучительный приступ кашля. Минхо, шатаясь, поднялся и подошёл к нему. Проверил температуру лба, нахмурился. — Это грозит тебе воспалением лёгких… посреди осени нырнуть в ледяную воду… Он не слышал, как Лино бессильным голосом отчитывал его. Только таращился на стены палатки, на свою тень. Размышлял о том, что стало с химом. И боялся спрашивать Минхо о том, видел ли он после своего мучителя. Едва они вернулись в город на следующий день, как у Джисона в самом деле поднялась температура. Но он не успел сообщить об этом Минхо, как и не стал писать ему о том, что его погрузили в карету неотложки, поскольку тот, переступив порог своей комнаты, потерял сознание и проспал ещё полторы суток. Теперь уже, как потом рассказывал Феликс, необыкновенно спокойно, без разговоров во сне и даже без всхлипов и стенаний.