Кошмары утопленника
22 сентября 2024 г., 20:27
«Когда мы перешли к плану, Земля уже прибыла в пояс астероидов. И, скажем так, вид у неё был удручающий и без нашего вмешательства…»
«Она выглядела так, будто и впрямь сожалела…»
«Но мы уже не могли остановиться. Не тогда, когда финишная черта была от нас буквально в двух шагах.»
Юпитер не чувствует жалости, когда Солнце вышвыривает Ганимеда и Европу прочь из системы, ибо никакие оскорбления не могут оправдать столь жестокие поступки. Напротив, наказание его «детей», как это слово противно не звучало в отношении их, смотрится слишком мягким и безобидным.
Ибо по вине этих двух, миллиарды живых существ, вероятнее всего, мертвы, а Земля пребывает в сильнейшей агонии.
Думая об этом, гигант беспрерывно, день за днём проводит в долгих поисках, изучая каждый камушек на своëм пути.
Покуда Юпитер не найдёт блудного оленёнка, отдых не в его праве.
***
— Добрых снов, детишки, — улыбаясь, говорит Нептун. Добряк не знает, что для его малышей милое пожелание, то для смертельно уставшего Танатоса — отправная точка в персональный ад. Ведь каждое его сновидение — липкий, неистовый ужас, раз за разом терзающий хрупкую душу и дышащий на ладан разум. Сегодня он обязательно повторится заново, хочет оленёнок того или нет. Поклевав носом в тёплый шарф, связанный ему большей планетой, Танатос вновь готов встретиться лицом к лицу со своими кошмарами… Он заслуживает этого наказания.***
— Нептун? — тихо зовёт безмятежного «родителя» Протей. — Да, мой утёночек? — отвечает ему Нептун, поправляя очки, веками пылившиеся в его кармане. Подумать только, как он обходился без них ранее? — Новому братику плохо. Он дрожит и плачет во сне. Ты же можешь помочь ему? Скажи, что можешь! Оленёнок, заснувший тяжёлым сном, закрывает голову руками, словно пытаясь защитить себя от чего-то. — П-п-рочь… — мелко шевелятся его изодранные губы. Огонёк в обожжённых рожках беспокойно пульсирует в такт трезубцу — символу на новенькой куртке. Постравматическое расстройство во всех его проявлениях. Гигант без понятия, откуда это выражение пришло ему в голову и что толком означало, но почему-то оно не покидает его атмосферу, в отличие от тысяч предыдущих выражений. А ещё он вспоминает забавные, до чёртиков странные имена: «Эол», «Лик», «Арион», «Бут» и «Бел». Кому, во имя всех звёзд на небе, они принадлежали? — Прости, утёночек, но я не в силах залезть под его поверхность, — печалится Нептун. — Никто из нас, планет, не в силах. Как бы больно это не звучало...***
Танатос стоит среди городских руин, освещаемых лишь тусклым светом, едва проникающим сквозь едкие облака. Не слышно ни голосов, ни звуков шагов. Даже ветер и тот покинул планету — мороз нещадно крошит атмосферу в ядовитые снежинки. — Прекрасный вид, Земля, да? — грустно насмехается над ним лунный крысёнок. Его тонкие руки-лапки перетирают горсточки пепла и перемолотых в пыль костей. — Или я должен называть тебя Танатосом, подобно твоим новым «друзьям»? — В-в чём-м был-ли винов-ваты люд-ди, Л-Луна?.. — заикаясь, хнычет его бывшая планета. — А в чём провинились перед тобой спутники? Тем, что могут иметь жизнь? Тем, что у некоторых есть атмосфера покруче твоей? — скалит зубки иллюзорная крыска, пиная от злости чей-то выскобленный огнём череп. — Почему же ты оскорбляла весь наш род? У Танатоса нет сил на ответ. Его слёзы вынуждают тучи силой изрыгать из себя чёрный, неласковый дождь. — Именно, Земля, причин на это не было! — ушки Луны прижимаются к голове от нарастающего гнева. — Марс, я, все мы пытались излечить твою гадкую душонку словами, показать тебе, что ты не права, но ты никого не слышала! Столетиями я получала насмешки в свой адрес от тебя!И знаешь, даже после всего того, что с тобой стряслось, ты ни капли не изменилась. Всё такая же лгунья и плакса, только на сей раз, прячущаяся за спиной Нептуна. Думаешь, он так любит тебя? Ха! Ты для него никто и звать тебя никак. Твоё имя — фальшивка!
— Это не так! — обрывает её сладкий, напоминающий трель малиновки, голосок. Невесть откуда взявшаяся эфемерная фигурка бойко загораживает собой вусмерть напуганного оленёнка, расправив короткие крылышки. Ошарашенный Танатос едва признаёт в этой юной планете кого-то чертовски знакомого. — Проваливай! — плохо скрывая страх, истошно визжит крыска, или то, что скрывается под её фальшивой личиной, — Я говорю то, что Земля заслужила слышать! То, что она должна слышать каждую ночь, пока не сгинет в животной агонии, замаливая свои грехи! Её тело искажается, принимая всевозможные обличия лун и планет. Ни одно из них не пугает эфемерную противницу. — Нет! — сердито чирикнула пташка, тряхнув пучком огненно-рыжих волос, — Ты, грязная галлюцинация, порождение планетарной агонии, не имеешь для этого ни прав, ни причин. Танатос совершил ошибку, но он горько раскаялся прежде, чем спутники совершили непростительное! Так прочь из его разума! Прочь! Больше ты не навредишь ему! Это тебе говорю я — Тейя! Достав из призрачных ножен клинок, она терзает им не сумевшую защитится фальшивку. Способностей галлюцинаций не хватает для чего-то серьёзней травли. Но они смертельно опасны для планет, ослабших духом. Когда чудовище, сотканное из воображения, превращается в прах, неотличимый от грязи на земле, обессиленный оленёнок наконец теряет сознание. Сотня его вопросов для огнегрудой защитницы не найдëт ответа ещё долгие миллиарды лет…***
— Братик перестал плакать! — обрадовался Протей. — Он перестал! Теперь, огонёк его жизни горит мягким, размеренным светом. — Тише, мой утёночек, — улыбаясь, шепчет спутнику Нептун. — Твоему братику нужен покой, чтобы полностью восстановиться. Не ведая настоящих причин выздоровления оленёнка, никто из них не замечает огненно-рыжего пёрышка, выпавшего из под его чёрной головы...
