Unhabitable: искуплению не подлежит

Следующие пару минут после долгого рассказа, оленёнок молча смотрит то на глубоко задумавшегося селки, то на рукавчик своей куртки. Она — планета Земля. Это имя проступает на её замёрзшем ядре в виде разделённого на четвертинки круга — её родного символа. От него, ей хочется выпятить грудь и кричать, кричать, что есть сил, проклиная себя за нерасторопные слова. Он — спутник Танатос. Это имя навеки выжжено на его поверхности бесчисленным количеством астероидов и элегантно вышито на его куртке. От него, в его больших глазах зажигаются искорки, а маленькие спутнички Нептуна широко улыбаются. И как же ему хочется, чтобы ледяной гигант видел его только таким и не более! — Прости, что лгал тебе и малюткам, — всхлипнув, обожжённый мирок стыдливо прячет голову под капюшоном. Точнее, пытается спрятать — его рожки забавно натягиваются на прочную ткань изнутри. — Я пойму, если ты разозлишься на меня за это. Нептун вздыхает, поправив не нуждающиеся в этом очки. — Я злюсь не на твою ложь, моя милая луна, а на то, что ты бездумно подставлял себя смертельной опасности. Если бы я, по чистой случайности, не поймал тебя своей гравитацией в тот день, когда ты подался в бега? А если бы Икс схватил тебя раньше, чем я успел бы помочь тебе? На примере того найдёныша-птенца прекрасно видно, что могло бы стать с тобой! — П-прости… — виновато пищит Танатос сквозь ворот куртки. И смех и грех, как говорили люди. — Глупыш, — ласково, но чуть устало урчит ему Нептун. — Мой милый большой глупыш…

***

В дрожащих руках Юпитера — закутанный в тряпки комочек пуха и пера, что ранее передал ему забывака-Нептун. «Я нашёл его на окраине системы. Там, где обитает изгнанное тобой синее чудовище.» Теперь, в нём не без труда можно было узнать двух горе-революционеров. — Я не могу поверить, что Икс сделал это… — курлычет Сатурн, слегка поигрывая пальцами над лунным птенцом. — Надеюсь, наша Земля не попалась ему на глаза. От его слов, Юпитеру становится дурнее дурного. Даже его неухоженное перо кажется ещё более тусклым, чем прежде. — Тогда, я самолично вырву ему ядро, — мрачным, и даже малость жестоким голосом произносит он. Сатурн прекрасно знает, что это отнюдь не пустая угроза. От неприятных мыслей, их обоих отвлекает детский плач, словно доносящийся из двух глоток одновременно. — Оу, малыш немного хочет твоего внимания, — замечает павлиний гигант. — Совсем, как мой Титан, будучи чешуйчатым комочком. Теперь Юпитер воспитает его должным образом. Он не повторит предыдущей ошибки. Перехватив спутничек, Сатурн аккуратно разматывает его крошечное подобие пелёнок, немного сырое из-за потёкших от тепла льдинок. — Как странно. Эта ткань кажется мне такой знакомой. Не в подобных ли ходят наши друзья-скалистые планеты? При упоминании каменистых мирков по ту сторону, Юпитер будто стряхивает с себя оцепенение. — С-скалистые?..

***

— Эти события будто содрали мантию с моего ядра… Раньше, я считал, что жизнь на мне единственное, чем я могу по-настоящему гордиться. И поэтому, когда передо мной появился Титан, во мне вдруг взыграли страх и ревность. Я испугался, что мои друзья могут бросить меня, посчитав его гораздо круче, и… наговорил ему и Луне столько гадких вещей. Марс пытался остановить меня, но я, как последний дурак, не слышал его. Точнее, не хотел слышать… Заслуживаю ли я их прощения после всего, что произошло? — Более чем, моя милая луна, — кивает погорельцу Нептун. — Даже сквозь очки я не вижу причин, по которой они не должны прощать тебя. Танатос хихикает сквозь выступившие слёзы, когда его планета строит из себя карикатурного слепца. — Н-но если не п-простят меня? — Тогда они те ещё дураки, — прыснув, разводит руками селки. — Я бы не побоялся высказать им это в лица… В этот самый момент, по злой иронии судьбы раздаётся громкий звон, уведомляющий Нептуна и его луну не об одном, а о целых шестерых незваных гостях. — Ох… — усмехнувшись, только и успевает сказать гигант. — Видимо, нам с тобой не придётся долго думать об этом… Оленёнок лишь нервно сглатывает, приготовившись к долгожданной встрече.

***

— З-Земля… — взволновано стрекочет голос Марса. Он дрожит, как до великого сожжения дрожали на ветру осиновые листья. Дрожь же Венеры, сестрицы-близнеца оной, напоминает пламя старой восковой свечи, вновь нашедшей в себе силы вспыхнуть. — Р-ребята… — оленёнок боязно оглядывает обступившую его и Нептуна толпу планет. — Я… Я… Первым потеряв самообладание, Марс с плачем кидается на обрастающую пышным меховым воротом шею. Ему, как и Венере, хочется одновременно и задушить его обладательницу, и обнять её до хруста каменной коры. — Мы думали, что ты покинула систему! Никто из нас не мог найти тебя и… — Земля! — пищит лунная крыска, роняя слезу за слезой. Сбежав с орбиты ошарашенной Венеры, она устремляется к не менее, а то и более ошарашенному оленёнку. — П-прости! Прости! Прости меня! — она осмеливается приблизиться к выжженному мирку. — Я должна была… д-должна… Должна… В тёплых объятиях, что всхлипывая дарит ему Танатос, крысёныш удивлённо замечает символ трезубца на куртке бывшей планеты. Все собравшиеся, в том числе и он, прекрасно знают, кому из планет он принадлежит. Юпитер и Уран со смертельной серьёзностью смотрят то на Нептуна, то на Танатоса, ожидая от них вразумительного ответа. В сжатом кулаке первого — кусочек ткани, что совершенно бездумно отдал ему селки. Селки, каким-то образом вернувший свой рассудок, прозябая при этом в вечной тьме. — И так, братцы, думаю, настала пора представить вам мой новый спутник — Танатос, — откашлявшись, перехватывает инициативу Нептун, матерелизуя позолоченный трезубец в свободной руке. И тот из вас, кто осмелится отобрать его у меня, горько-горько пожалеет об этом. Потому как я не намерен вновь терять один из своих спутников.