Сказка о том, как волк лису кусал за бок

В некотором царстве, в некотором государстве, далеко, на самом краю стоял лес. Лес тот был не простой — волшебный. Жили в лесу том и не люди, и не звери. И не хищники, и не добродетели. В 21 веке таких кличать будут фуррями и квадроберами, но в нашем древнерусском сказе зазывал народ существ таких — оборотнями, и жил с ними в мире и спокойствии. Оборотни были самыми разнообразными. Глядишь вправо — оборотень с ушами заячьими цветы собирает, влево глаза отведешь — оборотень с рожками и хвостиком оленьим по полюшку бегает, прямо посмотришь — оборотень-енот в мусоре плавает, а заморский оборотень-дракон его от туда вылавливает. В общем, были оборотни эти всех видов известных и неизвестных. Но сказка наша будет лишь об одном представителе подобного вида… В лесной глуши той, прямо рядом с озером голубым-преголубым стояла избушка. И жил в избушке той Братец-Лис с именем не особо русским (как и половина всех жителей лесных) Цзяоцю. Народ людской и полузвериный души не чаял в Цзяоцю. Все любили и уважали молодого лиса, ведь тот в лесу славился своими умениями стряпать и кашеварить снадобья не только вкусные, но и полезные. Однажды обрушилась на лес и всех жителей его ежегодная напасть под названием «сезон размножения». В пору эту каждый зверолюдь был будто одержим духом странным. Одни чувствовали сильное желание что-то засунуть в потаенные места свои, а другие наоборот, желали изучить эти самые места своими выпирающими частями тела. В конечном итоге у большей части народа звериного, после периода этого на пальцах безымянных кольца появлялись, а в документе древнерусском рядом со строкой «семейное положение» стояло чье-то чужое имя. Некоторых злой дух арканил до такой степени, что через месяцев эдак девять у них появлялись их уменьшенные вечно орущие копии. Цзяоцю нашего доброго, тоже дух весенний посетил. Но проблема была — не было у лиса нашего пары любовной. Той, которая бы боль под хвостом пушистым уняла, за ушком приласкала и слюнями с ним за березонькой родимой обменялась. Оставалось Цзяоцзю нашему лишь грустить, да на хари довольные остальных зверолюдей смотреть. И вот шел Цзяоцю по тропинке лесной с рынка людского, солнышку радовался и об коряги спотыкался. — Доброе утро, Братец-Лис! — откликает Цзяоцю оборотень-лев по имени Юань и жмется ближе к паре своей — Блейду — коту персидскому. Кот черный лишь мурчит недовольно, но от льва треклятого не отходит. Терпит. — Доброе утро! — улыбается лис и идет дальше. Доходит Цзяоцю наш до полюшка, останавливается и колосьями золотыми любуется. — Добрый день, Братец-Лис! — устало выходит из избушки своей оборотень-белочка. Не успевает Цзяоцю ответить другу лесному, как из избы слышится голос чужой: — АРГЕНТИ! ТВОЮ Ж МИЛАШКУ! — топая ногами, из избушки на свет выходит оборотень-шакал Бутхил. Выходит, значит, в одном полотенце банном и тянет бедного и измученного бельчонка обратно в дом. — ПОШЛИ ДЕТЕЙ ДОДЕЛЫВАТЬ! Деревянная дверь громко захлопывается, а Цзяоцю с лицом покрасневшим ступает дальше. Долго ли, коротко ли путь у лиса длился. Доходит Цзяоцю до пещеры знакомой. Только собирается он зайти, да с друзьями старыми поздороваться, как от туда эти самые друзья вываливаются и кувырком по земле еще пару метров проезжаются. — Бобвый вечев, Бватец-Вис! — говорит ему оборотень-енот, лежащий на земле сырой в чем мать родила и держащий во рту что-то непонятное. — Келус, выплюнь мусорный пакет! — бранится прижавший его к земле и такой же нагой заморский оборотень-дракон. — Тьфу! — енот выплевывает пакет, а после продолжает монолог свой. — Я же говорил, это правила ролевой игры! — Ага, ага, верю. — ворчит дракон и кусает бедолагу полосатого прямо в левую бусину мужскую. Не выдерживает Цзяоцзю разврата этого и бросается в бега, подальше от зверолюдей одержимых. Добегает наконец до дома своего родимого, дверь на три замка запирает, да окна заколачивает. Что б не дай Бог феромоны разврата треклятого в обитель его не проникли. Топит печь свою Братец-Лис, да спать ложится. Только вот забывает из-за печали своей, что матушка родимая всегда на краюшке ему спать запрещала. Пугала Волками страшными, да Бабайками всякими. Забывает рыжий, да и засыпает прямо на краю. Как только ночь темная лес накрывает, начинает в дверь лиса молодого скрестись кто-то. Час, два скребется, все без толку. Решает гость незваный не мелочится и с ноги вышибает дверь тяжелую. А Цзяоцю нашего так стресс поглотил, что тот сном крепким прекрепким заснул, да и не услышал, как в избе его беспорядки учинять начали. Крадется гость незваный к печи теплой, наверх по хозяйски залазит, принюхивается, да как за бок лиса нашего хвать! — ЕБАНЫЙ СЫР! — закричал от боли ноющей Цзяоцю и по хребтяре гостю незванному от страха зарядил. Зарядил так, что завыл в агонии тот по волчьи. Достает рыжий из-под подушки своей скалку деревянную и замахивается. Вот только свет лунный внезапно комнату освещает. Присматривается к гостю своему лис, глаза щурит и понимает — перед ним Серый Волк. Тот самый, который приходит за бочок кусать. — Я не ебаный сыр, а Моцзэ. И вообще. Вот так теперь значит гостей встречают?! — воет волк. — А нечего врываться и за бок меня кусать! — А что я сделаю, если работа у меня такая — приходить и за бок кусать тех, кто на краю засыпает! — недовольно говорит лису блохастый. — Ты всех что ли за бок кусаешь?! — бранится лис и вновь скалкой своей могучей замахивается. — Нет, не всех. Я за тобой уже давно наблюдаю. Твой бок мне больше всех понравился. Поэтому я и пришел! — говорит Серый Волк и тянется вперед, что б слюнями своими с лисом обменяться. И понял Цзяоцю, что наконец нашел пару свою любовную. Вместе с Моцзэ любовались они всю весну, заарканили друг друга кольцами обручальными и воспитали кучу детишек. Вот и сказочке конец, а кто дослушал… Ну… Это пиздец…