Обними меня

В квартире Жана собрались бывшие одноклассники — Эрен, Микаса, Конни с Сашей и, конечно же, Марко. В этом году они выпускники университетов. Перед тем как взрослая жизнь официально наступит, они решают, что было бы неплохо отметить это событие в пятницу вечером. Жан — выпускник юридического, подрабатывает пару лет младшим юристом и снимает квартиру, в которой Йегер умудрился уже не единожды залить пол пивом. Сегодня что-то вроде вечеринки воспоминаний, где каждый рассказ начинается с фразы «а помните». Не хватает только Армина, который опаздывает. У него получение диплома. С отличием окончил факультет антропологии. Жан знает об этом, но время от времени нетерпеливо поглядывает на экран телефона, боясь, что Армин забил на их тусовку и ушел со своими однокурсниками. Из коридора слышится голос Марко: — Вы должны это видеть. Давайте сюда. Жан пропустил долгожданный звонок в дверь, пока трепался с Конни на балконе. Он спешно выходит в коридор и не верит своим глазам. Армин, одетый в женское платье нежно-розового цвета, с корсетом и пышной юбкой чуть ниже колен, втаскивает свой самокат в прихожую и как ни в чем не бывало здоровается со всеми. Кажется, пиво, которое Жан только что отхлебнул, сейчас польется у него через нос. Армин подтягивает корсет, который врезается в его голые подмышки, и говорит: — О, привет, Жан. Видимо, на лице Жана написан такой откровенный ужас, что Микаса смотрит не на Армина — хотя стоило бы, — а на него и хмыкает. Конни не выдерживает первым: — Пожалуйста, народ, хоть кто-то скажите, что вы тоже это видите. — Пиздец, — комментирует Йегер. — А мы все должны были нарядиться? У плеч Армина нет ни плавности, ни округлости. Они по-мужски сухие и рельефные. Платье на нем выглядит инородно и почти вульгарно. Ко всему прочему, за спиной у него рюкзак, ноги обтянуты тонким белым капроном, а снизу — кроссовки. Жан смотрит на его открытую шею, ключицы, то и дело выглядывающую из-под корсета плоскую грудь и думает, что кто-то так же, как и он сейчас, разглядывал его весь вечер. Какого черта, Армин? Жан пытается усмехнуться максимально непринужденно: — Ты сегодня в костюме балерины? Или Кристины Агилеры? Ты слегка напутал с дресс-кодом. — Он в костюме трансвестита, — говорит Микаса. — Глупая история, — отмахивается Армин. — Мы не сомневаемся, — Саша хрустит чипсами на весь коридор. — Крутой прикид. А можно сфоткать? — Дайте лучше пива, — вздыхает Армин. — День был тяжелый. Глупая история заключалась в том, что Армин проиграл спор своим друзьям-антропологам — кучке девственников в очках и бабушкиных свитерах — и честно сдержал свое слово. Пришел в женском наряде, как и обещал. — Ты ходил в этом на вручение диплома? — уточняет Жан и ощущает ледяной холод во всех конечностях. Нет, он не ревнует. С чего бы. — Ага. Профессор Смит сказал, что это смелая политическая акция в поддержку женщин-ученых, — Армин отхлебывает пива и улыбается. — Я не стал спорить. Между прочим, у антропологов тоже есть чувство юмора. Похоже, Армину все это кажется забавным. Что тут скажешь, крутой перформанс.

***

Когда даже у Конни кончились шутки про платье, а большая часть бутылок с пивом опустела, Жан с Армином поднялись из квартиры — вверх по раздвижной лестнице, стараясь не шуметь, чтобы не слышали соседи, — на крышу. Это «их место». Они часто тусуются здесь, если собираются по выходным и погода позволяет. Садятся у вентиляционной трубы, где еще с прошлого раза остался плед. Чокаются донышками бутылок. Жан рад, что им удалось побыть вдвоем. Он знает, что пожалеет о своем вопросе, но все-таки спрашивает: — Что у тебя там? Показывает на обтянутые белым капроном щиколотки и выглядывающие из-под платья икры. Надеется, что на них надеты гольфы. — Сейчас покажу. Армин копошится, шелестит большой неповоротливой юбкой. Задирает подол. На его бедрах чулки с кружевной резинкой. Очень похвально. Над образом он постарался, подошел к делу кропотливо. Ходил весь вечер в своих миленьких чулочках, будто это что-то обыденное. Жан не знает, что теперь делать со своей эрекцией. — Боже, Арлерт, ты абсолютно чокнутый. Чулки-то тебе зачем? Их никто не видит под платьем. — Подумал, что ты оценишь, — смеется Армин и прижимает губы к горлышку бутылки, чтобы отпить. — Я оценил. Это забавно. — Вот видишь. Мы живем в век постмодернизма и постиронии. Но при этом стали таким скучными, тебе не кажется? Армин может сидеть на крыше в женском платье и чулках и рассуждать о философии. Вот он точно не скучный, в отличие от самого Жана. Он не опускает подол, и Жан волей-неволей косится на его бедра. Хочет погладить их ладонью, подцепить край кружевной резинки и провести под ней пальцем. Запустить руки глубоко под подол и смять ягодицы. Притянуть к себе, усадить верхом на колени. Жан срочно заливает в себя пиво и старается не шевелиться. Стояк упирается в ширинку джинс. Вот это настоящая постирония. — Опусти юбку. Замерзнешь. — Ох, извини, — спохватывается Армин, накрывая ноги подолом. — Нет, я не в этом смысле, — Жан чувствует, как тепло приливает к щекам. Хорошо, что в потемках не слишком заметно, как он покраснел. — То есть все нормально. У тебя классные ноги. И классные чулки. Армин смеется, думая, что это шутка. Но это не шутка. Жану вообще не до смеха. «Ну и вечер сегодня», — думает он. Он не уверен, хочет ли протрезветь или сильнее напиться. Их посиделки на крыше как один сплошной флэшбек — напоминают ему о том, что он пытался несколько лет забыть. На летних каникулах, после окончания школы и перед поступлением в университет, Жан узнал о своей пошатнувшейся гетеросексуальности. Вся их компания проводила каникулы на побережье. Пляж был заполнен девушками в купальниках с буферами на любой вкус — Конни слюни не успевал подтирать. А он, Жан, вместо того чтобы смотреть на чужие сиськи и задницы, все время залипал на Армина, сидящего под зонтиком в тени. Плоскогрудого и плоскозадого. Смотрел, как топорщились милые горошины сосков, когда тот выходил из воды на берег. На влажные, выгоревшие на солнце и ставшие почти платиновыми волосы. На полоску солнцезащитного крема на кончике носа. И все, чего ему хотелось, — коснуться губами его едва порозовевшей от загара кожи где-нибудь в районе шеи. Сжать его плечи в объятиях поверх мокрого полотенца. Армин подсел к нему на шезлонг, и Жану захотелось сбежать. Казалось, тот посмотрит в его лицо и обо всем догадается. Пару минут назад Жан разглядывал его со спины — лопатки, талию, маленький аккуратный зад и стройные бедра. Думал, какой же он весь ладный, хотя все время комплексует из-за своей мнимой, конечно же, худобы. — Хочешь пить? — Армин протянул ему запотевшую пластиковую бутылку, из которой только что отхлебнул. — Ага, — ответил Жан и машинально сделал глоток. Подумал, что между ними только что произошел непрямой поцелуй, и смутился. Армин мягко улыбнулся и забрал бутылку обратно из его рук. Потом приложил ладонь ко лбу. Обеспокоено спросил: — Ты перегрелся, Жан? Какой-то заторможенный. Все нормально? Может, вернешься в комнату и примешь душ? Нет, конечно же, не нормально. Бежать. Срочно бежать. Жан тогда так и сделал — ушел в комнату, закрылся в ванной и включил воду. Для разогрева не нужны были ни журналы, ни кассеты с порнухой, лежащие под кроватью. В его фантазиях Армин, сдавленно постанывая от удовольствия, засасывал ртом его член. Потом Жан долго валялся на кровати, закрыв руками лицо от стыда, и боялся выходить из комнаты. Он только что передернул на своего друга. Дважды. Как ему в глаза после такого смотреть? Армин нашел его сам, легонько постучал в дверь, приоткрыл ее и вошел внутрь. Присел на край кровати, убрал руки Жана от лица и коснулся своими пальцами-ледышками — помнится, Армин что-то рассказывал про свою анемию — его лба. — Жан, ты в порядке? — Перегрелся. Армин, добрая душа. Жан тогда подумал, что не заслужил его дружбы. Со своими-то нездоровыми наклонностями. И решил, что Армин больше никогда не появится в его фантазиях. Следующие шесть лет учебы в университете Жан потратил на то, чтобы доказать себе и окружающим, что его типаж — пышногрудые брюнетки. К тому времени, когда Жан с Армином спускаются с крыши, вечеринка плавно затухает. Марко суетится в коридоре, собираясь уходить: он живет в соседнем доме. Друзья говорят, что они неразлучная парочка. Жану кажется, что тот поступил вслед за ним на юриспруденцию, только чтобы ходить вместе на лекции. — Наконец-то. Я домой. Завтра баскетбол, помнишь? — жмет Жану руку, чтобы попрощаться, притягивает к себе и хлопает по спине. — Да, помню. — Много не пей. — Где ты раньше-то был. Я на сегодня все. Сейчас выгоню Йегера и пойду спать. Эрен как раз появляется в коридоре. За его спиной, сидя за кухонным столом, клюет носом Микаса. Подпирает голову рукой, темные волосы закрыли одну щеку, серые глаза затуманены, а на щеках легкий румянец. Одним словом, пьяная красотка. Определенно типаж Жана. Попадание десять из десяти. Йегер к ней никого и на пушечный выстрел не подпускает. Ее личный сторожевой пес. Микаса слабо улыбается Жану. Или он перебрал пива, и ему это всего лишь кажется. — Конни с Сашей уже ушли, — говорит Эрен и спрашивает Армина: — А ты, принцесса, с нами на такси? Армин задумчиво трет переносицу, оборачивается к Жану и смотрит на него своими голубыми, как небо в ясный день, глазами: — Слушай, Жан, можно у тебя остаться? Завтра дашь мне какие-нибудь штаны и футболку, чтобы домой доехать. — Без проблем, конечно. Квартира пустеет. С момента, как они остались с Армином наедине, сердце Жана никак не угомонится, трепещет в грудной клетке — того и гляди начнется аритмия. Армин стоит посреди спальни в своем наряде, крутится, пытаясь расстегнуть сзади молнию. Жан обреченно смотрит на него минуту, а потом дрогнувшим голосом говорит: — Давай помогу. Просовывает пальцы, на которые вдруг напал тремор, под корсет, подцепляет собачку молнии. Касается кожи между лопаток. «Господи боже мой, за что мне все это», — вздыхает про себя Жан. Перед ним голая спина Армина. Все такая же ладная, как он помнит. Платье медленно стекает вниз — Жан видит трусы, хорошенький зад и стройные ноги в белом капроне. Вот, сейчас тот самый момент: толкнуть Армина на кровать, навалиться сверху, даже если тот будет сопротивляться. Сжать запястья над головой. Другой рукой стянуть трусы. Оказаться между его раздвинутых прекрасных ног в чулках — как же они ему идут. Зацеловать шею, искусать губы. Вжать его тело в матрас и трахать до исступления, покрыться мурашками при оргазме, кончать в него долго-долго-долго, чтобы аж живот свело судорогой. Нет, он не посмеет тронуть его и пальцем. Дружба Армина — самое дорогое, что есть в его бесполезной, в сущности, жизни. И он не испортит ее своими пидорскими замашками. Жан прокашливается: — Сейчас найду тебе одежду. Идет к комоду, роется в вещах, ищет футболку и штаны. Косится на Армина, присевшего на край кровати. Ноги у него и правда что надо. Бугорки квадрицепсов на передней поверхности бедер, точеные коленки, гладкие — как будто вовсе без волос — икры, выступающие косточки на щиколотках, аккуратные стопы. В чулках его ноги выглядят длиннее и изящнее, но их не спутать с женскими — они сильные, с отчетливо проступающими мышцами. Капрон подчеркивает рельеф. Армин просовывает пальцы под резинку и спускает чулки один за другим — и теперь те кажутся прозрачными безжизненными призраками, лежа горкой на полу комнаты. Потом Армин уходит в ванну, и Жан, закрыв ладонями лицо, несколько минут слушает, как бьется вода о дно душевой кабины. Ничего не изменилось за эти шесть лет. Он все это время любил Армина совсем не дружеской любовью. Мечтал просыпаться и видеть на соседней подушке не темные локоны, а коротко стриженный светлый затылок. Трахаясь, хотел смотреть в его голубые глаза перед собой. И слышать на пике оргазма, как тот стонет его имя. Армин выходит из ванной, ерошит влажные волосы полотенцем. Приносит с собой запах геля для душа, распаренной кожи и горячей воды. На щеках румянец. Улыбается чистой наивной улыбкой. Футболка Жана на нем болтается, оголяя трапецию и ключицы. Штаны подвернуты на щиколотках. — Я пойду на диван. Кровать в твоем распоряжении, — говорит Жан и не может оторвать от него взгляд. Армин в свою очередь смотрит кровать: — Тут хватит места на двоих. Ложись со мной. Не хочу выгонять хозяина квартиры на диван. Это ведь я к тебе напросился. — Ты не напросился. Даже если захочешь переехать ко мне, я не буду против. — Ты очень добр. Жан дает себе мысленный подзатыльник и спешит скрыться от Армина и его искренней улыбки в ванную. Раздевается, встает под душ. Вода хлещет по затылку, пока он бессовестно дрочит, забыв — нет, не так, поставив на паузу — данное себе когда-то обещание. В его фантазиях ноги в тонком белом капроне лежат на его плечах. Армин, согнутый почти пополам, стонет и умоляет не прекращать его трахать. После того как Жан возвращается из душа, они забираются вдвоем под одеяло. Армин снимает штаны, остается в одной футболке. Привалившись к подушке, еще успевает тыкаться в смартфон. Жану хочется протянуть руку под одеялом и потрогать его голые ноги. Он разворачивается спиной, выключает лампу на прикроватной тумбочке. В спальне становится темно, остается только отблеск желтого экрана на противоположной стене. Скоро гаснет и он. Шуршит одеяло. Армин долго копошится, ворочается с боку на бок. Потом наваливается на плечо Жана грудью, трогает пальцами лицо, нащупывает щеку и касается ее губами. — Спокойной ночи, Жан. — Спокойной ночи, Армин. Жан прикладывает ладонь к щеке. И пока он так лежит, думая о губах Армина, кто-то внезапно дергает рубильник у него в голове — и он отключается. С утра первое, что он видит, — красивое, хоть и немного отекшее после сна лицо Армина со спокойной, едва коснувшейся губ улыбкой. — Давно проснулся? — Минут десять назад. Жан надеется, что не храпел во сне и не пускал слюни. Покидать нагретую постель лень. Вместо этого хочется вжаться в разомлевшее тело Армина, обнять руками спину и плечи, уткнуться в теплый закуток на шее. Захватить его в плен и заставить каждое утро просыпаться у себя под боком. За завтраком Жан расслабленно жует сэндвич. Торопиться некуда: утро прекраснее не бывает, баскетбол и Марко подождут. Он любуется Армином — сонным, заторможенным, с отсутствующим взглядом, которым тот уставился на стоящую на столе кружку с кофе. И пребывает в благостном неведении. В тот день Армин ни словом не обмолвился о том, что уезжает. И что они не увидятся в ближайшие два года.

***

Армин сбежал от него на континент. Позвонил Жану спустя пару дней, когда их разделяло уже несколько километров воды, и сказал, что устроился преподавателем на кафедру антропологии и переезжает жить в Либерио. Хорошие перспективы, на кафедре много именитых ученых. Дальше Жан не слышал, потому что кровь долбила ему по вискам и в ушах стоял такой шум, что он чуть не выронил телефон из рук. «Почему ты не сказал мне?» — прервал он взволнованный голос Армина. «Не знаю. Боялся, что ты станешь меня отговаривать. И я соглашусь». Да, верно. Так бы он и поступил. «Мне это надо, Жан». Жану в тот момент показалось, что уже ничто и никогда не сможет его ранить сильнее, чем этот телефонный разговор. Его сердце зачерствеет, покроется панцирем и больше никого и близко не подпустит. «Я рад за тебя, Армин. Правда. И желаю тебе удачи. Ты очень смелый». «Спасибо. Будем на связи?» «Конечно». После выпуска из университета Жан еще год бегает по судам. Потом, устав, оседает в офисе одной из частных контор в качестве юрисконсульта. Перебирает бумажки и решает, что неплохо устроился. Армин преподает в Либерио и готовится к защите диссертации. Они созваниваются пару раз в неделю. Обмениваются новостями. У Жана всегда бодрый голос, и он делает вид, что расстояние в несколько сотен километров не может помешать их дружбе. Армин никогда не зовет его в гости, а сам он не напрашивается. Однажды Жан спросил, когда Армин планирует вернуться на Парадиз. Услышал на другом конце тягостный вздох, потом задумчивое «я не знаю, работы полно», представил, как тот дует губы и трет переносицу, и больше никогда не возвращался к этому вопросу. Жан часто вспоминает этот тягостный вздох и думает, нужны ли Армину вообще эти звонки. Может, тягостный вздох относился ко всему, что связано с Парадизом. Может, для Армина началась новая глава жизни, а их дружба с Жаном осталась воспоминанием о школьной и студенческой поре. Но Армин продолжает исправно звонить, а Жан — брать трубку. Они встречаются спустя два года в похоронном зале среди загробной тишины и плачущих свечей: Армин приехал попрощаться со своим дедом. Он стоит в сером сумраке церкви — красивый, печальный, в черном траурном костюме, который подчеркивает его стройную фигуру. Снаружи, во дворике, заливается слезами Саша, чуткая к чужому горю. Конни держит ее за плечи, рядом молчит Микаса и хмурится Йегер. В тот момент Жану наплевать на почтительную скорбь, на все приличия, на сморщенного мертвого старика в гробу. Он хочет уткнуться Армину в грудь и позорно рыдать, спрашивая: «Почему ты бросил меня? Почему? На целых два года. Ты хотя бы представляешь, как тяжело мне было?». — Спасибо, что пришел, Жан. Глаза у Армина сухие, но воспаленные и красные. Наверное, не спал всю ночь. Его притягательное лицо не портит ни осунувшийся вид, ни залегшие тени под нижними веками. — Соболезную. В тягостном молчании они прощаются со стариком на кладбище — смотрят, как над поверхностью растет свежий холмик земли, — и уезжают в квартиру, теперь пустующую, где прошло детство Армина. В гостиной все те же желтые шторы, которым скоро исполнится, наверное, столетие, и Жану кажется, что он попал в прошлое. Когда им с Армином было по двенадцать-тринадцать лет и они играли на полу в железную дорогу. Он рассматривает фотографии в рамках на стене. Армин здесь совсем малыш — нос кнопкой, голубые глаза на пол-лица. С дедом на рыбалке. В одной руке удочка, во второй — ведро с блестящей рыбой. На другой фотографии он уже старше — юноша в белой рубашке с закатанными рукавами, при взгляде на которого у Жана сердце подпрыгивало в груди. Но тогда, в свои пятнадцать, он еще не сообразил почему. — Жаль, что меня не было рядом, — произносит Армин. — Даже в гости не приехал. Говорил с ним еще недавно по телефону. Он задумчиво гладит затертую до блеска столешницу из старого дуба. Жан подходит ближе, осторожно берет его за плечи, прижимает к себе. Чувствует, как тот в ответ стискивает его в объятиях и утыкается лицом в подставленное плечо. Они стоят в золотистом столпе света, среди плавающей в воздухе пыли. Армин поднимает голову, трогает подушечками пальцев щетину на скулах Жана. — Колючий. Тянется навстречу, привстает на носочки и прижимается губами к щеке. — Тебе идет костюм. «Не бросай меня. Пожалуйста, не бросай», — думает в этот момент Жан. Все два года он держался как мог, и только однажды его прорвало, как плотину. К нему в гости пришел Конни: они хотели выпить, посмотреть какой-нибудь тупой фильм и пожевать попкорн. Жан глотал горькое пиво — успел прикончить полбутылки, — смотрел на вытертую обивку дивана вместо экрана и вдруг почувствовал такую смертельную тоску, будто его душу разделили пополам и вторую половину увезли куда-то далеко за море. Конни смеялся, громко чавкал и что-то комментировал, а Жан внезапно разразился фонтаном слез. Было дико стыдно. Конни в оцепенении сидел рядом и сначала в ужасе хлопал глазами, глядя, как он судорожно всхлипывает, трет веки и рыдает. Наверняка зрелище было отвратительным. Потом засуетился, спрашивая, что случилось и не ляпнул ли он что-то лишнее. Жан тогда соврал, что расстался с девушкой. «Ты встречался с кем-то? А почему не сказал?» «Ничего серьезного». «Ничего серьезно? Ты, мать его, сейчас соседей затопишь». Жан сжимает Армина в объятиях так сильно, что тот начинает хлопать его по спине и просить выпустить. — Ты так меня задушишь. — Извини. — Поедем к тебе? — спрашивает Армин, глядя большими голубыми и печальными, как у бездомного пса, глазами. — Мне нужна нешумная компания этим вечером. И ужин, пожалуй. Они приезжают на квартиру Жана, которую он снимает еще со времен студенчества — словно их путешествие в прошлое продолжается. Армин оглядывается по сторонам и улыбается: — Столько воспоминаний. Как же классно мы тусили. — Лестницу на крышу закрыли на замок. Кто-то из соседей настучал, что там бухают. — Жаль. Думал, сходим. Они заказали лапшу, взяли по дороге пару бутылок пива. Армин вешает черный пиджак на спинку стула. Закатывает рукава рубашки. Сидя за кухонным столом, засасывает длинную лапшу ртом, вытягивая губы трубочкой. Про деда и похороны они больше не говорят. Армин рассказывает про свою жизнь на континенте. Он старший преподаватель, без пяти минут кандидат наук. Либерио похож на Стохес — такие же белокаменные невысокие домики. Местное клубничное мороженное — самое вкусное, что он пробовал. Коллеги подарили ему фикус. Вот фотография фикуса. Армин отставляет в сторону пустую коробку от лапши и укладывает щеку на сложенные на столешнице руки. — Я думал, что буду путешествовать по всему свету, — говорит он. — А в итоге? Уже два года торчу на кафедре. Нет, не подумай, я обожаю своих студентов. Они классные и любознательные. Хотя не всегда воспринимают меня всерьез. Жан прекрасно понимает, о чем он говорит. В свои двадцать шесть лет Армин выглядит очень юным. Скорее всего, студенты, впервые увидев его в аудитории, подумали, что лекцию им пришел читать второкурсник. — Ты хотя бы на пути к своей мечте. — А ты разве нет? Жан горько улыбается. Его глупые детские мечты жизнь провернула, как в вентиляторе, и разбросала ошметками. — Я хотел стать юристом, чтобы помогать людям. Представляешь? Даже вспоминать об этом неловко. А сейчас я помогаю богачам зарабатывать еще больше денег. Вот такой я человек. Армин берет его за запястье и осторожно сжимает в знак поддержки. — Ты прекрасный человек, Жан. Лучший из всех, кого я знаю. И ты действительно очень добр. «Я добр к тебе. Это другое», — думает Жан. Кладет ладонь ему на светлую макушку, перебирает пряди. — Самый лучший — это ты. Армин тычется ему в руку, слово кот. И улыбается усталой, но теплой и нежной улыбкой. Жан смотрит на его губы. Понимает, что еще секунда — и притянет его к себе, чтобы поцеловать. Сердце мечется, суетится. Армин на его кухне — с рассеянным после выпитого пива взглядом, печальный, с дырой в сердце, только что вернувшийся с похорон — держит его за руку и позволяет гладить себя по голове. Наверно, это называется «воспользоваться ситуацией». Жан убирает руку с его волос и переводит разговор на другую тему: — Что будешь делать с квартирой? — Продам. Ясно. Значит, на Парадиз планов возвращаться нет. — Помочь тебе со сделкой? — Спасибо. Мне поможет Энни. У нее родители занимаются недвижимостью. «Какая еще нахрен Энни?» — в ужасе думает Жан. И вслух произносит: — Кто такая Энни? — Моя подруга. Коллега из университета. Мы преподаем на одной кафедре. Какая забавная штука жизнь, усмехается про себя Жан, представляя, как через пару лет Армин заявится с миссис Арлерт к нему на порог. Милой, округлившейся. А возможно, уже с крикливым малышом на руках. И Жану придется полюбить их, потому что их будет любить Армин. А он сам будет встречаться с очередной пышногрудой брюнеткой, которая никогда не станет «той самой». У Жана возникает чувство дежавю, когда они вновь оказываются в спальне. Армин — только что из душа, в одежде с чужого плеча. В широком вороте футболки, которая ему явно не по размеру, его шея выглядит длиннее и тоньше. Армин некрупной комплекции. И ключицы у него торчат. Руки с узкими запястьями и с аккуратными пальцами выдают в нем работника исключительно интеллектуального труда. Он взбивает подушку, садится на кровать, подтягивает к себе босые ступни и утыкается в смартфон. Потом отвлекается, смотрит на неуверенно стоящего напротив Жана и откидывает одеяло, хлопает по постели рядом с собой. — Я опять напросился, прости. Ложись рядом. — Нет, перестань. Я рад, что ты приехал. Блин. Я не это имел в виду. — Я понял, не переживай, — мягко улыбается Армин. Стягивает свободно сидящие на нем штаны, просовывает голые ноги под одеяло. Жан выключает свет и на ощупь забирается в постель, шурша свежим, еще пахнущим порошком бельем. Гаснет экран смартфона. В комнате становится тихо и темно. — Жан. — Да, Армин? — Обними меня. Жан придвигается к нему и обнимает со спины. Задевает ногами его ноги. Кладет руку на плечо. На мгновение ему кажется, что Армин начинает мелко вздрагивать, и он успокаивающе гладит его ладонью. Он бы хотел избавить его от всех горестей. От всех-всех, если б смог. Дыхание Армина становится ровным и тихим. Кажется, уснул. Жан утыкается носом ему в шею. Кожа, от которой исходит приятное тепло, в нескольких миллиметрах от его губ. Как же хочется коснуться ее прямо там, за ухом. Наверняка она приятная и мягкая. Армин вкусно пахнет. Шампунем. Летним солнцем, близостью и несбывшимися мечтами Жана. — Щекотно, — бормочет Армин. Блин. Еще не уснул. Жан отстраняется, убирает с него руку, аккуратно возвращается на свою половину кровати. Он вслушивается в дыхание Армина. Через пару минут тот и правда засыпает и начинает тихонько сопеть. У Жана сна ни в одном глазу. Все, чего он хочет, — трогать волосы Армина на затылке и целовать его шею и плечи, отогнув ворот своей же надетой на нем футболки. Несколько раз он проваливается в сон и снова просыпается. Проводит всю ночь как в бреду. Уже под утро в прорези штор виднеется серая полоска неба. Армин шевелится, ворочается на кровати, потом сдвигается со своей половины и оказывается настолько близко, что Жан упирается пахом ему в зад. «Жан», — тихо шепчет вялый, кажется, даже не разомкнувший глаз Армин. Жан целует его теплую шею. Тянет за ворот футболки и касается губами плеча. Пробирается руками к голому животу. Освобождает ягодицы Армина, стаскивая его белье вниз до бедер. Приспускает резинку своих трусов. «Жа-а-ан», — стонет Армин, пока тот неторопливо, по-утреннему лениво двигается в нем. Жан просыпается окончательно и понимает, что лежит на кровати в мокрых трусах. Встает с постели, стараясь не потревожить мирно спящего Армина, и идет в ванную.

***

Они оба аналоговые, как говорит Армин. И к тому же интроверты. Вот только Армин за последние пару лет исправно ведет «Инстаграм». В ленте есть фотография с пляжа, совсем свежая. У Армина, как всегда, полоска солнцезащитного крема на носу. Щурится от яркого света. Очень милый. Дальше какая-то развалина с подписью «Форт Слава». Еще фото Армина в скандинавском костюме, похожем на косплей, — корона, шкура, топор в руке. Смешной, очаровательный Армин. И, по всей видимости, счастливый. На нескольких фото рядом с ним блондинка с каре. Скорее всего, та самая «подруга Энни». Не красотка, но явно знает себе цену — взгляд холодный, с ноткой презрения к окружающим. Жан уверен, что Армин из тех, кто западает на мозги, а не на симпатичное личико и буфера. В «Инстаграме» Жана — редкие фото с Марко или сделанные руками Марко. Совместное фото на баскетбольной площадке. Фото с корпоратива. Есть даже фото кота Марко. «Я вообще живу?» — думает Жан и вырубает телефон, чувствуя удушающую хватку депрессии. На следующий день он встречается с Марко и сообщает, что уволился. Говорит, что хочет начать все сначала, и предлагает тому стать партнером в его юридической фирме. Еще несуществующей. Смотрит, как у Марко вытягивается от удивления лицо, и он уточняет, помнит ли Жан, какая у него сейчас зарплата. Помнит. Но, как оказалось, можно быть несчастным и с хорошей зарплатой. Спустя год Жану начинает казаться, что у них получается: они находят клиентов и понемногу расширяют штат. На вечер пятницы Марко забронировал столик в ресторане, чтобы отметить годовщину свободного плавания. Жан смотрит на его очаровательную улыбку и крапинки веснушек и думает, почему такой чудесный парень — красивый, умный и добрый — до сих пор не женился. Он-то, скорее всего, не бракованный. — Эй, Марко. Когда ты уже женишься? — Что? — Марко кашляет от неожиданности, а потом весело приобнимает его за плечи. — Только после тебя, друг мой. Или знаешь что еще круче. Давай устроим парную свадьбу. Вот все поржут. Да уж, поржут. Правда, ждать им долго придется. Марко подмигивает. А у Жана на столе вибрирует телефон. На экране высвечивается сообщение от Армина. Обычно он не пишет так поздно. Каждый раз, когда на экране всплывает уведомление с именем «Армин», Жана будто бьют электрошоком. «Мне одиноко без тебя». Жан смотрит в телефон, словно в нем сосредоточена разгадка вселенной. Перечитывает сообщение несколько раз. Скорее всего, он думал слишком долго, что ответить, потому что Армин снова печатает: «Коллеги пригласили меня выпить». Улыбающийся смайлик. Хочет сказать, что чуток выпил, чтобы Жан не воспринимал его слова всерьез. «Моя кровать всегда в твоем распоряжении», — набирает Жан и стирает. Звучит слишком двусмысленно. «Я тоже скучаю», — это сообщение тоже стирает. Наконец, отправляет: «Ты знаешь, где меня искать». Подмигивающий смайлик — кажется, удалось свести все в шутку, чтобы Армин не чувствовал себя неловко. Тот больше не отвечает. Жан миллион раз за вечер перепроверяет телефон. Даже Марко начинает заглядывать ему в экран и интересоваться, не переписывается ли он с красоткой, и просит показать фотку. Какие красотки. Все тот же Армин Арлерт. Которого он любит со школы. Утром Жан снова перечитывает их переписку. Видимо, вчера он все-таки напился и отправил сообщение поздно ночью, пока ехал в такси домой: «И мне безумно одиноко без тебя. Приезжай». Боже, какой стыд. Армин успел его прочитать.

***

С утра в кровати Жана лежит голая красотка Пик Фингер. Они встречаются уже несколько месяцев. После прошлого приезда Армина Жан почти год избегал любых отношений, потом пустился во все тяжкие: прыгал из койки в койку. Правда, на гомосексуальный опыт так и не решился. И вот в его жизни появилась Пик. Его сексуальная кошка. Жан обожает смотреть, как подпрыгивает ее мягкая грудь, когда она сверху. Пик не только красива, она еще и умна и с отличным чувством юмора. Судя по тому, как ее вещи — шампунь, нижнее белье, зубная щетка — медленно перемещаются в квартиру Жана, у них намечается что-то серьезное. — Что ты там делаешь? — спрашивает Пик, трогая его ступней под одеялом. Каждое утро, еще не встав с постели, Жан делает одно и тоже — смотрит сторис или посты Армина. Им обоим уже по двадцать девять. Но лицо Армина все еще по-юношески округлое и трогательно нежное. Пока Жан его разглядывает — кажется, уже в тысячный раз, пытаясь представить, как он в этот момент завтракает у себя дома, там, на континенте, — телефон в руке вибрирует, и на экране появляется сообщение: «Сегодня вылетаю на Парадиз». Улыбающийся смайлик. Сердце Жана подскакивает к горлу и остается там безудержно колотиться. Он печатает ответ: «Соскучился по мне?». Смеющийся смайлик. «Да». Жан улыбается телефону. Вроде Пик что-то спрашивала, но он не расслышал. Ее ступня скользит по ноге все выше, скоро доберется до самого интимного. «Ты надолго? Могу приютить тебя». «Ты уверен? Разве ты не живешь с девушкой?» Кто-то из их компании успел разболтать Армину про Пик. Он найдет виновника и прикончит собственными руками. Жан пишет в ответ наглую ложь, за которую позднее ему, конечно же, будет стыдно: «Никаких девушек. Квартира в твоем распоряжении». Удивленный смайлик. «Тогда с радостью останусь у тебя». Победа. Еще каких-то несколько часов, и он сможет обнять Армина. Услышит его звонкий голос вживую, а не из бездушного динамика. Накормит ужином. Будет представлять, как клочки пены стекают по его телу, пока он моется в душе. И, возможно, уложит с собой в постель. — Кому ты пишешь? Голос Пик. Надо что-то ответить. — Ко мне приезжает старый друг. — И? — Ему негде жить. Он останется у меня на какое-то время. — И? — Я бы не хотел вас пока знакомить. — О, ясненько, — Пик улыбается, убирает свою нежную ступню, поднимается с кровати. — А ты, оказывается, тот еще говнюк, Жан. А так сразу и не скажешь. Жан краем глаза видит, как она одевается — натягивает трусики, юбку, топ, — и продолжает печатать: «Тебя встретить?» Ждет ответ. Получает электронный посадочный талон с номером рейса. «Если ты не занят». «Не занят, я приеду». Пик надевает туфли в коридоре, по ламинату стучат каблуки. — Я перезвоню тебе, — кричит Жан уже закрытой двери. Откидывается на подушку. Аж ладони взмокли. Кажется, он только что просрал отношения, на которые потратил несколько месяцев. Такими темпами миссис Кирштайн, его мать, никогда не дождется внуков. Жан привозит Армина в свою новую квартиру: здесь просторнее и уютнее. Саша подарила монстеру, которая красуется теперь посреди гостиной. Микаса помогла выбрать мебель — минималистичную, но со вкусом. Он втаскивает небольшой чемодан в прихожую, в то время как Армин проходит дальше, в кухню-гостиную и удивленно оглядывается по сторонам: — Ого, Жан. Шикарно. Очень красиво. И света много. На ужин Жан хотел приготовить сначала кок-о-вен, потом подумал, что это будет слишком помпезно, и решил остановиться на спагетти болоньезе. — Надо было заказать лапшу, — говорит он скучающему за столом Армину. — Ты ведь голодный. — Нет, ни в коем случае. Мне очень нравится, как ты готовишь, — отвечает тот и добавляет с улыбкой. — Кому-то повезет. Пока в кастрюле греется вода, Жан поглядывает на Армина. Вспоминает теплоту его объятий при встрече. Невесомый поцелуй в щеку. За эти три года, что они не виделись, Армин изменился — теперь, вживую, видно, как залегшие тени сильнее обрамляют лицо и притупляют юношескую мягкость скул и щек. Взгляд временами все такой же восторженный, но чаще — серьезный, смотрящий в самую суть вещей. Жан думает, что тоже изменился — успел зачерстветь, разочароваться во всем, что окружает, стать циничным. — Ты надолго приехал? — Хм, на пару недель. У меня что-то вроде каникул. Хотел повидаться с тобой, Эреном и Микасой. Встретимся с ними завтра? — Обязательно. Каникулы. Класс. Целых две недели. Даже если придется делить время Армина поровну с Йегером и Микасой. — Свозить тебя в гости к миссис Кирштайн? — спрашивает Жан. — О да, — живо откликается Армин. — Обожаю миссис Кирштайн. И готовит она божественно. — Она тоже тебя обожает. Спрашивает иногда, как там «мой мальчик». Хотя это я ее мальчик. Даже обидно. Армин смеется. Вот, снова, тот самый взгляд, который Жан помнит с юности. — Если честно, я думал кое о чем, — Армин утыкается взглядом в стол и задумчиво трет переносицу. — Хочу поговорить со Смитом о переводе в Трост. Он теперь декан. Может, дадут мне ставку на кафедре. Жан слышит, как бурлит, закипая, вода в кастрюле. Или это внутри него все клокочет и поднимается волной. — Я скучаю по дому. — Ты знаешь, я буду рад твоему возвращению. Армин поднимает на него свои трогательные бездонные глаза, а Жан борется с желанием тут же схватить его в охапку, прижать к себе и горячо убеждать, что это лучшая идея, которая приходила ему в голову. Но он, как опытный юрист, знает, когда нужно надавить, а когда подождать. И помочь Армину принять решение самостоятельно. Вода шипит, брызгая из кастрюли на плиту. Жан хватается за крышку, обжигается. Руки плохо слушаются. Что он вообще только что собирался делать? Ах, да, спагетти. — Как поживает твоя девушка Энни? — между делом спрашивает Жан. — Она мне не девушка. — А, извини, я в прошлый раз подумал… — Я не по этой части. — В каком смысле? Жан смотрит на него в ужасе. А Армин, в свою очередь, смотрит на него как на идиота. — Я гей, Жан. Я думал, ты знаешь. Господи, да откуда ему было знать. Да, он никогда не видел его с девушкой ни на тусовках, ни в универе. Но и с парнем тоже не видел. Все вокруг — и Конни, и Эрен, да кто угодно — думали, что любовь всей его жизни — это Дарвин. А свидания он проводит в одиночестве, разглядывая вместо порнухи кости мамонтов, глиняные черепки и наскальные рисунки. А потом появилась Энни. Такая же любительница древней рухляди. Что он должен был думать? — Я не знал. Ты никогда не говорил. — Ты прав, моя вина, — отвечает Армин и начинает что-то усердно набирать в телефоне. — Неловко вышло. — И когда ты это понял? — Про мою ориентацию? Где-то в старших классах. У Жана рушится мир, а Армин продолжает тыкать в смартфон, не поднимая глаз, как будто их разговор полная ерунда. — Что ты там делаешь в телефоне? — Ищу гостиницу. Думаю, мне лучше уйти. Это неправильно. И тебе может быть неприятно со мной находиться. Я все понимаю. У тебя сейчас такое лицо… Извини, что не сказал раньше. — О чем ты? Мне? Неприятно? Это не так. Но Армин уже не слушает его. Убирает телефон в карман, направляется в коридор забирать свой чемодан, явно собираясь в очередной раз сбежать, и зачем-то снова извиняется по пути. Жан ловит его, притягивает к себе. Берет за руку. — С твоей ориентацией все в порядке. Армин смотрит куда угодно — себе под ноги, куда-то в стену или в окно — только не в его лицо. — Тебе нравятся парни. Это нормально. Ты с кем-то встречаешься? — Нет. В смысле, ничего серьезного. Жан сам не заметил, как это произошло, но уже гладит и сминает его плечо. Комок подступает к горлу, и все же он произносит: — А я мог бы тебе понравиться? — Разве ты можешь кому-то не нравиться? Армин краснеет — точь-в-точь как в школе, когда читал доклады перед классом. На щеках горят пунцовые пятна. Как давно он не видел краснеющего Армина. Ему это всегда казалось ужасно милым. Жан приобнимает его за талию, и тот не отталкивает его, не пытается освободиться и не просит убрать свои грабли. — Я имею в виду, мог бы я тебе понравиться как мужчина? — Почему ты вообще спрашиваешь? Жан наклоняется к его лицу, трется щекой о щеку, касается ее губами. И Армин делает едва уловимое движение ему навстречу и — о боже — прикрывает глаза. Да-да-да. Наконец-то. Жан накрывает ртом его рот и целует сначала с осторожностью, а когда понимает, что Армин отвечает ему, — жадно, вложив в этот поцелуй все, что долгие годы тлело, теплилось внутри него слабым огнем, но так никогда и не затухало окончательно. Сминает его футболку и, не встречая сопротивления, стискивает его тело в своих руках. Хочет трогать его везде, целовать шею, запускать пальцы в волосы — еще, еще и еще. Ладони Армина скользят по спине, по затылку, потом по груди и наконец обрамляют лицо. Неужели это все правда? Жан, не удержавшись, кладет руку ему между ног и ощущает под джинсами отчетливый упругий стояк. Армин от неожиданности вскидывает на него взгляд и прекращает ласки: — Жан? — Армин? — Я думал, в твоем вкусе четвертый размер. На лице Армина следы недавнего румянца. Губы зацелованные и покрасневшие. — Ты ошибся. Обожаю стройных красивых блондинов с голубыми глазами, — отвечает Жан и заставляет себя заткнуться. А иначе дальше он признается, что ждал его всю свою жизнь. И будет ждать столько, сколько потребуется, если тот снова решит сбежать от него на континент. Он выключает плиту — попозже все-таки придется заказать лапшу. Подхватывает Армина, удерживая на весу, — чувствует, как руки обвивают шею, а ноги поясницу, — и уносит в спальню.

***

В постели Жана лежит голый и растрепанный Армин Арлерт. Только проснувшийся, сонный, которого не портят даже утренние отеки под глазами. Красивый, как скульптура, как настоящий шедевр. Идеальный. Провал в пояснице, взъем ягодиц, тень в щели между двух половинок — такой сексуальный, что Жан хочет немедленно забраться на него и сделать что-нибудь неприличное. Например, вылизать. Губы Армина до сих пор припухшие от поцелуев, а на щеках и скулах — красные пятна от щетины. Вчера Жан истерзал его соски — два милых пятнышка на абсолютно плоской мужской груди — и оставил на шее потемневшие следы засосов. — Мы не перестарались? — улыбается Жан. Чувствует себя плавящимся куском масла. Боже, как же хорошо. — Слегка перестарались. Я как будто в тренажерку сходил, — смеется Армин. — И задницу мою ты не пощадил. Неправда. Жан был очень нежен. Просто задница Армина слишком аппетитная — а внутри горячая и тесная — поэтому остановиться и перестать ее трахать было сложно. К тому же Армин в процессе так сладко стонал его имя. Жан любовался чувственным изгибом его поясницы, когда тот стоял перед ним на четвереньках. А потом — как всегда мечтал — смотрел в его прекрасные глаза, когда брал его, лежащего на спине. Они закончили любить друг друга ближе к рассвету. Жан чувствовал себя уставшим, но не насытившимся. Это был самый сумасшедший и горячий секс в его жизни. Поначалу он боялся, что Армин неожиданно передумает, даже когда раздел его и уложил на кровать. Потом увидел, как тот нетерпеливо кусал губы, а на головке его члена собралась вязкая капля смазки. Жан слизал ее и взял у него в рот. Раньше он и подумать не мог, что сосать член ему понравится, — вчера он сделал это дважды. Конечно, все дело в Армине. Жан любит каждый миллиметр его тела. С утра — теплого и медлительного, лежащего на смятой простыне со скомканным одеялом в ногах. Вчера ночью — отзывчивого и бесстыдного. Жан смотрит на него с нескрываемым обожанием. Он в полной боевой готовности: стоит Армину попросить, и он сделает с ним все, что тот захочет. Жан укладывает его на спину и целует в живот. Гладит бедра, колени и спускается ладонью ниже к икрам и щиколоткам. Его тело гладкое — даже поросль на ногах светлая и почти невесомая на ощупь. Берется руками за его ступню. Трет выемку, потом подушечки пальцев по очереди. — Щекотно, — говорит Армин, но ногу не убирает. — А так? Жан захватывает ртом большой палец. Обсасывает, выпускает наружу и тут же забирает в рот остальные пальцы, трогает их изнутри языком. Видит, как до этого лениво приподнятый член Армина полностью распрямляется. Ну все, в этот раз никакой пощады. Пусть не надеется. Две недели каникул пролетают незаметно. Большую часть времени Жан и Армин проводят в постели, игнорируя звонки от Марко и Эрена, словно хотят восполнить все те годы, которые они потеряли, находясь по разные стороны моря. Каждое утро их простынь пахнет спермой. Каждое утро Жан видит на соседней подушке Армина. Каждое утро чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Потом Армин уезжает и вновь оставляет Жана одного. Только теперь все иначе: в их переписке появляются смайлики с сердечками и поцелуями — дурацкие и наивные, — как напоминание о том, как сильно они скучают друг по другу. Жан ждет новых сообщений. Ждет и ждет каждый день. И наконец однажды на экране всплывает самое важное, то, которое изменит всю его жизнь: «Смит звонил. Мне утвердили ставку на кафедре. Парадиз, я еду!».