Синдром отсутствия Хинаты Шое

Кагеяма быстро привык к нему. На удивление, быстро. Хината просто ворвался в его жизнь, как какой-то ураган, а Кагеяма не знал, как противостоять ему. Или не мог, а может, не хотел. Хината заполнил собой все. Его телефон, где постоянно появлялись новые снимки, чат, который не замолкал, казалось, никогда, его дом, который почему-то становился теплее, когда в нём был Хината, и много чего ещё. С появлением Хинаты Кагеяма стал видеть мир иначе. Он заметил это не сразу, но однажды просто понял, что с улыбкой наблюдает за птицами в парке или несется вместе с Хинатой за какой-то кошкой, почему она вообще его заинтересовала? Хината не делал ничего, чтобы изменить его, но каким-то образом все равно менял. Это было заметно даже в сущих мелочах, например, в том, как Кагеяма засыпал на его коленях, пока они смотрели фильм или в том, как правильно ощущалась ладонь Хинаты в его собственной. Или в том, как приятно было ехать на заднем сиденье его велика, выходить вместе гулять по ночам и даже просто бросать мяч друг другу. Кагеяма стал мягче, научился заводить друзей и быть им другом, улыбаться, смеяться до боли в животе, замечать хорошее даже в самом плохом. Кагеяма научился всему этому у Хинаты. Это произошло неосознанно, как будто должно было случиться. А потом Хината просто… Да, Кагеяма знал, что когда-нибудь их беззаботные школьные дни закончатся. Знал, но предпочитал не думать об этом, потому что такие мысли отчего-то вызывали в нем сильную тоску, с которой он просто не мог справиться. От них хотелось свернуться в клубок и замереть, словно лягушка в анабиозе, кажется, они видели пару таких с Хинатой. Наверное, именно поэтому осознание потери ударило по нему так сильно. Кагеяма не думал о том, что они не смогут видеть друг друга каждый день на последнем году школы, не думал на выпускном, не думал, даже когда Хината, едва не пробивая потолок головой, показывал ему билеты в Бразилию. Но Кагеяме пришлось задуматься об этом, когда он обнимал Хинату в аэропорту. Когда тот улыбался ему, а в мозгу красной надписью горело осознание «это последняя улыбка Хинаты, которую ты видишь вживую». Время летело. Хината все еще писал ему каждый день, присылал тонны снимков и бессмысленных стикеров, иногда они даже созванивались, но все это не удовлетворяло Кагеяму. Кагеяма отчаянно, болезненно скучал по присутствию Хинаты рядом. За годы вместе они словно срослись, превратившись в каких-то сиамских близнецов, а теперь их разделили, и Кагеяма совершенно не знал, что делать и как жить дальше. Каждое утро без Хинатиного «доброе утро, Бакаяма» ощущалось серым и безрадостным, каждый день без его болтовни бессмысленным и прожитым зря, каждый вечер без прогулки под закатным солнцем тусклым и мрачным. Кагеяма потерял вкус жизни, а его мир потерял источник света под названием «Хината Шое». Иногда Кагеяма думал о том, почему чувствует себя так, но никогда не находил ответов. Странно, но даже в отсутствии своей семьи он не ощущал такой же всепоглощающей тоски, как в отсутствии Хинаты. Ему было интересно, чувствует ли Хината то же самое? Чувствует ли это Цукишима в отсутствие Ямагучи? Или Бокуто-сан, которому пришлось уехать раньше, чем выпустился Акааши? Кагеяма не знал ответов на эти вопросы, а спросить ему не позволяло собственное стеснение. К тому же, судя по снимкам и сообщениям, Хината был счастлив. Он улыбался и светился где-то на другом конце света. Впрочем, Кагеяму волновало не столько расстояние, сколько то, что Хината улыбался кому-то другому. Это убивало его. Кагеяма чувствовал как постепенно теряет отточенные за годы общения с Хинатой навыки. Как закрывается в себе, деградирует, абстрагируется и вновь становится похожим на эгоистичного короля, каким был в средней школе. А потом Хината приезжает в Японию на каникулы, и Кагеяма чувствует себя так, будто у него выросли крылья. Мир обретает краски, слова смысл, а еда вкус. Хината такой же. Такой же! Это правда его Хината — улыбчивый, нелепый, абсолютно тупой придурок, которого он ненавидит, но это Хината. Это Хината, и Кагеяма просто счастлив быть рядом с ним. Так думает Кагеяма, пока Хината вдруг не говорит, что собирается вернуться в Бразилию через месяц. В этот момент до Кагеямы доходит весь ужас ситуации. Это не победа, это всего лишь передышка перед новой разлукой. Мир снова станет серым, слова снова потеряют смысл, а еда вкус. Кагеяма продолжает думать об этом каждую свободную минуту, как будто от того, что он заранее переживет все эти чувства, станет легче. Кажется, стратегия не работает, потому что Хината замечает его подавленное настроение и без конца спрашивает все ли в порядке. Кагеяме даже приходится ударить его пару раз, но, кто бы сомневался, это не помогает. — Тобио, ты действительно скрываешь что-то от меня, — говорит Хината с набитым ртом. Его нос измазан в масле, а к подбородку прилипли крошки от свиной булочки. Кагеяма ненавидит то, с какой нежностью он стряхивает их на землю. Это должно быть отвратительным, но вместо этого он находит такие вещи милыми. — Ты выглядишь грустно в последнее время, — продолжает Хината, даже не думая прекращать жевать. Крошки валятся из его рта на черную футболку, так что Кагеяма сдается и решает даже не пытаться исправить этот беспорядок на его одежде. — Тебе кажется, — бурчит Кагеяма, когда Хината утыкается в него своими чересчур яркими глазами. Солнце золотит его карие радужки, так что они становятся похожи на горячий шоколад с большим количеством молока, как любит Кагеяма. — Ты врешь, — гордо заявляет Хината, будто только что доказал какую-то теорему. — Когда ты врешь, то всегда бурчишь, как старый дед, — задумчиво добавляет он. — Ты! — Кагеяма вспыхивает и, не придумав более остроумного ответа, прибегает к стандартной тактике. — Тупица! — заявляет он, толкая Хинату локтем. — Нет, ты! — Хината с готовностью толкает его в ответ, так что разговор с итоге перерастает в борьбу. В конце концов, устав избивать друг друга, они откидываются на спинке скамейки и тяжело дышат. Кагеяма видит, как кадык Хинаты скачет вверх-вниз под загорелой кожей на шее. Эта картина заставляет его слюноотделение усилиться, что странно, ведь Хината не выглядит как еда. Хотя, возможно, он просто голодный. — Я все ещё думаю, что ты ведешь себя странно, Бакаяма, — говорит Хината, когда его дыхание приходит в норму. Кагеяма даже не обижается на прозвище. Он настолько скучал, что рад и оскорблениям. — Но, если ты не хочешь говорить, я перестану спрашивать, — голос Хинаты вдруг становится серьезнее. Это необычно, потому что Хината не бывает серьезным. По крайней мере, никогда не был. Кагеяму пугает это небольшое наблюдение. Он искоса смотрит на Хинату, наблюдая за тем, как задумчиво он грызет трубочку от сока. Интересно, что будет, расскажи он ему? Что сделает Хината? Исходя из его знаний о нём, Кагеяма предполагает, что Хината начнет орать и предлагать самые невозможные и абсурдные варианты разрешения ситуации. Кагеяма не хочет этого, потому что и сам прекрасно понимает — решения нет. У каждого из них есть свои мечты и цели, стоять на пути — глупо и эгоистично, а Кагеяма давно отбросил привычку быть эгоистом рядом с Хинатой. — Ладно, я понял, тупица Кагеяма, — Хината тычет его пальцем в щеку. — Больше не буду спрашивать тебя! — заявляет он. — Так что храни свой грязный секрет, чем бы он не был, — произнеся это, Хината довольно улыбается, очевидно, гордясь собой. Кагеяме нечего ответить. Возможно, он просто не знает, какой ответ будет правильным, а может, не хочет знать, что скажет Хината, если он все же поделится своими чувствами. *** Первая неделя после возвращения Хинаты в Токио пролетает как один день, Кагеяма даже не успевает понять, на что они потратили столько времени. Кажется, все как обычно — прогулки, драки, смех, булочки со свининой. Все настолько знакомо и правильно, что Кагеяма начинает привыкать, и это страшно, потому что через три недели он снова останется один. Хината громкий, яркий и совершенно невыносимый. Он нисколько не изменился. Он все также донимает его, все также хватает за руку без предупреждения, все также улыбается своей нелепой улыбкой. И Кагеяме все также не хочется останавливать его. Ему совершенно точно не нравится Хината. Он не ненавидит его, но все еще считает невыносимым придурком. Он не любит его, но позволяет брать себя за руку и вести туда, куда хочет Хината. Он не любит его, но разрешает спать на своем плече, пока они едут в поезде. Он не любит его. Не любит. Но, когда они спят на одном футоне, Кагеяма еле дышит, чтобы не разбудить Хинату, хотя знает, что проснуться он может только по собственному желанию. Хината вообще все делает только по желанию, а желаний у него много. Хината любит кошек, собак и птиц, он подбирает их всех, а потом рассказывает Кагеяме, какая мягкая у них шерсть, хотя он тоже был там. Хината любит булочки со свининой, но не только их, он вообще обожает еду. Он ест так много, что иногда Кагеяме страшно, что однажды у Хинаты будет заворот кишок, как у какого-нибудь щенка или типо того. Хината любит волейбол. Хотя, любит это плохое слово. Кагеяма не совсем уверен, что в мире существует глагол, способный описать чувства Хинаты к волейболу. Наверное, это что-то между одержимостью и страстью. Он не уверен. Как не уверен и в том, что не любит Хинату. Кагеяма приходит к этой мысли, когда они лежат в темноте в его комнате. Хината храпит, а Кагеяма не может заснуть, и дело не в храпе. Дело в том, что чувства внутри него с каждым днем обретают форму, постепенно вырисовывая очертания того, о чем Кагеяма не хочет думать. Оно странное и непривычное. Оно сидит в нем так давно, что Кагеяме действительно страшно, как можно было не замечать нечто настолько огромное. А ещё оно теплое. Теплое, как Хината, как первый пасс на матче, как смех, как солнце, как глаза Хинаты с запахом шоколада. Да, глаза могут пахнуть, Кагеяма уверен в этом. Кагеяма хочет спрятать его подальше, но оно не поддается. Оно отчаянно вцепляется в его ребра и диафрагму, заставляя дыхание сбиться, а сердце бешено заколотиться в груди. Это плохо, потому что Кагеяма не знает, что с ним делать. Кагеяма даже не знает, как его назвать. И, конечно, именно в этот момент Хината прижимается к нему во сне. Кагеяма думает, что, возможно, у него инсульт или инфаркт. В любом случае, он не разбирается, но что-то определенно происходит. Что-то, что не должно происходить между друзьями, потому что они ведь друзья, верно? Вообще-то они никогда не говорили об этом. Кагеяма даже не уверен, что Хината считает его другом. Как вообще понять, что вы друзья с кем-то? Его мозг буквально кипит, и Кагеяма сам не понимает, как выбегает из комнаты. Он запирается в ванне и открывает окно. Холодный ночной воздух немного приводит его в чувство, но голова все ещё разрывается. Это ненормально. Это определенно ненормально. Кагеяма глубоко вдыхает, а затем медленно выпускает воздух. Хината когда-то научил его этому. Кажется, это было после одного из матчей на национальных. Это не помогает. Не помогает, потому что даже сейчас в его голове крутится только Хината. Хината в волейбольной форме, Хината в черной толстовке, Хината в нелепых шортах, которые едва прикрывают его задницу, Хината… Кагеяма стучит лбом о стену. Что он должен делать со всем этим? Должен ли он рассказать Хинате? И если он сделает это, что случится потом? Что вообще делают люди в такой ситуации? Кагеяма пытается представить этот разговор. «Слушай, Хината, кажется, я не могу перестать думать о тебе». Он не замечает, как постепенно начинает бормотать вслух: — Я постоянно думаю о твоих волосах, потому что они абсолютно нелепые, а ещё ты не знаешь, что такое расческа и как ее использовать, но мне это нравится. Я люблю гладить твои волосы, пропуская их между пальцами, они похожи на пух или хлопок. Ещё я думаю о твоих глазах. На солнце они становятся похожими на горячий шоколад с большим количеством молока, а я люблю молоко. Я думаю о твоих запястьях. Они хорошо подходят под мои пальцы. И о твоих ладонях с кучей мозолей, и о том, как приятно ощущать их в своих. О твоем смехе. Он очень глупый, ты смеешься, как идиот, но, когда ты делаешь это, я хочу смеяться тоже. О твоей тупой болтовне. Я готов слушать её вечно, даже не вникая в суть. О том, какой ты теплый и яркий, иногда у меня болят глаза от твоего света, но без него моя жизнь похожа на черно-белый фильм из прошлого… — Кагеяма? Хината моргает, стоя в дверях ванной комнаты. На нём футболка Кагеямы, и в ней он выглядит как ребенок, стащивший одежду старшего брата. Это мило. А потом до Кагеямы доходит суть происходящего. Он вскакивает с края ванны и едва не падает, но Хината вовремя успевает ухватить его за руку. Возможно, это худший день в его жизни. Кагеяма не знает, что говорить или делать. Он просто стоит там, как полный идиот, и хлопает глазами, пока Хината хлопает своими в ответ. — Ты че тут делаешь? — наконец говорит Хината, все еще сжимая его руку в своей. В голове Кагеямы сейчас настоящий беспорядок. В таком состоянии ему лучше и вовсе не открывать рот, но Хината ждёт ответа, и это заставляет Кагеяму всё же попытаться выдавить из себя хоть что-то. — Я просто… Э-э, — Кагеяма отчаянно блуждает взглядом по ванне, надеясь, что хоть что-то в обстановке натолкнет его на мысль. — У тебя кошмары? — хватка Хинаты на его ладони усиливается. — Нет! — Кагеяма тут же краснеет, вспомнив, как стонал во сне, когда они ездили в тренировочный лагерь, и Хината заметил это. Пару секунд Хината молчит, внимательно изучая его взглядом. — Тогда пошли спать, глупый Бакаяма, — бурчит он и тянет Кагеяму следом за собой. — Ты такой тупой, — жалуется Хината, пока они плетутся в комнату. Кагеяма даже согласен. Он действительно тупой. *** Через две недели Кагеяма понимает две вещи: 1) до отъезда Хинаты остается две недели; 2) кажется, он влюблен в него. Это нелогично. Это просто не может быть правдой. Кагеяма не может быть влюбленным в кого-то настолько… Настолько тупого? Настолько шумного, невыносимого, нелепого идиота. Кагеяма просто не может. Но Кагеяма чувствует это каждый день. Он чувствует это, когда Хината с громкими воплями носится по двору за Нишиноей, когда прыскает в Танаку из пульверизатора, когда обливается из шланга и отряхивается, словно огромная рыжая псина, когда болтает во время еды, когда проливает воду на свою футболку, когда ноет, что ему скучно, когда говорит, что Кагеяма тупой, когда рассматривает какой-то цветок, когда солнце золотит его волосы. — Эй, Кагеяма, — Хината плюхается на крыльцо рядом и опускает голову на его плечо. — Я устал, — заявляет он. — Вот это новость, — саркастично произносит Цукишима. Танака громогласно хохочет, а затем открывает еще одну банку пива, едва ли не залпом вливая её в себя. Кагеяму бесит, что вокруг них с Хинатой сейчас так много людей, и из-за этого он не может прильнуть к его голове своей. Было бы здорово просто посидеть с ним вот так — почти в обнимку, когда их плечи соприкасаются, а летний ветер гоняет пушистые пряди волос Хинаты туда-сюда. Кагеяма тяжело вздыхает. — Итак, — Нишиноя с крайне деловым видом выходит в центр лужайки. Танака выглядит так, будто сейчас лопнет от предвкушения, а Сугавара посмеивается. — Мы все просто обязаны сыграть в «правда или выпей», — объявляет Нишиноя. — Да! — орет Танака, поднимая банку пива вверх. Кагеяма с отвращением отмечает, что пара капель падает на его футболку, и это совсем не то же самое, как когда Хината обливается соком. Хината выглядит мило, а Танака просто идиот, думает он. — Боюсь, это превратится в драку бомжей, — обреченно шепчет Цукишима, а Ямагучи, сидящий рядом, прыскает в кулак. — Так! — Нишиноя плюхается на траву и зовёт всех, чтобы ребята образовали круг. Кагеяма не хочет двигаться, пока Хината вот так лежит на его плече, но проблема быстро решается, потому что Хината (естественно, кто вообще сомневался) вылетает вперед и падает на лужайку между Цукишимой и Ямагучи. — Начнем… — Нишиноя угрожающе осматривает собравшихся. — С Цукки, — улыбается он. Кагеяма почти уверен, что он специально назвал его прозвищем. — Вот это да, — Цукишима закатывает глаза. — Кто хочет задать вопрос? — Разве мы не должны использовать бутылочку или типо того? — тактично спрашивает Ямагучи. Танака тут же бросается к своему рюкзаку, роется в нем, словно крот, а затем, сопроводив все громогласным воплем, бросает Нишиное бутылку воды. — Ну же, ну же! — нетерпеливо бормочет Хината, глядя на крутящуюся бутылку так, будто от неё зависит его жизнь. Кагеяма фыркает, демонстративно отворачиваясь. Он не собирается пить. Это тупо. Ладно, возможно, это не так уж и тупо, думает он, когда бутылочка указывает на них с Хинатой. — Хината? — Нишиноя ожидающе глядит на парня, пока тот задумчиво жует нижнюю губу. Кагеяма пытается делать вид, что его это не интересует, но взгляд упрямо цепляется за острые белые зубы Хинаты, касающиеся его ярко-алых от клубники губ. Полное дерьмо. — Ну же, Хината, неужели тебе совсем не о чем спросить короля? — подгоняет его Цукишима, и Кагеяма сейчас и правда готов сломать ему шею, потому что он мешает Хинате думать, а для него этот процесс и так не из простых. — Зат-ткнись, — заикается Хината. — Все, Ноя-сан, я придумал! — решительно говорит он, а потом смотрит на Кагеяму. Наверное, это должно было быть, как в тех моментах из мелодрам, когда главные герои задают друг другу самые важные вопросы и случайным образом отвечают «да», а потом запираются в комнате и целуются до потери пульса, но… Но в ответ на вопрос о том, влюблен ли он в кого-то, Кагеяма пьет. Потом он пьет ещё несколько раз, решив не отвечать просто из вредности, и, на удивление, это оказывается хорошим решением, потому что Хината начинает соревноваться с ним в игре «кто выпьет больше». Естественно, в итоге они оба напиваются. Провожая ребят, Кагеяма искоса поглядывает на клюющего носом Хинату, который пытается взобраться на свой велик. — Ночуешь у меня, — говорит он тоном не терпящим возражений, а Хината только кивает. Сейчас он выглядит как глупый, маленький котенок, потерявший маму. И это мило. Кагеяма зачем-то говорит это вслух, и это тупо. — Ты милый. — Ты тоже, — бормочет Хината, пока Кагеяма тащит его в свою комнату. Это заставляет сердце Кагеямы подпрыгнуть высоко вверх, так что ему становится страшно, что оно может и вовсе выпрыгнуть. — М-м, — Хината плотнее вжимается щекой в его плечо. — Кагеяма, можно мне поспать сегодня с тобой? Наверное, сердце Кагеямы всё-таки выпрыгивает. *** До отъезда Хинаты остается ровно неделя. Кагеяма думает об этом каждый день, пытаясь найти хоть что-то, что может помочь ему справиться с этим фактом.  Кагеяма не находит ничего, кроме Хинаты в своей комнате.  Они играют в приставку, то и дело отвлекаясь на то, чтобы побить друг друга, и это так правильно. Кагеяма просто хочет, чтобы так было всегда.  Но также Кагеяма знает, что никакого «всегда» не будет. Хината начинает клевать носом, поэтому они выключают приставку. На город медленно надвигается ночь, а за окном сгущаются сиреневые сумерки. Вдалеке ещё видны яркие рыжие полосы заката, похожие на волосы Хинаты, и, черт, Кагеяма снова думает о его волосах.  — Хочу спать, — ворчит Хината, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками.  В такой позе он выглядит совсем маленьким. И Кагеяма снова думает о том, что это мило.  — Тогда давай ляжем, — предлагает он.  — Ещё слишком рано! — возражает Хината. — Мы могли бы сходить за свиными булочкам, пока магазин открыт.  Кагеяма не чувствует в себе должного количества сил, чтобы противостоять его желанию, поэтому соглашается. Булочки, коты, все, что угодно, если это Хината.  Они бредут по темной улице вверх. Ветер играет волосами Хинаты, то и дело бросая их ему в лицо, от чего тот забавно морщит нос, а заметив, что Кагеяма смотрит, начинает ругаться.  — Ненавижу их! — Хината в ярости заправляет рыжие пряди за уши.  — Почему? — Кагеяма настолько поражен этим заявлением, что даже тормозит.  — Они тупые и везде лезут! На тренировках мне даже приходилось носить обруч, — обиженно говорит Хината. — Состригу их, — заявляет он.  — Нет, — Кагеяма сам не замечает, как неосторожно слово срывается с губ.  — Почему это? Что вообще значит «нет», а, тупица Кагеяма?!  — «Нет» значит нет, — бормочет Кагеяма, краснея. — У тебя красивые волосы.  Хината долго смотрит, пытаясь понять шутит ли он, и, видимо, решив что-то для себя, говорит:  — Ладно.  Они едят свиные булочки на своей скамейке. Хината кормит какую-то кошку, потом играет с ней, а Кагеяма не может отделаться от ощущения, что упускает нечто важное.  Он думает об этом всю дорогу назад. Думает о том, как мило Хината жует, как глупо выглядит его лицо, когда он дуется, как красиво его бледные пальцы смотрятся на черном мехе. У Кагеямы черные волосы, и, возможно, на них пальцы Хинаты тоже смотрелись бы неплохо.  Он точно упускает что-то важное.  Кагеяма понимает это особенно остро, когда они лежат на футоне в нескольких сантиметрах друг от друга. Горячее дыхание Хинаты щекочет его лицо. Рядом с ним Кагеяма чувствует себя комфортно. Словно, так и должно быть.  — Слушай, Кагеяма, — вдруг говорит Хината, и в его голосе нет ни капли беззаботности. — Помнишь, я спросил тебя, ну, тогда… — он мнется, ерзая на одеяле.  — На встрече команды? — помогает Кагеяма.  — Ага, — Хината облегченно вздыхает. — Я спросил, влюблен ли ты в кого-то, и ты выпил.  Кагеяму пробирает дрожь. Не то чтобы он забыл об этом, вовсе нет. Возможно, он думал об этом даже слишком часто, но уж точно не думал о том, что Хината тоже.  — И? — наконец спрашивает Кагеяма, еле ворочая языком от волнения.  Странное чувство снова поднимается в его груди, заставляя ребра расшириться, а пульс участиться.  — Ну, я просто… — Хината снова ерзает. Верный признак того, что он волнуется.  — Да? — волнение нарастает с каждой секундой.  Кагеяма почти не может дышать, его легкие будто замерли, не в силах расшириться, чтобы наполнить кровь кислородом.  — Я просто… — Хината снова умолкает.  Это начинает раздражать, но Кагеяма держится. — Я просто хотел знать! Так что скажи мне! — едва ли не выкрикивает он.  Легкие Кагеямы наконец отмирают, и он делает глубокий вдох, чувствуя, как пустеет голова. Что он должен сказать? Должен ли вообще? Что будет, если он скажет? А что, если нет?  — Не ори, — наконец бубнит он, желая заполнить повисшее в комнате молчание.  — Я не орал, тупица, — Хината надувает губы. — Почему бы тебе просто не рассказать мне? С самого моего приезда ты ведешь себя странно, а когда я спрашиваю, говоришь, что все в порядке. Ты влюбился в кого-то? В какую-то девушку?  Кагеяма едва ли не прыскает. В девушку? Серьезно? Он вообще не уверен, что его интересует хоть кто-то, кроме Хинаты. Наверное, для такого есть отдельное слово, но Кагеяма его не знает.  Веселость быстро проходит, стоит только взглянуть Хинате в лицо. Он выглядит напряженно. Брови сведены у переносицы, а губы сомкнуты в плотную линию, и от этого ещё страшнее. Кагеяма не знает, что он хочет от него услышать.  — Опять не хочешь говорить? — Хината мрачнеет ещё больше.  — Нет.  — Тогда что? — Хината почти взвывает от отчаяния. — Скажи мне, Бакаяма. Скажи-скажи-скажи!  — А что если да? Что если я влюблен в кого-то? — набирается смелости Кагеяма.  В темноте Кагеяма безошибочно определяет, как краснеют щеки Хинаты. Он глупо хлопает глазами и открывает рот, словно выброшенная на берег рыба.  — В кого? — тихо сипит Хината.  — Ты и сам знаешь.  — Что?!  Эмоции на лице Хинаты меняются так быстро, что Кагеяма просто не успевает уследить за ними. Всего секунду назад он казался тихим, а теперь бесится.  — Сам знаешь, — продолжает дразниться Кагеяма.  — Но я не знаю! — восклицает Хината. — Я даже никогда не видел тебя с девушками, откуда я могу знать?  — Потому что мне не нравятся девушки, идиот, — бормочет Кагеяма.  На лице Хинаты проскальзывает осознание. Он издает удивленный звук, смешно складывая губы в букву «О», а потом краснеет ещё больше.  — Ну и что! Я все равно хочу знать, кто это.  Признание уже не кажется Кагеяме худшим вариантом. Хината в любом случае продолжит донимать его, а врать он никогда не умел.  — Попробуй угадать.  — Это нечестно! — возмущается Хината, но тут же вовлекается в импровизированную игру. — Ладно! Это Ойкава-сан? Или, нет, стой, Бокуто?!  Кагеяме кажется, что его бьют по голове.  — Ты совсем тупой?  — Это ты тупой, Бакаяма! — вспыхивает Хината. — Не хочешь говорить?! Ладно! Мне и не нужно, — он вскакивает с футона, но Кагеяма вовремя успевает ухватить его за запястье.  — Ты, придурок, — говорит он.  Слова срываются с губ так просто, словно и не было всех этих недель мучений. Словно он не думал об этом тысячу раз. Словно не сделал всё самым худшим способом из возможных.  Хината замирает, будто его резко схватил паралич, а потом медленно оборачивается.  — Что?  Кагеяма все еще держит его руку своей, боясь, что если отпустит, то Хината просто убежит и не вернется больше никогда.  — Я сказал, — он набирает в легкие побольше воздуха, — что мне нравишься ты, идиот!  После этого выкрика молчание, повисшее между ними, кажется пыткой. Кажется, пока Хината вдруг не врезается в него своими губами.  Стыдно признаться, но Кагеяма все еще не целовался, и сейчас даже не знает, куда деть свои руки. Хината делает всё за него. Его теплые, немного потные ладони обхватывают его лицо, а влажные губы скользят по его собственным.  Кагеяме кажется, что он задыхается или сходит с ума, возможно, у него приступ шизофрении или что-то такое, потому что это просто не может быть правдой. Не может. Но Хината и правда целует его. Хината и правда зарывается ладонью в его волосы и тянет на себя.  Спустя несколько минут, а может, часов, Кагеяма неуверенно обхватывает талию Хинаты. Это очень хорошо. Его губы мягкие и сладкие, потому что Хината, вероятно, снова ел конфеты. Кагеяма с упоением всасывает его нижнюю губу себе в рот и едва не задыхается, когда Хината издает ответный стон.  — Сам идиот, — говорит Хината, когда они отлипают друг от друга.  ***  В аэропорту шумно. Кагеяма ненавидит такие места, но этот аэропорт он ненавидит особенно сильно.  Он ненавидит каждого в нём, кроме Хинаты. Хинаты, который уезжает от него.  — Кагеяма, — Хината забирает у него чемодан. — Продержись, ладно?  Кагеяма кивает, потому что других вариантов у него нет.  — Ты обещаешь, что не разлюбишь меня?  — Я не смог бы, — возражает Кагеяма.  — Просто обещай, тупица!  — Ладно.  Хината целует его, и это лучшее, что есть в мире.  В мире, который снова теряет краски, когда его Хината скрывается в толпе, но теперь Кагеяма знает, что он вернется.  Потому что теперь это его Хината.