Красная нить

      Крики и хохот раздавались где-то внизу, едва достигая открытой крыши, обнесённой сеткой-рабицей под два метра. Всё, ради безопасности. Здание школы в пять этажей, такое светлое и современное после ремонта, стояло совсем недалеко от парка и жилых кварталов, но словно в отдалении от самой густонаселённой части Токио. Из окон на пятом этаже даже видно острые крыши старых храмов, что стояли где-то за высокими соснами в пригороде. А отсюда, с крыши, видно даже ещё больше. Впрочем, красивые виды были слишком привычны для тех, кто сделал этот укромный уголок на крыше своим местом.       — Сугуру-у… — тянет один голос.       — М? — отзывается второй.       — Ску-учно…       Вздох. Сугуро Гето прикрывает глаза на секунду, не опуская из рук учебник по истории для старших классов. Ветер касался длинной чёлки, которую он постоянно оставлял слева, чтобы не выглядеть слишком прилизанным из-за пучка на затылке. Учителя ещё в средней школе пытались заставить его отстричь волосы, но удалось договориться, что он просто не будет распускать их на уроках. А на первом году учёбы в старшей школе он и вовсе поменял свои серьги в ушах на тоннели. Пока не сквозные, но мочка уха уже растягивалась. Впрочем, немного бунтарского духа смягчали отличные оценки почти по всем предметам и прекрасные спортивные достижения. Учителя закрывали глаза на внешний вид одного из лучших учеников школы. Ведь тот был всегда дисциплинированным и ответственным. В отличие от своего лучшего друга…       Сатору Годжо всегда было слишком много. Слишком шумный, слишком наглый, слишком самоуверенный, слишком везучий и слишком избалованный своей семьёй. Очень старой и уважаемой семьёй надо признать… Некогда клан Годжо был одним из величайших в стране. Слухи ходили, что даже имели связь с императорской семьёй. Но всё это было лишь слухами. Сейчас же это просто небольшая семья, владеющая несметными богатствами и влиянием на правительственном уровне. И Сатору был единственным наследником главы семьи и его супруги. Самым любимым, самым красивым, самым-самым… И он прекрасно это понимал, потому не волновался о выговорах, дисциплине и учёбе. Прекрасная память, поразительные навыки импровизации, харизматичная улыбка и папины деньги в бюджете школы помогали ему творить всё, что вздумается. И единственным, кому по силам было держать его в узде, был Сугуро Гето.       Как эти двое умудрились сдружиться так крепко, останется загадкой навсегда. Они попали в один класс на первом году старшей школы, сразу же невзлюбили друг друга, разок даже подрались, что их пришлось разнимать учителю. Но с тех пор всё стихло. Эти двое буквально были двумя противоположностями. Чёрное и белое. И дело даже не в цвете волос, хотя за белоснежные волосы, брови и ресницы Сатору глаз невольно цеплялся у каждого. Их воспитание и финансовое положение их семей, их взгляды на жизнь и отношения с окружающими, их интересы и вкусы в еде — буквально всё в них было противоположным. Но это вообще не помешало им объединиться в неразлучный дуэт. Или трио, когда их общая подруга Сёко Иейри решала присоединиться к ним. Эта миниатюрная миловидная девушка с каре разговаривала исключительно на языке сарказма и чёрного юмора, часто курила, несмотря на возраст, а потом жевала мятную жвачку и пшикала на себя духами, чтобы сбить запах сигаретного дыма и не палиться перед учителями. Каким-то образом она нашла подход к двум самым непохожим парням на свете и в равной степени дружила с обоими. Со стороны они были весьма интересной компанией: два высоченных парня под метр девяносто и хрупкая девушка, что часто терялась за их широкими спинами. Но не дай Бог кто-нибудь решит к ней лезть… «Скальпель в печень, никто не вечен» — так частенько говорила Сёко. И да, она явно собиралась поступать в медицинский после школы.       Но на этой перемене она направилась в свой клуб, а двое парней устроились на крыше, подальше от суматохи школьной перемены. Точнее, покой искал Сугуру, а вот Сатору, как и всегда, просто увязался за ним. И теперь его белоснежная голова лежала на бедре Гето, а под спину он подстелил собственный пиджак. А вот укрылся уже форменным пиджаком Сугуру, а то ведь прохладно на улице становится, вдруг простынет? Матушка с ума сойдет от волнений. И Сугуру просто не возражал. Он вообще редко перечил желаниям Сатору. Этот ненормальный в любом случае добьётся своего, не мытьём, так катаньем, так что лучше сэкономить время и нервы и дать младшему Годжо всё, что он захочет.       — Сугуру-у, — вновь тянет Сатору, подняв свою длинную руку и потянувшись вверх. Тонкий палец ткнул в чёрный кругляш, вставленный в чужую мочку уха. — Сугуру-у…       — Не мешай. Я готовлюсь к тесту, — отзывается Гето, пытаясь запомнить перечень дат важных событий. Но не всем повезло иметь поразительную зрительную память, кому-то приходилось зубрить, чтобы сдать на пятерки.       — Так он только на следующей неделе. — Сатору опускает руку ниже, но теперь дергает за пуговицу на рукаве белой рубашки своего друга.       — Уже, — выделяет голосом Сугуру, игнорируя раздражающее подергивание своего рукава, — уже на следующей неделе.       — Эх, какой же ты порой занудный зубрила, — вздыхает Годжо, и в голосе его вселенская печаль. Необычно красивые голубые глаза смотрят на облака, спешно бегущие по небу. Потом взгляд снова возвращается к чужому лицу. Смотрит, как ветер касается тёмной прядки у левого виска, и рука уже почти тянется, чтобы коснуться её, но тут же сжимается в кулак. Нет, нельзя…       Сатору Годжо всегда получал то, что хотел. Дома любой его каприз выполнялся сразу же. Слуги суетились, лишь бы молодой господин был доволен. Родители часто были заняты, бывали в разъездах за границей, но старались дать сыну всё самое лучшее. И к двенадцати годам Сатору вдруг понял, что у него было всё, но поделиться было не с кем. Он сидел в своей большой комнате, играл на новейшей приставке в самые новые игры, но весело ему не было. Он был один. В манге, что он читал вместо книжек, постоянно всплывала тема дружбы, и младший Годжо однажды вдруг потребовал от родителей отправить его в школу. Он хотел узнать, что такое дружба. Как она ощущается? На что похоже чувство единства с кем-то, кто не связан кровным родством с тобой?       В средней школе было тяжело. Про дружбу он там не узнал. Зато узнал, как обидно слышать, как тебя поливают грязью за спиной, хотя в лицо все улыбаются. Сатору с радостью привёл бы весь класс к себе, но родители категорически запретили гостей в доме, даже не смотря на все его капризы и требования. И он честно поделился этим с ребятами из класса. Никто не сказал ничего тогда, но потом он случайно услышал, что все подумали о нём:       «- Конечно он не хочет приводить нас к себе. Родители запретили. Ага, так мы и поверили! Просто не хочет якшаться с бедняками, вроде нас!       — Точно, точно. Мне мама сказала, чтобы я ни в коем случае ему не перечил, иначе у папы будут проблемы на работе.       — Ему надо быть среди таких же богатеев, а не с нами. Здесь ему не место!»       Это был как удар под дых. Обидно было до слёз. Он ведь правда хотел со всеми дружить, играть и веселиться, так почему одноклассники решили так? Больше он в школу не хотел, и родители покачали головами, пожалели свою кровиночку и вновь перевели на домашнее обучение. Через год он пробует снова, но теперь Сатору был готов ко всему: фальшивым улыбкам, заискиванию перед его фамилией и шепотам за спиной. Он шёл по коридорам школы, высоко задрав нос, всем видом показывая, что он здесь самый-самый. Друзей он так и не завёл, но вот толпой поклонников обзавёлся. В школе всё было как дома: все старались ему угодить, все называли его самым умным и самым красивым, для всех он был Наследник Годжо.       А вот в старшей школе кое-что изменилось…       Нет, все в классе по-прежнему смотрели на него, раскрыв рты. Все, кроме одного.       Сугуру Гето.       Хотя тогда он его имени ещё не знал. Просто, окинув быстрым взглядом своих новых одноклассников, он не увидел интереса в тёмных узких глазах. Сугуру сидел во втором ряду от окна, подперев щеку ладонью, и НЕ смотрел на ТОГО САМОГО Годжо Сатору. Кажется, его голова была занята совсем другими мыслями. И ничего не изменилось после. Сатору сперва считал ниже своего достоинства добиваться чьего-то внимания, но чёртов Гето никак не хотел смотреть на него с чем-то, кроме равнодушия.       Позже, когда они уже подружатся, Сатору будет жалеть о своём поведении, но тогда, в первые полгода старшей школы, желание заставить Сугуру обратить на него внимание было невыносимым. Быстро его подколы стали превращаться в подначки и откровенные издёвки. Он нарывался при каждой встрече, но Гето был терпелив и абсолютно неконфликтен, словно буддистский монах. Но вода по капле камень точит, вот и терпение Сугуру дало трещину в очередной, не самый хороший для него день. Сатору понял это, когда чужой кулак впечатался в его скулу, откинув к стене. Было больно, но Годжо бросился с кулаками в ответ. Впервые он с кем-то дрался, и адреналин бурлил в крови. Яга-сенсей разнял их, держа за шкирку, словно котят. Он громко отчитывал их в своём кабинете, а Сатору с трудом давил в себе довольную улыбку, опустив голову. Всё же добился своего, Годжо! Молодец!       Родители пришли в ужас, увидев синяк на светлой и такой чувствительной коже сына. Сатору удалось убедить их, что это просто хулиганы из другой школы пристали, а он отбился, он — сильный! Сдавать Сугуру почему-то не хотелось. И не зря. Уже на следующий день Гето подошёл к нему сам, мялся и прятал руки за спиной, но с выдохом принёс извинения. А Сатору и не думал злиться. Впервые за долгое время он ощутил счастье. Это было странно, необъяснимо, но почему-то в этот момент он был очень рад, что родители решили выбрать для него именно эту школу и этот класс.       — Да забей, — отмахивается Сатору, положив руку на плечо Сугуру, а на удивленный взгляд отвечает ухмылкой: — Я ведь тоже тебе неплохо врезал.       — Да уж, — хмыкает в ответ Гето, потирая тонкую полоску телесного цвета пластыря над левой бровью. И ранка на нижней разбитой губе уже затягивалась. — Но это не меняет того факта, что ты мудак.       — Хах! Ладно, не спорю, — хохотнул Годжо, совсем не обижаясь. А затем хлопает по плечу Сугуру и тянет за собой: — Давай в автоматах чего-нибудь возьмём. Сладкого хочется, хоть на стену лезь.       — Эм… У меня негусто с карманными…       — Тогда угощаю. Пошли уже! А то перемена скоро кончится…       С этого их дружба и началась. Яга-сенсей ещё следил за ними какое-то время, но парни заверили его, что конфликт исчерпан и теперь они стали друзьями. Современные подростки — та ещё загадка, подумалось тогда суровому учителю.       А вот Сатору никак не мог решить другую загадку…              Дружба с Гето была лучшим опытом социализации в его жизни. Казалось, что будь они героями какой-нибудь манги или крутого аниме про сражения, сто процентов стали бы дуэтом сильнейших напарников на свете, что не боятся никаких чудовищ или злодеев, что всегда стоят спина к спине и смеются в лицо страху. Сатору ощущал себя именно так, хотя ничего опасного в их жизни не было от слова совсем. С Годжо никто не рисковал связываться, даже местные хулиганы обходили его, только заметив белую голову в толпе, а Сугуру пользовался всеобщим уважением за отзывчивость и заботливый характер. Да, Сугуру Гето был синонимом слова забота. Сатору привык, что его всегда окружали вниманием, спрашивали, чего он хочет, но Сугуру никогда не спрашивал. Он просто молча протягивал ему тетрадь с лекциями Яга-сенсея или домашкой, молча отдавал все пакетики с сахаром, которые им выдавали в кафетерии, молча накидывал свой форменный пиджак на худые плечи, стоило мерзлявому Годжо поежится. И подобных моментов было множество. Многие из таких моментов прочно впечатались в память Сатору. Оказывается, он привык к вниманию, но совсем ничего не знает о заботе…       Ещё, с Сугуру было здорово говорить. Говорить обо всём на свете, говорить о каких-то мелочах или глупостях, говорить о личном и сложном. И ни разу Сатору не чувствовал, что говорит с пустотой. Чем бы Гето не занимался в момент очередного словесного фонтана Годжо: делал уроки, смотрел фильм или просто наблюдал за птицами за окном — он всё равно слушал и отвечал. Сатору любил говорить много, громко, чтобы все слышали его самое важное мнение на свете по любому вопросу, но с Сугуру почему-то не хотелось говорить громко. Он ведь и так услышит, и ответит, так зачем повышать голос? Даже если говорить совсем тихо, срываясь на шёпот, делясь самым тяжелым, что было на сердце, о переживаниях, от которых многие бы отмахнулись, ведь у богатеньких детей с золотой ложкой не бывает проблем. Сатору говорил откровенно и совсем не боялся осуждения, ведь Сугуру никогда не посмеётся над его проблемами, не отмахнется, не оставит один на один с внутренними демонами. И тёплая ладонь на плече, мягкий заботливый голос и ободряющая улыбка в миг, когда он выворачивает душу наизнанку, прочно впечатываются в память. И сердце…       Дурацкое сердце впервые пропускает удар, когда они сидели в одной из кофеин недалеко от школы. Перед Сугуру стояла чашечка самого обычного американо, а перед Сатору возвышался стеклянный бокал с молоком, взбитыми сливками, ореховой и шоколадной крошкой и легкими печеньками в виде звёздочек на подушке из сливок. Кофе там было разве что на дне пару ложек. Годжо не пил, а ел сахарную бомбу высокой тонкой ложечкой, не отрывая взгляда от профиля своего лучшего друга. Что-то там, за стеклом, привлекло внимание Сугуру, и он неотрывно следил за этим взглядом, подперев подбородок ладонью, а на губах его замерла мягкая улыбка. Вот его глаза на пару секунд прищуриваются, и улыбка становится ещё шире. А Сатору всё не может отвести взгляда, даже не пытаясь узнать, что украло внимание Гето. Он понимает, что вообще не дышал, пока Сугуру не опускает ладонь на стол и не поворачивается к нему.       — Что? — спрашивает Сугуру, и тут же фыркает, взяв салфетку из салфетницы сбоку. — Сатору, ну ты прямо как ребёнок, честное слово.       — А? — только и может произнести Годжо, а чужая рука уже стирает с его щеки пятнышко сливок.       — И как ты умудряешься столько сахара в себя каждый день пихать? Я бы точно уже слёг в сахарную кому. — Гето улыбается этой своей улыбкой с извечным прищуром узких глаз. А Сатору поспешно засовывает в рот ложку с горкой сливок, отвернувшись в сторону зала и надеясь, что отросшие белые волосы надёжно скрывают красные от смущения уши.       И желательно щёки. И шею, что наверняка пошла пятнами, ведь сложно скрыть что-то под светлой тонкой кожей. Сугуру хихикает, а Сатору бубнит что-то в ответ про совершенство организма, и сердце колотится о рёбра, словно после марафона. Это был первый звоночек. Дальше — больше…       Сатору всегда был тактильным, но только в старшей школе понял, что порой хочется касаться лишь одного человека на свете. Он даже и сам не замечал, насколько нуждался в любом прикосновении к Сугуру. Стукаться ладонями, когда они шли слишком близко, тереться локтями, сидя за одним столом в библиотеке, в которую Гето умудрялся затаскивать хныкающего от смертельной скуки Годжо, прижиматься коленями, развалившись в креслах кинотеатра, разделяя одно ведёрко попкорна на двоих, а ещё постоянно висеть на широкой спине, обхватив длинными руками чужие плечи, выдыхая тяжко в затылок и касаясь лбом пучка тёмных волос. По первой Сугуру сопротивлялся этой наглой липучке. Бурчал, толкался, щипался, а потом просто смирился или привык. Сам не был уверен до конца. Гето не был фанатом касаний и нежностей, но порой ловил себя на мысли, что без привычной тяжести на плече, куда Сатору постоянно пристраивал свою белую голову, было неуютно.       Сугуру понял, что прикипел к Сатору уже под конец первого года старшей школы. Тот, кто изводил его не один месяц, вдруг стал самым близким человеком в школе. Логичного объяснения не было. В Годжо всё было противоположно ему, начиная от фанатичной любви к сладкому и заканчивая наплевательскому отношению к учёбе и уважению к старшим. Сатору вёл себя грубо, громко и нагло. И на все жалобы других людей Гето только пожимал плечами, а в голове всплывали воспоминания, в которых Сатору прижимал к груди колени и дрожащим голосом говорил о своём неудачном опыте социализации в средней школе, о разбитых надеждах на понимание, о родителях, что всегда были далеко, когда были нужны, и о фальшивых улыбках прислуги, ведь им платят за это, а в действительности никому из них не было дела до молодого наследника семьи Годжо. Сатору это знал, слышал собственными ушами, когда в детстве развлекал сам себя играми в шпиона и следил за всеми в особняке. Сугуру не испытывал к нему жалости, лишь сочувствие и понимание. Не всё могут решить деньги в этом мире… Да, без них тяжело, но, когда их становится много, теряется вся искренность в общении, ведь не знаешь, за какой из улыбок скрывается меркантильность. Не смотря на постоянно повторяющееся «Я, и только Я», Сатору был патологически щедр. Заплатить за билеты в кино для всех? Легко! Угостить друзей в кафе? Давайте счёт! Сатору не покупал чужое внимание за деньги, для этого у него была сногсшибательная внешность, громкий голос и харизма, а для друзей было всё остальное. Некоторые, конечно, пытались подмазаться к их трио, но сбегали, не выдержав и получаса рядом с Годжо. А тот становился просто невыносим в подколах, шутках и даже издевках, словно видел своими космическими голубыми глазами всех вторженцев насквозь и старательно защищал их такой маленький, но уютный мирок. Сёко вздыхала и крутила в руках очередную сигарету, а Сугуру улыбался, полностью доверяя решению Сатору отогнать от них очередного постороннего. Похоже, его глаза и правда видели больше, чем у других, или шестое чувство было развито максимально, ведь однажды он «пустил» к ним Иейри. И она просто замечательная со своим сарказмом, чёрными шуточками и запахом сигарет.       Они были из разных миров, чёрное и белое, но спелись настолько идеально, словно это было решено за них где-то на Небесах. Словно это была Судьба…       

***

      — Красная нить — это правда здорово, — тянет Сатору, и Сугуру отрывается от учебника и оборачивается:       — Чего?       — Я про Нить Судьбы, — Годжо вытягивает запястье и тыкает в него пальцем. — Никаких поисков, мучений и неудачных отношений. Вселенная уже всё продумала и выделила для тебя своего человека, с которым ты будешь счастлив несмотря ни на что!       — Пф, рассуждаешь, как девчонки из класса, — Сугуро фыркает и возвращается к своей домашке. Сатору возмущено поднимается на локтях:       — Ха?! Это не какой-то девчачий бред, это закон нашего мира! Не представляю, чтобы было, если бы Нитей Судьбы не существовало… Хотя нет, представляю! Меня бы не было! Я говорил, что моих родителей свела Красная Нить?       — Да-да, много раз уже, — вздыхает Гето и качает головой, пытаясь сосредоточится на задачке по физике. Точные науки давались ему тяжеловато. Склонный к гуманитарным наукам мозг не дружил с цифрами. Неужто опять придётся просить Сатору о помощи? Этот физик-ядерщик недоделанный читал цифры словно буквы, а формулы — как предложения. И начинал говорить на непонятном языке, когда Сугуру, затолкав гордость подальше, просил его помочь.       Сатору нравилось бывать дома у семьи Гето. Хотя это бывало не так часто, как ему хотелось бы, но каждый раз он накапливал в себе ощущение уюта и покоя. Сугуру получился таким же спокойным и сдержанным, как и его родители. От мамы ему досталась заботливость и мягкая улыбка, а от отца высокий рост и хмурый взгляд, который Годжо ловил на себе первые полгода их знакомства.       Комната Сугуру была почти в три раза меньше комнаты Сатору, но зато намного уютней. На самом простом столе возле окна не было компьютера, лишь старенький ноутбук, давно побитый временем и не живущий без постоянного подключения к сети. Высокий шкаф под потолок, книжные полки на стене слева от входа, а у стены напротив стояла кровать, немного коротковата для юноши под метр девяносто, так что ноги слегка свисали. Но Сатору это не сильно волновало. Развалившись на кровати Сугуру, положив под голову руки и накинув угол покрывала себе на живот, он был более чем доволен.       Вдруг раздался аккуратный стук в дверь, и она приоткрылась, пропуская в комнату женщину с тёмными короткими волосами, одетую в светлое домашнее платье и яркий кухонный фартук. В руках она держала небольшой поднос с двумя тёмно-синими кружками.       — Сынок, вот ваши напитки. Только они горячие, не обожгитесь.       — Спасибо, мам, — улыбается Сугуру своей матери, а Сатору подскакивает с кровати.       — Ох, Сатору-кун, я положила побольше зефирок в твоё какао, — заговорщически шепчет женщина, подходящему парню, и тот с широкой улыбкой аккуратно сжимает её ладони:       — Благодарю вас, о, великодушная Мама-сан! И как у такой прекрасной женщины смог родиться такой занудный бука-сын?       — Да ты льстец, Сатору-кун, — женщина смеётся, а Сугуру только присутствие матери сдерживает от того, чтобы показать Годжо средний палец.       Когда дверь закрывается, Сатору берет в руки свою кружку и за один раз хватает губами половину горки из мелких бело-розовых зефирок. Довольно жует и возвращается на кровать.       — Если прольёшь, будешь руками постельное стирать, — сразу же произносит Сугуру, аккуратно делая глоток из своей кружки. У него было не какао, он вообще его не пил. От сладости зубы сводить начинало. Так что ему принесли простой чёрный чай с бергамотом.       — Да я просто мастер по обедам в постели, — фыркает Годжо, громко сёрбая какао. — Ни пятнышка не будет. Так, а насчёт Нитей Судьбы. Ты как будто не в восторге от них.       — Не то чтобы, — вздыхает Сугуру, понимая, что вновь потерял смысл задачки, — просто мне бы хотелось иметь больше свободы в своём выборе.       — Хе-е… А тебе уже кто-то нравится? — тянет Сатору, а сердце даже замирает на пару секунд. Какого чёрта?..       — Да нет, вроде бы, — пожимает плечами Сугуру. И сам вдруг сомневается в своих словах. Но ведь никто же?..       — А как же Мина-чан? Она с прошлого года с тебя всё глаз не сводит. Даже решилась шоколад подарить на День Святого Валентина.       — Мне много кто шоколад подарил, но ты один фиг всё съел сам, — Гето фыркает, вспоминая перемазанное шоколадом лицо Сатору. А уж как он был доволен собой в тот день. Странно только, что из своей кучи он дай Бог половину осилил.       — Ты всё равно сладкое не ешь! — возмущается Годжо, вновь прихлебывая какао. — Жалко столько вкусняшек выкинуть!       — А тебе-то кто нравится, сахарный маньяк? — оборачивается и смотрит через плечо Сугуру, и Сатору вмиг теряется и отвечает как-то слишком поспешно:       — Никто. — А затем прокашливается, театрально взмахивает белой шевелюрой и добавляет: — Пусть Вселенная решит, кто меня достоин! Скорее бы восемнадцать стукнуло, надоели эти толпы поклонниц…       Сугуру фыркает и вновь пытается сосредоточится на домашке. Сатору смотрит на его тёмную макушку. Дома Гето волосы распускает, лишь часть из них собирает в пучок резинкой, чтобы в лицо не лезли. Широкие плечи, обтянутые тканью чёрной толстовки, поднимаются и опускаются, и еле слышно раздаётся вздох. Сатору растягивает губы в довольной улыбке и прищуривается: ещё минуты три, и раздастся финальный тяжкий вздох, а Сугуру обернется, чтобы попросить о помощи. И Годжо сразу же подскочит, ощущая себя самым важным человеком на свете. Будто от него зависит Судьба целого мира, хотя он просто будет помогать своему единственному лучшему другу разбираться с физикой. В такие моменты он ощущал себя по-настоящему важным и значимым. Ведь Гето так редко просил о помощи…       В юношеском возрасте тяжело осознать свои чувства к кому-либо. Особенно, когда эти чувства заставляют тебя краснеть при каждом взгляде на своего лучшего друга. Ну а чего он весь такой красивый и заботливый? Сатору Годжо был в крайней степени возмущен своим сердцем, что глухо билось о его ребра, стоило пальцам Сугуру скользнуть по его ладони, когда он передавал ему ручку или свой пакетик сахара. И Сатору пытался доказать себе и своему глупому сердцу, что ничего особенного в их отношениях нет! Он крепко прижимался к Гето, обвивал его плечи своими длинными руками и утыкался носом в ткань форменного пиджака, украдкой вдыхая чужой запах. И сердце билось только быстрее, стоило Сугуру положить ладонь на его руку, словно говоря: «Всё хорошо, я рядом, можешь ни о чём не переживать.» А Сатору переживал. Очень сильно переживал. И просто боялся всё испортить, а потому упрямо молчал.       Красная Нить стала практически спасением. Объяснением всему, что Годжо чувствовал по отношению к Сугуру. Ведь они действительно были очень разные, но Сатору продолжал тянуться к Гето, не мог представить и дня без их встреч или переписок через смски и звонки до поздней ночи, когда родители забирали Сатору на очередные скучные поездки за территорию Токио. Но если это Судьба, то тогда всё становится простым и понятным. Просто Вселенная решила, что они идеально друг другу подходят. Но была одна небольшая проблемка…       Сатору не знал, взаимны ли его чувства. Сугуру был очень мягок с ним, это говорила и Сёко. Гораздо более внимателен к нему, чем к кому-либо ещё. Но это ведь не показатель, так? Годжо сомневался. Спросить в лоб? Это было бы в его стиле, но всё же страшно. Признаться и ждать ответа? Ещё страшнее. Вдруг он всё только испортит? Вдруг эти его чувства разрушат их дружбу? Может лучше промолчать, переболеть и сохранить то, что есть? Но если это и правда Судьба, то стоит ли рискнуть? Или лучше дождаться восемнадцати лет, когда появится Нить, и уже тогда принимать решение? Да, это выглядит как план.       Свой восемнадцатый день рождения Сатору проводит без Сугуру и Сёко. Родители не отпустили его в школу, чтобы сыночек отдохнул и подготовился к приёму гостей, которые приехали со всей Японии, чтобы поздравить наследника семьи Годжо. А Сатору думает лишь о том, как хотелось бы ворваться в класс, повиснуть на плече Сугуру, видеть улыбки друзей, принимать от них подарки. Они их подготовили, это точно. Не просто же они шептались меж собой, пока Сатору отходил. И хотя смски с поздравлениями утром он уже получил, а Гето даже позвонил, живое общение ничем не заменить.       Вечером, лёжа на своей широкой, сделанной под заказ кровати, Сатору не сводил взгляда с запястья. Нить не появилась. Конечно, она не появлялась сразу. Ведь обоим должно быть по восемнадцать, а Сугуру еще только семнадцать. Годжо фыркает: как часто он любил тыкать в эту их разницу в возрасте. А Гето ворчал в ответ, что он младше всего на два месяца, а не год! Просто Сатору даже тут решил выделиться и родиться в последний месяц года, чтобы быть самым старшим в классе. Хотя зрелостью от него и не пахло.       Сатору решает подождать до дня рождения Сугуру, но как оно и бывает обычно, всё идёт совсем не по плану...       

***

      Рождество Сатору снова проводит без друзей, но зато двадцать шестого числа ему удаётся сбежать из дома на весь день. Неразлучная троица решает собраться у Сёко, которая жила в многоквартирном доме у своей тётки. Хотя она скорее была похожа на её старшую сестру-студентку. Молодая женщина ни дня не сидела дома, всегда была в разъездах, потому Иейри часто оставалась сама по себе и ловила откровенный кайф с этого.       Отмечать Рождество в узком кругу друзей было гораздо веселее и приятнее, чем в окружении заносчивых богатых снобов. Они накупили вредных вкусняшек, закусок и даже алкоголя: бутылку шампанского и пару банок пива. Это уже официально взрослый Сатору постарался. Из колонок, подключенных к ноутбуку, играл какой-то японский рок, маленькая искусственная елочка мигала огоньками, стоя сбоку от плоского телевизора. На низком кофейном столике были тарелки с закусками, открытые упаковки чипсов, орешков, разломанные шоколадки, горка из конфет, леденцов и мармеладок — это Сатору ссыпал всё из пакетиков в глубокую чашку. Початая бутылка шампанского стояла на полу сбоку уже почти пустая. Пиво было выпито Сугуру и Сёко, Годжо же сделал лишь один глоток из банки Гето, скривился и после медленно потягивал шампанское из высокого бокала. К этому вкусу он хотя бы привык после всех официальных приёмов в особняке его семьи.       За окном быстро стемнело. Они посмотрели рождественский выпуск популярной передачи со всякими звёздами. Сатору и Сугуру сыграли в файтинг на приставке, которую Годжо притащил из дома. Конечно же, Гето проиграл, но хоть не в сухую, как это бывало раньше. Объявив о своём непоколебимом статусе «Сильнейший», Сатору придумывает наказание для друга: выпить бокал шампанского залпом. Тот справляется, но пузырики газа неожиданно бьют в нос, и Сугуру кривится, а следом вдруг вырывается отрыжка. Сатору и Сёко откровенно ржут над смущенным донельзя Гето, пока он протирал салфеткой глаза от проступивших слёз. Постепенно из весёлого вечер превращается в умиротворённый. Все трое выскакивают на балкон, когда глазастый Сатору вдруг замечает мелькающие огоньки во тьме ночи. Кто-то запускал фейерверки. Было холодно, а курток они конечно же не надели. Так и стояли, прижавшись друг к другу, словно пингвинчики, пока мелькание огоньков не исчезло. Это был волшебный момент, который они разделили на троих и надёжно сохранили в своей памяти на долгие годы…       Сёко выходит покурить на балкон, оставляя парней одних. Сатору допивает наконец свой второй за вечер бокал и уже ощущает лёгкий хмель. Сугуру сидит на полу, откинувшись на сидушку дивана, глядя в потолок и мыча себе под нос слова песни, которая была больше балладой, чем роком. Годжо вновь не может отвести от него взгляда, сидя полубоком совсем рядом. В какой-то момент расслабленный этим мирным вечером Сатору забывается и выдыхает признание…       И тут же трезвеет, поняв, что ляпнул вслух и перед кем. Изумленно распахнутые глаза Сугуру, что вмиг обернулся к нему, пугают. Сатору чуть не дёрнулся по-ребячески закрыть рот обеими руками. Что он натворил, идиот?! Как быть? Отшутится? Притворится пьяным? А Гето поверит?       Но паника вмиг улеглась, а сердце забилось быстрее, когда на тонких губах напротив вдруг появилась смущённая, но мягкая улыбка. Сугуру потирает затылок ладонью, а на щеках его заметен румянец. И это вряд ли был алкоголь…       В тот вечер Сатору понимает смысл выражения «бабочки в животе». И ему кажется, что эти насекомые проползли по венам и артериям в его голову и выжрали подчистую весь мозг. Иначе как объяснить, что уже поздно ночью, лёжа в своей кровати, Годжо всё не может уснуть и, как идиот, пялится в потолок с улыбкой до ушей? Сна не было, сердце в груди всё не прекращало биться, а в ушах эхом отзывалось это нежное: «Ты мне тоже…»       Он был по уши влюблённым идиотом. Они оба были. Об этом говорит Сёко, когда узнаёт всё. И Сатору фыркает, показав язык, а Сугуру по-прежнему спокойно улыбается, но вот ладонь его теперь лежит не на плече Годжо, как раньше, а на талии…       Сатору нравится обниматься с Сугуру, но со временем он понял, что целоваться с ним не менее приятно. Их первый поцелуй случился будто был сценой из романтичного сериала, который любят смотреть наивные юные барышни.       К середине января в Токио вдруг приходит сильная метель. Крупные хлопья снега засыпали дома, дороги, тротуары. В городе даже объявили чрезвычайное положение. Закрыли на время многие детсады и школы. Их школу тоже закрыли. И хотя директор рекомендовал всем сидеть дома, двум горящим от первой влюблённости сердцам было плевать на снегопады и прочие бедствия. Сёко категорично отказалась морозить нос в снежном апокалипсисе, зато этой парочке море было по колено. Точнее, сугробы. Они ходили от магазина к магазину, от кафе к кофейне, а после оказались на небольшом пустыре недалеко от моста, что перекинулся через городской канал. Сатору сразу же затевает игру в снежки, кинув наспех слепленный шарик в спину Сугуру. И тот сразу же отвечает, не желая уступать. В какой-то момент они просто, хохоча и толкаясь, падают в сугроб. Ворох снега поднимается вверх и накрывает их с головой. Сатору зажмуривается, когда снежные хлопья падают на его лицо, но не может перестать смеяться от распирающей радости внутри.       — Подожди, не дёргайся, — вдруг говорит Сугуру, и Годжо ощущает, как тёплые пальцы аккуратно стирают с его век и ресниц снег.       Приятное тепло расползается от груди по всему телу, вместе с теплом от придавившего его сверху Гето. Сатору не отпускает пальцами ткань тёмной куртки и всё не прекращает улыбаться. Глаза его по-прежнему закрыты, и в какой-то момент он вдруг ощущает тепло чужого дыхания на своих губах и следом аккуратное касание. В животе всё скручивается и разбегается по телу приятной щекоткой. Сердце вновь колотится, как сумасшедшее.       Сатору открывает глаза, когда Гето отстраняется. Холодные капли на пылающей смущением коже лица ощущались сильнее. Нос и щёки Сугуру тоже были красные, то ли от мороза, то ли от смущения. Годжо всё не прекращает улыбаться и поднимает руки выше, обвив ими шею парня, нависшего над ним:       — Ещё раз.       — Хах, ну ты…       Сугуру не договаривает: Сатору резко притягивает его к себе и уже сам целует в улыбающиеся губы. Они продолжали целоваться, лёжа на снегу, и вокруг них танцевали крупные снежинки. Весь мир окрашивался в белый, словно наполнялся магией…       

***

      Третье февраля было воскресенье, но Сатору всё равно смог уговорить своих родителей, чтобы его отпустили из дома на весь день. Наплёл что-то про подготовку к экзаменам, что собирается с одноклассниками и помогает им с учёбой. Чета Годжо, конечно, всегда волновались, когда их единственный сын покидал семейный особняк без веской причины, вроде учёбы, но раз уж их кровиночка такой умничка, что другие просят его о помощи, то можно и отпустить, но не допоздна. Сатору кивал, словно болванчик, и уже выбегал на улицу, где ждал тёмный автомобиль с личным водителем. В его школьной сумке не было никаких учебников, зато была небольшая прямоугольная коробочка. Хоть Сугуру и запретил дарить ему что-то дорогое, но портативная игровая приставка — это ведь совсем не дорого, так? Зато так они смогут играть вместе.       Для его родителей это воскресенье не отличалось ничем особенным, но для Сатору это третье февраля стало таким важным, особенным и волнующим. Сегодня был день рождения Сугуру. Его восемнадцатилетие. И отмечать его он собрался только с самыми близкими людьми.       Маленькая кухня-столовая в доме семьи Гето едва могла уместить в себе троих человек, а уж пятерым и вовсе негде было развернуться. Скромный домашний праздник не был похож на тот помпезный приём, что устроили родители Сатору в честь его восемнадцатилетия, но сидя за прямоугольным столом и толкаясь локтями с Сёко, Годжо чувствовал поразительную радость и веселье.       Сугуру посадили во главу стола, хотя он и сопротивлялся до последнего, мол, это место отца. Но обычно хмурый мужчина с улыбкой похлопал сына по плечу и сам подвинул стул: теперь он официально взрослый и возможно лет через десять уже сам станет главой семьи. На столе были самые обычные домашние блюда, в основном те, что любит Сугуру. Кроме разве что бисквитного торта. Госпожа Гето с утра хозяйничала на кухне сама, даже отказалась от помощи Сёко и ребят, отправив «молодёжь» наверх в комнату Сугуру развлекаться. Ближе к обеду все уселись за стол, ели и пили, отец Сугуру даже сам разлил вино по бокалам неразлучной троицы. Сатору уплетал за обе щёки домашние кушанья на радость госпоже Гето. Она часто сетовала на то, что сын у неё такой себе едок, и как она рада, что он подружился с таким хорошим едоком, как Годжо. Сатору улыбался от уха до уха, заверяя, что ни один шеф-повар не приготовит тушёное мясо с овощами столь же вкусно. Сёко фыркала, прикрывая рот бокалом с вином, а Сугуру хмыкал, но не смел спорить. Ведь его мама и правда вкусно готовила.       Под торжественное хоровое пение «С Днём рождения тебя!» на Сугуру нацепили праздничный колпак, а его мама поставила перед сыном свой домашний бисквитный торт. В него были вставлены свечки в виде цифр 1 и 8, а украшением помимо белого сливочного крема была яркая посыпка и шоколадные узоры, сделанные растопленной шоколадкой. Это был самый домашний из всех домашних тортов на свете, и Сатору еле-еле сдержал себя, чтобы не прикончить его самолично. Бисквитное влажное тесто буквально таяло на языке, так что ему хватило трёх укусов, чтобы съесть свой кусок. Его немного печальный взгляд поймала госпожа Гето и тут же подложила на его тарелку ещё один кусок раза в два больше предыдущего. Одарив заботливую женщину улыбкой и поймав смеющийся взгляд Сугуру, Сатору запихнул в рот десерт, едва не щурясь от удовольствия. Торт на его день рождения высотой в пять уровней и со сложными украшениями, над которым работала целая команда кондитеров, был и в половину не столь вкусен, как бисквит, выпеченный руками обычной женщины на маленькой кухне.       За окном быстро стемнело, а через пару часов раздался и звонок от матери Сатору. Водитель уже выехал за ним, пора домой.       Прощаясь у открытой двери машины, Сатору быстро мажет губами по щеке Гето и улыбается, хитро щурясь. Сугуру улыбается не менее хитро и сам быстро чмокает губы напротив. Эти мгновения влюблённой близости украдкой, чтобы никто не заметил: ни родители Сугуру, ни водитель семьи Годжо. А Сёко, сидящая на заднем сиденье автомобиля, как-то быстро привыкла к их нежностям, хоть и ворчала порой для вида.       Они допоздна переписываются той же ночью. Сатору всё спрашивает про Нить, пока Сугуру ворчит насчёт того, что завтра в школу. Красная Нить так и не появилась. Её не было и на следующий день и через неделю. И не ясно, хороший это был знак или не очень…              Под конец февраля обе Нити воплощаются одновременно, пока они шли по школьному коридору. За окном с самого утра небо было затянуто тёмными тяжелыми тучами, а ледяной ветер качал голые чёрные ветви деревьев.       Сперва запястье дёрнулось, а потом по коже будто шлёпнули тонкой резинкой. Сатору вздрогнул и замер, резко подняв руку. На светлой коже яркая тонкая Нить будто светилась ещё больше. Она неплотно облегала запястье, немного провисая вниз. А вот дальше Нить была натянута. И тянулась… Вдаль. Прочь по коридору, куда-то за угол. И всё не прекращала дёргаться, будто манила за собой. А Сатору ничего не мог понять. Ведь… Сугуру совсем рядом…       — Ну, — вдруг раздалось хрипло сбоку, — видимо, это не судьба…       — А? — только и может тупо произнести Годжо и поворачивает голову. И в груди что-то рухнуло вниз.       Сугуру был рядом, и его Нить тоже появилась. Вот только… Она безжизненно висела вниз, цвет у неё был болезненно-бордовый, будто у свежего уродливого шрама. Совсем не похожа на яркую Нить на руке Годжо. И так плотно облегала немного смуглое запястье, будто хотела забраться под кожу.       — Иди, — кивает в сторону Гето, и на его лице гаснет смесь разных эмоций, остаётся только горькое сожаление, которое он пытается спрятать за натянутой улыбкой.       — Что? — не понимает Сатору, и Сугуру повторяет:       — Иди уже за ней. Ты так хотел встречи с Судьбой… Так вперёд. Вдруг она за углом ждёт. Не трать своё время попусту. Здесь…             «…Со мной,» — не договаривает Гето, ведь сил сдерживаться уже нет. Голос и так предательски дрогнул под конец. Годжо всё ещё растерян, и Сугуру резко разворачивается и уходит. Не оборачивается, когда Сатору зовёт его. Хотелось бежать так далеко, как сможет. Подальше, лишь бы не видеть алую линию, что тянулась куда-то далеко. Не к нему…       Каким-то образом Гето умудряется отпроситься у школьной медсестры с последнего урока. Так что Сатору не успевает его поймать. На сообщения Сугуру не отвечал, звонки все сбрасывал. И Годжо злился. Злился на игнор своего парня, на Вселенную, на дурацкую Красную Нитку, что обвивала его запястье и всё тянула куда-то вдаль. И ему было абсолютно наплевать, кто был на той стороне Нити. Сатору прожигал взглядом чат с Сугуру, куда отправил уже с сотню сообщений, но не получил ни одного ответа. Их даже не просмотрели!       Домой он вернулся глубоко задумавшись. С родителями разговаривал на автомате, а те сразу заметили алую тоненькую линию, что тянулась куда-то за спину их сына. Обычно Нити прятались от чужих глаз, но некоторые люди могли разглядеть их даже без спроса владельца. За ужином госпожа Годжо аккуратно спрашивает, обеспокоенно переглядываясь с мужем:       — Звёздочка моя, скажи, а эта Нить случайно не ведёт к тому мальчику Гето?       — Нет, — бубнит Сатору, лениво мешая ложкой бульон в тарелке перед собой.       — Ох, замечательно! — Женщина вдруг хлопнула в ладоши, а Сатору резко вскинул голову, застывшим взглядом смотря на свою мать. Она словно пощёчину ему влепила. Такое ощущение возникло. — То есть… Судьба явно определила для тебя какую-нибудь достойную и изящную девушку, такую же безупречную, как и ты, моё сокровище.       — Да, сынок, мы с мамой не против, если ты продолжишь дружить с Гето, но в этом мире нет ничего важнее поиска твоей Истинной второй половины, — включился в разговор отец. — Мы поможем тебе найти твоё настоящее счастье.       — Отличная идея, дорогой, как и всегда, — закивала госпожа Годжо. — Завтра же устроим приём. Я обо всём позабочусь. Не переживай, мой милый ангелочек, мы поможем тебе познать настоящую радость взаимной и крепкой Любви.       А Сатору будто дар речи потерял. Он так ничего и не ответил, до конца ужина сохраняя молчание, а вернувшись в свою комнату сразу же схватился за телефон. Сугуру так и не ответил. Но теперь все сообщения Сатору попросту загорались красным восклицательным знаком. Годжо стискивает пальцами телефон, чуть не продавив экран: его добавили в Чёрный Список! Вот же засранец обидчивый! Ну да, Красная Нить их не соединила, ну и что?! Зачем вся эта драма?! Они бы могли что-нибудь придумать!       И Сатору смотрит в потолок, раскинув руки. А что тут можно придумать?.. Их мир устроен так, что Судьба тебя находит, если Красная Нить тянется к кому-то. И чем сильнее она натягивается, тем ближе твоя истинная вторая половина. Годжо поднимает запястье к лицу. Нить чуть обвисла, но продолжала дёргаться, зовя за собой. Парень стискивает зубы и резко поворачивается на бок, засунув руку под подушку. Чёртова Нитка! Ну почему ты не привела его к Сугуру?! И тут перед глазами всплывает обвисшая тёмно-бордовая Нить. Сатору сжимает губы. Он читал про это. Так выглядит Нить Одиночества. Когда ты в Чёрном Списке Вселенной, она одаривает тебя этим — знаком того, что нигде среди миллиардов человек тебе нет и никогда не будет дано второй половинки. Это даже хуже, чем Оборванная Нить. Хотя и не так болезненно. Просто ты понимаешь, что обречен на вечное одиночество…       Родители и правда устроили приём в особняке. Все выходные у них толпилось много народу. Все они были влиятельными, богатыми или хотя бы чуть-чуть знаменитыми. Родители Сатору решили, что Судьба встретит их сына в эти два дня, иначе нельзя объяснить, почему концентрация юных и молодых дочерей, внучек, племянниц и просто «замечательных девушек» на приёме зашкаливала. Сатору не собирался ни с кем любезничать, мама расстраивалась, отец недовольно качал головой, а наследник Годжо всё доставал из кармана телефон, упрямо набирая один и тот же номер. И его всё сбрасывало и сбрасывало. Вырваться из дома и встретиться с Сугуру лично у него на выходных не вышло. Так что он очень рассчитывал, что хотя бы в школе они смогут поговорить и найти решение. Ведь вместе для них не было ничего невозможного. Вместе они справятся с любой бедой…       В школе Гето так и не объявился. Сатору не дождался его на «их» месте: на углу возле автобусной остановки, где они встречались по утрам обычно. А на утренней перекличке, когда Яга-сенсей проверял посещаемость, имя Сугуру даже не прозвучало. Годжо даже не сразу это понял, настолько задумался над поиском решения для них. Что-то внутри сжалось от мысли, что Гето исчез из его жизни навсегда. Не просто из жизни — из этого мира. Холодок побежал по спине, и Сатору с трудом досидел до конца урока. Хотелось всё бросить и бежать домой к семье Гето, чтобы ворваться в комнату Сугуру и убедиться, что он там. Что он всё ещё существует.       После урока Сатору подходит к учителю:       — Яга-сенсей, почему вы не назвали имя Сугуру на перекличке?       — А что такое? Я думал, вы, парни, лучшие друзья, — мужчина хмуро смотрит на ученика. — Или ты не знаешь, почему его сегодня нет?       — Я… Нет, не знаю. Мы, кажется, поругались, — бормочет Годжо, засунув чуть дрожащие руки в карманы.       — Его мать позвонила мне утром и предупредила, что Сугуру приболел, — со вздохом отвечает учитель. — И медсестра подтвердила, что в пятницу ему стало плохо перед последним уроком.       — Вот как…       — Надеюсь, вы разберетесь между собой и до драки дело не дойдёт, — для проформы ворчит Яга-сенсей. Он всегда переживал за своих учеников, хоть и не показывал это. И эти двое не были исключением.       Сатору всё же сбегает с уроков. Смотрит на наручные часы и бежит в сторону автобусной остановки, оглядываясь. Лишь бы учителя не заметили. Его личный водитель приедет через час и будет ждать до конца уроков. Так что какое-то время до начала паники и поисков у него есть. Теперь надо бежать к Сугуру. Он ничего так и не придумал, но желание увидеть, услышать, коснуться своего возлюбленного стало почти невыносимым. Да, он любит Сугуру. И появившаяся Красная Нить никак на это не повлияла. Они обязательно найдут выход. По крайней мере, Годжо верил, что решение найдётся, как только он увидит Сугуру…       

***

      Аккуратный стук в дверь, и госпожа Гето заходит в комнату сына. Смотрит на нетронутый завтрак на столе, тихо вздыхая, и подходит к кровати, на которой свернувшись калачиком лежит Сугуру. Женщина садиться на краешек и проводит ладонью по тёмным длинным волосам. Лица сына она почти не видит, но знает, что он не спит. Уже третий день он почти не выходит из комнаты, не ест и не встаёт с кровати. Материнское сердце съедала тревога. Но, к сожалению, здесь она мало чем могла помочь.       — Милый, — тихо зовёт госпожа Гето, положив подбородок на плечо сына и поглаживая его по голове, — тебе нужно хоть немного покушать.       — Не хочу, — еле слышно и хрипло отзывается Сугуру.       — Сыночек, я понимаю, тебе больно и тяжело, но жизнь на этом ведь не заканчивается. Посмотри хоть на нас с твоим отцом. У нас ведь всё хорошо.       И Сугуру сжимает губы в полоску. Да уж, «хорошо»… Настолько хорошо, что он порой молился про себя: лишь бы не жить так, как живут его родители…       Со стороны семья Гето была образцовой японской семьёй. Отец работает в страховой фирме, мать — домохозяйка. Их единственный сын — отличник, спортсмен, пример многим ученикам в школе. Многие бы позавидовали их спокойному семейному быту. Даже Сатору не раз говорил, как завидует этому домашнему уюту. В больших комнатах особняка Годжо такого не ощущалось. И Сугуру усмехался про себя: зато там царила Любовь. У семьи Гето Любви не было…       Его мама впервые вышла замуж совсем в юном возрасте. И её первым мужем был её суженный, её Истинная вторая половина. Они могли прожить долгую и счастливую жизнь, но несчастный случай оборвал эту жизнь, а вместе с ней и Красную Нить. Часть матери Сугуру умерла вместе с её первым мужем. Она вышла замуж лишь бы уехать из своего провинциального городка, где всё напоминало об утерянном счастье. Если бы её нынешний муж не позвал её с собой в Токио, она бы точно покончила бы с собой…       Господин Гето всегда был немного отстранённым и хладнокровным человеком. Он никогда не любил и никогда не полюбит. Его Нить была такой же, как у Сугуру сейчас. Но он легко это перенёс, ведь всегда был одинок и думал лишь о карьере. Он предложил своей старой подруге замужество лишь потому, что у молодых семей была возможность получить по выгодным льготам небольшой домик в одном из спальных районов Токио. Ему ведь надо было где-то отдыхать после трудовых будней.       Так они и жили, словно были просто соседями по дому, а не супружеской парой. Сугуру в детстве думал, что это нормально, когда мама и папа спят в разных комнатах. Нормально, что мама не целует папу при встрече с работы и не провожает поцелуем на работу. Нормально, что отец не делает комплименты, ни обнимает свою жену, даже за руку никогда не держит. Они были словно два очень давних знакомых, которые зачем-то решили обзавестись общим ребёнком. Сугуру даже был уверен, что у них и секса не было. Наверняка всё сделали с помощью врачей. Он точно не был приёмным (видел пару фотографий с беременной мамой), но и ребёнком Любви он тоже не был. Просто для облика «семьи» нужны были дети. Хотя бы один. Нет, родители любили его. Мама всегда была заботлива и внимательна, жалела его, когда он разбивал коленку или царапался, читала сказки и пела колыбельные. Отец водил на разные секции, учил ездить на велосипеде, а потом даже на машине. Он же научил его бриться, делился какими-то житейскими мудростями. В целом, чета Гето были хорошими родителями. Словно по методичке они растили своего единственного сына, и соседи всё хвалили «замечательного» мальчика. А вот мальчик боялся однажды получить такую же «идеальную» семью.       И вот, страшное сбылось. Нить Одиночества впилась в его запястье обрекая на жизнь одиночки…       И он бы справился с этим, но… Но Нить Сатору вела его к кому-то. Тянула прочь из жизни Гето. Ужасно было так думать, совершенно бесчеловечно, но Сугуру ничего не мог поделать с тяжёлыми мыслями в своей голове: лучше бы Нить Сатору тоже была оборвана. Так у «них» был бы хоть какой-то шанс. Но теперь всё кончено. Годжо побежит за своей Судьбой, как и всегда мечтал, а Сугуру… Сугуру может женится однажды на такой же одинокой женщине. Без секса обзаведётся ребёнком и будет строить свою карьеру, возвращаясь домой только чтобы переодеться, принять душ и поспать. Будет притворятся «хорошим» семьянином, но вот только Сердца у него не будет…       Госпожа Гето тихо вздыхает, вновь гладит сына по волосам и целует тёмную макушку. Затем поднимается, собирает нетронутый завтрак обратно на поднос и выходит из наполненной полумраком комнаты. Она действительно сочувствовала своему единственному ребёнку. После смерти своего Истинного возлюбленного ей казалось, что любить она и вовсе разучилась. Поэтому она и захотела сама выносить и родить, хотя господин Гето предлагал и другие варианты. Но ей хотелось всё чувствовать. Чувствовать новую жизнь, что росла внутри неё, чувствовать зарождающуюся надежду на спокойное будущее, чувствовать, что и она пока ещё жива. Сугуру, будучи копией своего отца, очень сильно напоминал женщине её погибшего возлюбленного. Во всяком случае, длинными волосами и странным выбором пирсинга…       Составив посуду на мойку сушиться, госпожа Гето уже собралась отправиться за пылесосом, чтобы начать уборку в доме, как вдруг раздалась нетерпеливая трель дверного звонка. Женщина кинула удивленный взгляд на настенные часы. Кто мог прийти в такое время к ним?       — Здрасте! А Сугуру дома? — на одном выдохе тараторит Сатору, тяжело дыша и придерживая рукой школьную сумку.       — Ох, Сатору-кун, — удивляется госпожа Гето, шире открывая входную дверь, — а ты почему тут? Уроки разве уже кончились?       — Я… — растерялся Годжо на мгновение, но тут же нашелся. — Я принёс конспекты! Яга-сенсей настоял.       — Ну раз так, то проходи, Сугуру у себя, — женщина отступает в сторону, и Сатору быстро проскакивает мимо неё, бросив через плечо уже возле самой лестницы:       — Спасибо!       С топотом Годжо буквально влетает на верхнюю ступеньку и распахивает настежь дверь в знакомую и почти родную комнату:       — Сугуру!       Хозяин комнаты резко садится на кровати и оборачивается:       — Сатору? Ты что здесь делаешь? — его голос хриплый и растерянный. Годжо хмурится, глядя на бледное и уставшее лицо, обрамленное тёмными прядями длинной чёлки.       — Это ТЫ что здесь делаешь? Экзамены уже совсем скоро, а ты уроки пропускать удумал?       — Уходи, — произносит Гето и вновь ложится на кровать, повернувшись спиной. Алая Нить, тянущаяся куда вдаль, слишком резала по глазам в полумраке комнаты. Сатору недовольно цыкает и проходит вперёд, бросив свою сумку на пол рядом с сумкой Сугуру.       — Почему ты выгоняешь меня? — спрашивает Годжо, сложив руки на груди. А когда ответа не следует, продолжает: — Почему ты меня заблокировал? Почему избегаешь, а, Сугуру? Отвечай давай! Хватит в молчанку играть!       — Это ты мне ответь, — наконец отзывается Гето, медленно поднимаясь и оборачиваясь, — что ТЫ здесь делаешь? Разве ты не должен радостно скакать навстречу своей обожаемой Судьбе?       — Ты серьёзно из-за этого тут депрессуешь? — фыркает Сатору, а Нить на его запястье вновь дёргается и натягивается. Сугуру словно обожгло, и он отворачивается, тряхнув длинными волосами. Нить на его собственном запястье сдавливается ещё сильнее, будто напоминая кто он и кем ему суждено остаться до конца жизни.       — Ты мне все уши прожужжал о том, как прекрасен наш мир с этим Красными Нитями. Как идеально Вселенная подбирает тебе партнёра. Ну так вперёд! Что ты ко мне привязался? Твой идеальный партнёр тебя ждёт! А меня оставь одного…       — Нет.       — Что? — вновь вскидывает голову Сугуру.       — Я сказал нет. Я не оставлю тебя. Ни за что! — Сатору наклоняется вперёд. — Наплевать на Нить! Мы же вместе, Сугуру…       Гето тяжело вздыхает, прикрыв глаза ладонью. Он думал и об этом варианте тоже, но… Всё безнадёжно. Ему будет намного больнее после, если они продолжат быть вместе, а Сатору однажды просто уйдёт от него, повстречав свою Истинную вторую половину. Так что лучше закончить всё сейчас.       — А что потом? — всё спрашивает Сугуру, подняв усталый взгляд на Годжо. — Ну продолжим мы встречаться, будем делать вид, что твоей Нити не существует, но ты и сам прекрасно знаешь, как устроен наш мир. Вы встретитесь. Рано или поздно. Ты сразу поймёшь, что это та самая Истинная Любовь и уйдёшь. А что останется мне? Помахать тебе ручкой на прощание? Или ещё хуже: сделаешь меня своим шафером на свадьбе? Крестным отцом своих детей? Нет уж, мне этого не надо. Лучше закончить всё сейчас. Я… Я постараюсь всё это пережить, а ты вскоре забудешь обо мне. По-другому просто не получится…       — Ч… Что за херню ты несёшь?! — взрывается вдруг Сатору. — Какая к чёрту «Истинная Любовь»?! Что значит не получится?! Ты себя-то слышишь, Сугуру?! Ты сам говорил о свободе выбора! Сам отмахивался от Нитей и Судьбы! А сейчас говоришь так, будто сдался!       — Да! — Сугуру вдруг подскакивает с кровати. — Я сдался! Я нахрен опустил руки и просто сдался! Это гребанная Судьба! От неё не уйдешь! Ты найдёшь своё счастье и без меня…       — Но я не хочу… Я хочу быть с тобой, Сугуру.       — Ох, Сатору… — Гето качает головой. — Ты просто не встретил её ещё. Когда встретишь свою Истинную половинку, поймёшь, кто на самом деле нужен тебе…       — Я уже это понял, — в голосе Сатору вдруг проскальзывает решимость. — Мне нужен только ты, а не какая-то дурацкая нитка, навязанная не пойми какой идиотской Вселенной!       — Сатору! Что ты делаешь?!       Голос Сугуру наполняется ужасом, но слишком поздно: Годжо вдруг хватается за Нить обеими руками и резко дёргает. Из мира будто выключили на мгновение звуки, лишь тихо слышно, как лопнула натянутая Нить с тонким звуком оборвавшейся лески. Сатору сдавленно стонет и падает на колени, прижав к груди руки. Гето опускается рядом с ним, тянет было руки, но всё же не касается. Видно, как его ладони мелко дрожат.       — Что ты наделал, Сатору?.. — голос Сугуру тоже дрожит. — Ты обрёк на одиночество своего Единственного человека.       — Ты — мой Единственный… — через боль улыбается Сатору и, прищурив один глаз и прижимая к груди ладони, смотрит на Гето. По сердцу будто ржавой пилой прошлись, а по груди разливается давящее одиночество, но после накатывает волна космического спокойствия и умиротворения. Будто давно болящий зуб вырвали, и теперь потихоньку становится легче… — К тому же, я слишком эгоист, чтобы заботиться о ком-то, кого никогда не видел и не знаю.       — Ты сумасшедший… — бормочет Сугуру, и Годжо ещё шире улыбается:       — Ага. Не спорю даже.       — Сильно болит? — спрашивает Гето, наконец касаясь груди Сатору. Пальцы его всё ещё дрожат, когда чужая ладонь крепко сжимает их.       — Ещё как, — тихонько шипит Годжо, но улыбаться не прекращает. — Будто пилой через всю грудь прошлись.       — Какой же ты придурок, Сатору… — Сугуру почти стонет, утыкаясь лбом в грудь напротив.       И Сатору тихо посмеивается, обнимает его за плечи своими длинными руками. На запястье пружинится уже Оборванная Нить. Она будто бы померкла даже. Но Годжо это совсем не волновало. Сугуру был здесь, в его объятьях, обнимал его своими дрожащими руками, что-то шептал, вжимаясь в его тело. И Сатору был счастлив именно в это самое мгновение.       

***

      Она вдруг дёргается и тянет запястье вверх. По груди разлилась резкая боль вперемешку с одиночеством и чувством тревоги. Она не понимает, что случилось. Красная Нить болталась оборванная, немного пружинясь, словно её вручную кто-то разорвал. Она хлопает ресницами, а потом вдруг понимание, а следом и обида топят её. От неё отказались?! Тупица на той стороне Нити просто отказался от неё, даже не встретившись ни разу! Неблагодарный засранец! Вселенная всё для тебя сделала, и вот так он решил её отблагодарить?! А главное, бросил ЕЁ?! Зубы скрипят и кулаки сжимаются. Да что б тебя…       

***

      — Это, блин, нечестно! Почему они перестали продавать их?!       — В этом смысл временных предложений, Сатору. — В голосе Сугуру улыбка, а глаза смотрят с заботливым прищуром. Возмущённый Сатору был бесконечно милый. Ветер растрепал его и без того растрепанные волосы, делая его ещё больше похожим на одуванчик. И этим мартовским вечером им вдвоём было тепло, несмотря на пока ещё по-зимнему холодную погоду.       — А-ах, а я так хотел попробовать… — Годжо почти хнычет, запрокинув голову назад.       — На следующей неделе у них же вроде новый вкус будет?..       — И мы обязаны его попробовать, Сугуру!       — Обязательно, Сатору…       Они идут по вечерней улочке в спокойном райончике Токио с маленькими магазинчиками и кофейнями. Мимо них спешат люди, но эти двое будто никого не замечают. Они говорят про какую-то ерунду, потом про экзамены, потом снова про ерунду. Им было хорошо вдвоем.       Они крепко держались за руки, переплетя пальцы. А Нити их обвисли вниз, но вот свободные их края были перевязаны таким по-детски наивным узлом-бантиком. Немного несимметричным, но зато крепким.       Словно собственными руками они решили перевязать свою Судьбу…