real men love cats.

***

— Dutch Melrose — RUNRUNRUN

      — Блять.       Сегодняшний заезд, к сожалению, заканчивается чужой победой — Сонхун сильно не расстраивается только потому, что сегодня нет никаких призов, которые могли бы его порадовать или вдохновить на выигрыш. Сегодня он участвует только потому, что в крови иссякает запас необходимого адреналина, а в груди не хватает ощущения полной свободы от проблем и других забот, тяготящих изо дня в день и продолжающих сидеть на крепких плечах.       Тормознув перед финишной чертой, Сонхун дёргает ботинком подножку, оставляя мотоцикл, давно требующий полного осмотра во избежание серьёзных травм, в покое, и стягивает с головы шлем. Прилипшие к влажным вискам волосы убирает пальцами, почти пожизненно объятыми перчатками. Поднимается с кожаного сидения и обводит взглядом ликующих людей, нереально фанатеющих от того, кто прибыл первым; усмешка сама по себе растягивает суховатые губы. Да и сейчас уже как-то плевать, что он может помешать остальным финиширующим, которые теперь подтягиваются уже с меньшим желанием — уже не так, как было на старте.       Сонхун, шагающий из стороны в сторону так, чтобы собой не мешать приезжающим, разминает уставшие ноги. Колени снова будут ныть всю ночь, однако, если залить всё алкоголем (любой его дозировкой), конечно, станет в разы легче. Хочется уже завалиться на кровать и просто потеряться в сбитой простыни и мягком одеяле, пока солнце не начнёт кусать щёки сквозь давно сломанные жалюзи.       — Хён! — позади слышится голос, резко и почему-то болезненно вырывающий из мыслей. Сонхун, крепче схватив потрёпанный у затылка шлем, поворачивается в сторону подошедшего Чонвона, который обычно разруливает все ситуации с организацией гонок. — Ёнсу-сонбэ приглашает на тусовку в честь победы, не хочешь присоединиться?       — Не горю желанием. Устал.       — Тогда у нас для тебя другой приз. Не уходи, дай мне пять секунд!       Он довольно быстро растворяется крошечной тенью в большом амбаре, вечно хлопающим громадными дверцами с металлическими ручками. Сонхун усмехается, когда замечает подлетевшую пыль от ботинок суетливого Ян Чонвона, и делает это снова, когда всё тот же Ян Чонвон подлетает к нему с какой-то бутылкой, которую едва ли можно разглядеть в свете тусклого фонаря.       — Вот, дорогое вино. Ёнсу-сонбэ сказал, что оплатит.       — Мило, — усмехается Хун, принимая подарок и держа его ну очень осторожно, чтобы ни в коем случае не уронить. Теперь он может пальцами ощупать приятную глянцевую бутылку не совсем обычной формы для классического вина, продающегося в каждом круглосуточном. — Я тогда поехал? Есть дела дома.       О которых, конечно, никому не следует знать, иначе он просто-напросто потеряет собственную маску серьёзности, непоколебимости и суровости для создания определённого образа, идеально подходящего типичному байкеру.       Как славно, что и лицом вышел не приторно-сладким, поэтому никакого макияжа ему не нужно.              — Конечно, отдыхай! Хорошей дороги! — салютует ему в ответ Чонвон, мило улыбнувшись. Он снова быстро убегает из поля зрения куда-то вглубь толпы, всё так же кипящей, орущей и неугомонной.       Сонхун тоже машет ему рукой на прощание и, прежде чем снова сесть на мотоцикл, заходит в громадный амбар. Там он находит свой съёмный багажник, приобретённый как раз на случай призов, которые обычно некуда девать. Установить его не такая большая проблема, поэтому Хун справляется с этим самостоятельно, цепляя необходимые детали к металлическому каркасу позади.       Осторожно положив туда бутылку вина и подкладывая по бокам пару тряпочек, чтобы ничего не разбилось, он запрыгивает на мотоцикл и натягивает на голову влажный изнутри шлем. Качнув головой, опускает немного поцарапанный пластик, защищающий глаза. Убрав ботинком подножку, Сонхун слышит приятный рык мотоцикла и улыбается, наконец трогаясь с места.       Выезжая из загородного участка, Сонхун выруливает на бетонную дорогу и заметно набирает скорость. Всё равно в этой глуши за этим ни одна душа не следит, а получить приятные мурашки, теперь бегущие по задней стороне шеи, ужасно хочется. Гладкая поверхность под колёсами ощущается как никогда легко и хорошо — настолько хорошо, что Сонхун испытывает чувство морального удовлетворения. А оно обычно не ходит за ним по пятам во время рабочей недели.       Жаль, что не получается выбираться из офиса пораньше и лететь на мотоцикле к Чонвону в амбар, чтобы полностью занять трассу собой и выплюнуть весь негатив, накопленный из-за коллег-крыс.                    Въезжая в ночной город, встречающий яркими вывесками клубов и мрачными высотками, Сонхун дёргает уголками губ и спокойно проезжает вперёд, несмотря на жёлтый свет светофоров. Удивительно, что центр пустует именно сейчас, когда погода позволяет дышать тёплым воздухом, собравшимся в особенно узких улочках, и царит полная тишина. Только рёв мотора Сонхуна разрывает её.       Девушки, куда-то шагающие на каблуках по тротуару, что-то ликующе кричат ему вслед и машут руками. Наверное, алкоголя в них — тьма, потому что любой трезвый человек орёт только, как ненавидит Сонхуну подобных существ из-за постоянно наведённых суеты и шума. Но и плевать, ведь они не могут вкусить весь кайф, текущий чёртовым адреналином по венам. Им просто не понять, насколько быстро весь стресс уходит из организма благодаря всего одной поездке.       Он проезжает мимо тысячи огней, зависших на зданиях каких-то компаний. Уголки губ дёргаются, когда прохладный ветер пробивается сквозь защитный пластик и приятно щекочет вспотевшие виски. Ему сейчас ну очень хорошо.

— OneRepublic — Rescue Me (Acoustic)

      Заехав в тёмный, заложенный с одной стороны кирпичом пустынный переулок, Сонхун глушит мотор. Однако он оставляет включенными фары, чтобы разглядеть хоть что-то в чернильных углах, а влажный изнутри шлем оставляет на сидении. Взъерошив волосы рукой, он морщится и подходит ближе к куче картонных коробок. Там прячутся крошечные комочки шерсти — обычно, конечно, их называют так — однако это просто брошенные котята.       В одной большой коробке Сонхун замечает трёх серых котят, теперь громко мяукающих и лапами царапающих тонкие картонные стенки. Они, голодные, просят помощи у пришедшего человека, но единственное, что может сделать Хун, — развести руками. Сегодня у него с собой нет ничего, чем можно было бы накормить малышей. А те лезут друг на друга, чтобы выбраться к тёплым человеческим рукам, и кричат от этого ещё громче.       Помимо трёх серых котят, в той же коробке прячется спящий белый комочек, у которого забавно подрагивают ушки. Вот на него Сонхун обращает внимание и осторожно подцепляет пальцами совсем тоненькое, худенькое тельце, хорошо умещающееся в двух ладонях. Он подносит котёнка чуть ближе к лицу, чтобы глянуть на всё ещё спящую мордочку с розовым носом, и осторожно проводит пальцем между ушами, снова забавно дёрнувшимися.       Взгляд снова возвращается к серым тройняшкам. Будь у Сонхуна больше места для всех, он бы обязательно забрал сразу четверых и накормил бы дома, раз с собой есть только подаренная бутылка вина.       Однако белый котёнок выглядит совсем хиленьким — его хочется оставить у себя в качестве постоянного гостя в квартире-студии, расположенной на окраинах города. Поэтому Сонхун без особых раздумий поднимается на ноги, оставляя серых тройняшек на произвол судьбы, и шагает к мотоциклу. Белого котёнка, теперь медленно хлопающего глазами спросонья, он осторожно кладёт внутрь перевёрнутого шлема и склоняет голову к плечу, подобая заинтересованному малышу.

***

      Конечно, ему приходится ехать настолько аккуратно, насколько вообще возможно. Воздух не рассекается резкими движениями — он только плавно обдувает бледное лицо, лаская немного впалые щёки и острый нос, открытые отсутствием шлема на голове. Сонхун часто жмурится из-за этого, а ещё сильнее напрягает бёдра, чтобы этот шлем не вылетел на дорогу вместе с белым чудом, всё так же глазеющим на человека.       Никогда так медленно он не ездил — не останавливала его и бутылка дорогого спиртного, подаренная в качестве утешительного приза и безвольно болтающаяся в съёмном багажнике.       До дома он добирается удачно и без происшествий. Взяв шлем на руки и взяв вино, Сонхун заходит в квартиру, включая свет в прихожей. Тёплое освещение пачкает котёнка жёлтыми пятнами, поэтому он прячет голову в лапах, испытывая явно не самые приятные ощущения.       — Извини, — тихо говорит Сонхун, снимая ботинки и включая лампу, бесхозно стоящую у холодильника; основной свет в комнате гасится довольно быстро.       Оставив шлем в прихожей, он берёт котёнка на руки и осторожно опускает ладонь к полу, позволяя ему ходить здесь самостоятельно. Пусть привыкает к тому, что будет окружать его ближайшую неделю точно.       Сонхун, вздохнув, уходит в миниатюрную ванную, чтобы вымыть руки и протереть влажным полотенцем лоб и шею, вспотевшие во время заезда. Взгляд падает на уставшее лицо в отражении — Сонхун осторожно касается заметных синяков под глазами и невесело усмехается, также пройдясь по крошечной родинке где-то рядом. Однако уже через секунду этот взгляд падает на пол, откуда доносится негромкое «мяу». Кажется, белый котёнок не желает оставаться в одиночестве в такой большой (по его меркам) квартире.       — Хочешь кушать? — спрашивает так, будто ему по-человечески скажут, однако в ответ следует лишь тишина — никто даже не мяукает. Сонхун, осторожно переступая через белый комочек, выходит из ванной и не выключает свет, боясь, что нового гостя сильно напугает темнота.       Подойдя к стене и ударившись о подставку лампы ногой, Сонхун негромко ругается и открывает дверцу холодильника. Внутри он находит бутылку молока, купленную только вчера вечером, и когда-то нарезанный кубиками сыр в пищевой плёнке.       Конечно, он не забывает взять вино, стоящее на тумбе в прихожей.       В пластиковую миску, лежащую там же, где стоят бокалы, осторожно наливает уже подогретое молоко и ставит её на пол, пусть пушистый гость пока даже не объявляется. А в стеклянный бокал на тонкой ножке наливает вино, открытое без особого шуму, накалывает на зубочистку кусочек какого-то сыра. Сонхун, оставаясь на ногах, облокачивается бёдрами о столешницу. После неудачного заезда хочется выпить всё разом, чтобы уснуть в сотню раз быстрее и даже не думать перед сном о том, каким неудачником он иногда бывает.       Почему-то именно сейчас хочется злиться на самого себя — на лице даже гуляют желваки.       Но мяукнувший котёнок отвлекает от мыслей, вытаскивая Сонхуна из какого-то депрессивного эпизода окончательно, и подходит к небольшой миске с молоком. Он принюхивается и только потом касается жидкости розовым языком. Это почему-то вызывает улыбку, пусть и лёгкую, немного уставшую.       Вино, теперь заполняющее только половину бутылки, довольно быстро оказывается в желудке — Сонхун им не наслаждается толком, бездумно проглатывая и заедая сыром. Конечно, эта порция алкоголя немного расслабляет и слабо ударяет в голову, потому что выпита на голодный желудок, но теперь Хун чувствует себя в сотню раз лучше. И, кажется, никакой проигрыш не испортит подходящий к концу вечер.       Когда только сырный привкус остаётся на языке, Сонхун отталкивается бёдрами от столешницы и оставляет в покое теперь заляпанный бокал с винными дорожками, сползающими по стеклянным стенкам. Небольшая кровать манит уже сейчас. Пусть завтра и долгожданный выходной, выпитый алкоголь не позволяет больше функционировать и оставаться таким же бодрым, каким он был пару часов назад, когда с разочарованием смотрел на выехавший вперёд мотоцикл.       Стянув с себя одежду и небрежно бросив её на прикроватную тумбу, Сонхун падает на матрас, на котором едва-едва держится простынь. Уже и двигаться не хочется, несмотря на то, что лицо плотно утыкается в подушку — дышать тяжелее. А тело начинает медленно, но верно превращаться в мягкое печенье, брошенное в тёплое молоко.       К слову о молоке.       Всё же приподняв голову с подушки, Сонхун поворачивается к холодильнику, рядом с которым всё так же стоит миска, но белое чудо там не обнаруживает. Паника едва ли охватывает уставшее тело — Сонхуну в данный момент ну совсем всё равно, где бродит котёнок. За пределы студии он не убежит: слишком слабый. Но, когда рядом с кроватью мяукают, приходится опустить взгляд ниже. На небольшом коврике, лежащем возле кровати, сидит этот белый котёнок и хлопает зеленоватыми глазами, купающимися в тёплых бликах благодаря лампе.       — Ну что? Что ты мяукаешь? — негромко спрашивает Сонхун так, будто снова надеется на внятный и вполне человеческий ответ. Однако никто ему ничего не говорит. Усмехнувшись над повисшей в квартире тишиной, он подхватывает одной рукой котёнка и укладывает его на скомканное у края кровати одеяло. Сам двигается ближе к стене, боясь задавить крошку во сне.       Улыбка снова появляется на суховатых губах, а руки тянутся к мягкой шерсти, осторожно проходясь между ушек. Котёнок будто улыбается в ответ на прикосновения, делая глаза милейшими полумесяцами и немного дёргая головой.       В груди возникает приятное тепло, а чувство вечного одиночества постепенно рассыпается мелким японским бисером и теперь не греет свои бока где-то внутри. Теперь у Сонхуна есть крошечный друг, который, пусть и не умеет говорить, всё равно составляет приятную компанию.

— Billie Eilish — i love you

      — Не буду выключать свет, ладно? Боюсь задавить тебя. Спокойной ночи, котёнок, — говорит Сонхун, после чего осторожно сгребает его, ладонью придерживая хрупкое тельце. Перед глазами маячит розоватый, немного влажный после молока носик, а котёнок принюхивается и заползает под одеяло, теряясь среди скомканной ткани.       Сонхуна это сейчас не очень беспокоит, потому что в сон клонит как-то нереально сильно. Глаза сами по себе закрываются, а дыхание наконец выравнивается.       Но, когда в поле зрения появляется белая макушка, Сонхун разлепляет веки снова и надеется, что это просто дурацкий сон. Всё хочется списать на алкоголь, на это хорошее вино, подаренное победителем сегодняшнего заезда.       Ну и хочется назвать это дело совсем по-простому — белочка.       Однако теперь перед Сонхуном лежит светловолосый юноша, хлопающий зеленоватыми как у котёнка глазами и улыбающийся уголками губ. Хочется крикнуть, но кто его спасёт? Никому нет дела до какого-то соседа, выпивающего почти каждый вечер.       — Какого чёрта? — шёпотом спрашивает он, приподнимаясь на локтях и цепляясь пальцами за одеяло, чтобы прикрыть почти обнажённое тело, но этот юноша держится крепче.       — Я без одежды, — отвечает он, посмеявшись и прикрывшись окончательно, чтобы ничего, кроме шеи и головы, не было видно. Кровать узкая для них двоих, поэтому Сонхун, дёрнувший бровью, двигается ближе к стене настолько, что позвонки больно впиваются в бетон. — А где ты видел, чтобы уличные коты в одежде ходили? Глупости. Но извини, что я теперь в таком виде…       — Коты? Что ты, блять, имеешь в виду?       — Я умею превращаться в человека. Ну знаешь, когда меня много гладят и трогают, я не могу это контролировать. Просто превращаюсь в человека, и всё, — юноша вздыхает. Глаза у него убегают в сторону, чтобы не смущать лежащего у стены Сонхуна. Сам он двигается ближе к краю — так расстояние между ними заметно увеличивается, им теперь не приходится сталкиваться носами.       — Я перепил, видимо. Меня так унесло с бутылки вина, да? Скажи, что это не правда. Это же невозможно…       — Разве по новостям не слышал о таком явлении?       — Я не верил.       — Не поверишь и сейчас? — юноша снова хлопает глазами, но больше не улыбается. Серьёзность зависает на его лице, и ни о каких шутках уже и речи идти не может.       Сонхун смотрит на это лицо напротив, всё ещё не различая совсем тонкую грань сна и реальности, да и просто не понимая, что происходит. Блёклая пара родинок плотно сидит на бледной коже щёк, длинные ресницы наверняка щекочут брови, а необычного, но вместе с тем и красивого оттенка глаза даже не похоже на нечто вполне реально существующее. Он засматривается, невольно приподнимая уголки губ, и почему-то больше не паникует так, как паниковал прежде.       Он правда выпил достаточно, чтобы списать это на реалистичный сон, в котором рядом с ним просто лежит красивый парень.       Ничего больше.       — Если меня погладить снова, я превращусь в котёнка.       Почему-то эта улыбка заставляет протянуть руку и осторожно коснуться белой чёлки, спадающей на глаза. Прохладные пальцы мягко поглаживают бледный лоб, очерчивают контур носа и переходят к щекам, напоминающим свежие булочки из пекарни у офиса.       — У тебя ведь есть имя? Или кличка? Не знаю, как правильно в данном… случае.       — Сону. Ты можешь звать меня так.       Сонхун кивает в ответ, коротко улыбнувшись, а после снова принимается поглаживать юношеское лицо с тёплой кожей.       Пальцы довольно быстро перебегают к ушам, касаясь чувствительных участков за ними и мягко сползая к тонкой шее. Наверное, хрупкое тельце котёнка и в человеческом обличие ровно такое же, но проверять он не станет из уважения к Сону. Он только прикрывает одеялом возникшие из-за шевелений дыры и двигает юношу чуть ближе, чтобы тот не свалился с кровати за ночь.       Руки гладят и касаются везде, где позволено, но таких мест, правда, немного — даже после того, как Сону открывает обнажённые плечи, рядом с которыми красуются острые ключицы. Коснёшься — наверняка порежешься, и другого исхода ждать не стоит. Но Сонхун почему-то рискует и проводит пальцем по выпирающей косточке, не обнаруживая пореза. Его преследует только ощущение приятной бархатности, созданной крошечными светлыми волосками.       — Нравится? — спрашивает Сонхун, получая в ответ только кивок. Сону котёнком ластится к немного уставшим рукам и сам касается тёплыми пальцами чужих плеч, держась так крепко, будто вот-вот упадёт, однако до края кровати теперь далеко.       Но Хун всё ещё ужасно хочет спать, несмотря на то тепло, которое заставляет уши краснеть, а чувствительное тело — просто покрываться розоватыми пятнами там, куда дотрагивается Сону (даже если и случайно). Веки довольно быстро тяжелеют, моргать он начинает в разы медленнее, да и поглаживания больше не такие активные — руки застывают на обнажённой спине.       Сону, будь у него возможность, обязательно бы склонил голову к плечу в привычной для него манере, но сейчас он только улыбается, глядя на подрагивающие ресницы. Пальцами касается впалых щёк и мягко проходится ими возле ушей, где хорошо чувствуется проклёвывающаяся щетина. Сонхун выглядит милым, когда его слабые руки остаются на теле Сону, а суховатые губы слегка приоткрываются — Сону, всё же решившись, и до них осторожно дотрагивается.       Конечно, он видит этого человека не впервые, чтобы вот так нагло рассматривать его вблизи. Он видел его тысячу раз, когда Сонхун приезжал в этот закрытый переулок, подкармливал брошенных котят прям из бутылочки, будто они сами не справятся, и отвозил пару штук за один раз в приют. Но Сону почему-то всё никак не решался выходить, прячась за кипой коробок.       А тут он просто спал и даже не надеялся, что этот человек вернётся.       Снова улыбнувшись, Сону осторожно прижимается щекой к тёплой груди, в которой равномерно бьётся сердце, и обнимает Сонхуна чуть крепче, несмотря на духоту в этой квартирке и красное лицо. Так засыпать ему нравится куда больше, пусть чужая ладонь всё равно придерживала бы тельце котёнка всю ночь.       Уже утром Сонхун проснётся с небольшой головной болью, преследующей его каждое воскресенье, и по привычке захочет просто подняться с узкой кровати. Однако в эту больную голову ударит воспоминание — оно заставит немного покраснеть и опомниться. Оглядевшись, он не обнаружит в ворохе одеял человеческого тела: светловолосый юноша с зелёно-карими глазами снова будет крошечным комочком шерсти, мирно сопящим почти что на подушке.       А розоватый носик будет мягко касаться чужой щеки так, будто ночью Сону осторожно чмокнул в неё пухлыми губами.