Издержки супружеской жизни

      — Изуку.. — Кацуки подавлен, что заметно по его выражению лица, сутулости и рукам, которые так и намереваются прикоснуться к супругу, но безнадежно повисают вдоль тела. Что ему говорить? Как лучше поступить? Ведь извинений будет недостаточно, он знает Изуку слишком хорошо. Кацуки должен будет доказать на деле, что действительно любит лишь его и готов на всё ради их семейства. Ради Мируи и Ицуки.       До Кацуки доносится всхлип, и он вскидывает голову устремляя взгляд на супруга. По щекам Изуку текут слёзы, такие горькие и обжигающие. Он громко шмыгает носом, вместе с тем сжимая руками свои плечи. Кацуки подается вперед, но тело перед ним просто валится на колени. По комнате раздается душераздирающий вой, от которого так и веет безнадежностью и полным разочарованием.       — Почему, Каччан? Неужели я стал тебе не любим? Я черт возьми подарил тебе всего себя, а после и детей. А ты! А ты.. Просто растоптал всю мою любовь! — его голос часто срывался на крик, после чего переходил на шепот. Кацуки только и мог глотать слезы обиды и желание защититься, накричать. Он виноват, он поступил как последний ублюдок, поэтому он должен хоть раз поступиться своим принципам.       Он опускается на колени рядом с Изуку, аккуратно, едва касаясь, кладет руки на чужую спину и пытается придвинуть супруга к себе, и лишь на секунду чувствует сопротивление, после чего все-таки сливаются в объятиях.       — Изу, умоляю, прости меня, полного идиота. И, прежде чем ты что-нибудь предпримешь, выслушай пожалуйста. Я расскажу всё как есть, чтобы ты был в курсе всего. Силиция — девушка, с которой я познакомился, первая заговорила со мной. Разговоры у нас были скупы и сухи. Обычно они затрагивали только рабочую сферу, но после она начала выводить меня на более откровенные темы, и знаешь, Изу, она словно что-то распылила, я подался её какому-то неясному желанию общения и стал отвечать рьянее, ища в ней тот контакт, который был у нас с тобой в первые годы отношений. — Изуку чертыхнулся в чужих руках, но Кацуки крепко сжимал объятия, боясь отпустить мужа. — Я словно окунулся в наше прошлое, отвечал ей на все колкости и пошлости, словно общался с тобой, не отдавая отчета, что это совершенно чужой, даже скорее не тот, человек. И я словно привороженный тянулся к ней, но у нас ничего не было! И не вышло бы. Я.. Я не смог бы, хотя не понимаю почему так желал и продолжал общение, которое выходило за рамки рабочего и даже дружеского общения. Знаешь, у неё такие же веснушки, как у тебя, но твои они ярче, они любимей. Я виноват Изуку. И блять, я бы вернул время назад лишь для того, чтобы не совершить эту глупую ошибку.       Изуку шмыгал носом, внимательно вслушиваясь в дрожащий голос мужа. Он верил ему, так как знал, что Кацуки на грани потери чего-то важного для него, не стал бы лгать. Но от этого не становилось легче, пусть и подтверждение того, что между его мужем и той сучкой ничего не было, дало ему вздохнуть полной грудью и избавиться от небольшой части напряжения.       Он позволил себе в ответ положить руки на плечи Кацуки, но не больше. Он ещё будет думать над их отношениями, но кого он обманывает. Без Кацуки Изуку никто, без него его существование будет никчемным и бессмысленным. Почему они просто не могут вернуться в то время, когда они были беззаботными подростками, думающими лишь половыми органами и полными вечной эйфорией. Да, семья это счастье, дети — его радость, но также это и тяжкий груз, нависающий над родителями тяжелой ношей. Кажется, они так углубились в ежедневную рутину, забывая об таких мелочах, которые они позволяли себе в подростковом возрасте. Однако Изуку своей вины в этом всё равно не чувствует, он не будет скидывать всю вину на себя, как было раньше. Но и отчасти согласится, что им надо позволять расслабляться, иногда опуская рабочие и родительские обязанности.       — Кацуки, — супруг на это вздрогнул, он терпеть не мог когда Изуку называл его полным именем, но он не имел права спорить, не сейчас, — Я.. Я черт возьми не знаю. Ты вроде предал меня, но.. Я так тебя люблю, блять, — с его языка срывались грязные слова лишь в порыве злости, однако сейчас он чувствовал скорее некую безысходность. Он простит его, в этом Изуку уверен на 99%, но как ему быть, общаться просто словно ничего не было?       — Я тоже люблю тебя. Только тебя и любил. Я просто полнейший дурак, который поступил совершенно по-ублюдски. И готов нести за это полную ответственность.       Дрожащие руки Кацуки с таким трепетом держались за футболку Изуку. Его короткое и резкое дыхание опаляло щеку мужа и Изуку трепетал, черт подери.       — Каччан, давай вернемся в былые времена. — он поднимает голову Кацуки ладонями, касаясь кожи совсем нежно, так недостойно самого Бакуго, как он думал. Как он может быть достоин этого прекрасного мужчины, омеги и отца его, их, детей. — Я постараюсь опустить обиду и забыть, что произошло, но в следующий раз я.. — ему не дают договорить губы, примкнувшие к его. Так нежно и трепетно, словно впервые. Кажется, будто после проливных дождей, наконец выглянуло яркое солнышко, обволакивая своим теплом всех, кто тянулся к нему.       Кацуки тянулся к своему солнцу, к Изуку. И он не собирался отпускать его.       — Следующего раза не будет, я обещаю.