The antidote

В этот день, поздно вечером, Цицерон, ничего не подозревая, беспечно раскладывал инструменты для пытки на столе, в зале. Вот молоточек для ножки, этот для пальчика, и все кто висят здесь, на деревянных распятиях, расскажут о своих планах. Запоют, словно пташки по утру, свои песенки. О всех блестящих монетках, которые они спрятали. Деньги нужны темному братству. Матушка отдыхает в своему гробу, ее волю ушли исполнять целых три новых брата в разные части провинций. Цицерон не берет контракты, он вынужден заботится о теле Матери Ночи, читать ей молитвы, содержать ее кожу в чистоте, защищать, говорить с ней, хотя он не слышит, но ее волю передает Слышащая. Девочка пришедшая к ним не так давно в братство. Волосы как серебро, глаза голубые, хрупкая внешне, но где-то внутри есть стержень. И Цицерон улыбается, он несказанно счастлив. Когда эта сука Астрид наконец-то сдохла и покинула братство Цицерон вздохнул спокойно. Теперь новая глава возродит братство. Слышащая еще неопытна и местами наивна, но братья и сестры ей помогут встать на ноги. Вместе. У нее есть характер, воля, все что нужно для руководителя. Волчонок, которому еще предстоит стать волчицей. После восстановления данстарского убежища Цицерон почти не выходит наружу, кроме тех дней когда идет со Слышащей на встречу приключениям. На охоту! Они убивают, рубят, колют. А потом домой! Цицерон возвращается к матушке и братству. Помимо своих основных обязанностей шут заставляет пташек петь в пыточной. Каждого из них он режет, бьет и мучает, испытывая несказанное наслаждение от их криков. Они звучат в его ушах словно мелодии. Он подбирает каждую из них в такт и слышит песнь. А еще смех. Эта симфония невероятна! Божественна! Вспоминая о ней Цицерон глубоко дышит, предвкушая как запахнет железом. Он обожает этот аромат. Он вводит его в экстаз, отчего тело накрывает теплой волной. О да, да! Совсем скоро все повторится вновь. Он будет мучить каждого в пыточной, бить и резать, резать, резать. Ножиком чик-чик! Ахахаха! Перед каждым ритуалом пыток Цицерон моется, приводит себя в порядок, а потом танцует, оглашая своды убежища смехом. Хохотом, который от дарит Матушке. - Тили-тили-та-да-та-дам - поет ухватившись за щипцы Хранитель приподняв их, задумчиво убирая за правое ухо прядь волос, выбившуюся из под колпака, выбирая еще один для инструмент для второй руки. - Дум-пи-дум. С кого начать на этот раз? С грязного норда или мерзкой девки слева от него? Хлопнула дверь, заставив Цицерона вздрогнуть от неожиданности. Вдобавок раздался громкий окрик. Этот голос он узнает из сотни других. Темная, бессмертная сестра здесь. Почему только одна? - Ой - Цицерон театрально прикладывает ладони к ушам и качает головой, морщась от пронзительного крика Бабетты. - Оглушила, бедного Цицерона, сбила с толку, загнала в могилу. Запричитал пискляво шут разворачиваясь к вампиру лицом. Бледная девочка выглядела и без того как поганка, а сейчас казалась словно посыпанная снегом. Цицерон встревожился, соединяя темно-медные брови на переносице. И в душе стало как-то погано, поселилось беспокойство. Проклятая девочка ничего не говорит, только смотрит, словно хочет помучить чужую душу еще больше, раз не может дотянутся до крови. Цицерон знает, не будь он ее братом, она бы легко выпила его досуха. Смотрит и все. - Где Слышащая? - выкрикивает шут вопрос, едва сдерживаясь чтобы не влепить мелкой по лицу ладонью, чтобы быстрее соображала. В груди поселился неприятный холодок сжимающий и желудок. Неужели...Нет, этого быть не может, вампир не тронет Слышащую, значит что-то приключилось с ними в пути. Проклятие, ведь Главе Братства неожиданно захотелось обучится алхимии и вместе две беспечные девки отправились искать ингредиенты. Куда? Да только Матерь Ночи знает. Цицерон канючил, просился вместе с ними, бежал за ними до самой двери, но его не взяли. Не взяли! Бросили, оставили одного, здесь, в убежище. С молчаливой Матушкой. А теперь что-то не так. Дурак это чувствует. - У себя - буркнула Бабетта пожав плечами, как будто ходила не со Слышащей. - Кажется ей нужна твоя помощь. Цицерон сделал вздох, его лицо приобрело местами какой-то лиловый оттенок, глаза стали как янтарь. Внутри все кипело, как будто он уже знает, что произошло, хотя на самом деле нет. Вампир цела, а Слышащая где-то там и непонятно что случилось. - Быстро рассказывай - шипит, словно змей, Цицерон крепче сжимая пальцами тяжёлые щипцы. Нет, он не ударит сестру ими. Он сдержится ради Матушки и братства. Они не любят его, боятся и считают за безумца, он одновременно чужой и свой для них. Но Цицерон никогда не станет их семьей. Никогда! Он терпеть не может практически всех, кроме Слышащей, она всегда так добра к нему и ласкова. Она обещала излечить его от безумия, там, когда пришла убивать по приказу Астрид. Оставила в живых, сберегла для себя. Она - его лекарство. Слышащая предпочла верного Цицерона предательнице Астрид. Теперь Слышащая так любит рассказывать все, что ей говорит Темная Матрона. И шут наконец-то слышит ее, пусть и через чужие уста, ощущая присутствие Матери. Ради того чтобы жила Слышащая Дурак готов умереть. Он так долго ждал ее. Без нее он не сможет знать, что думает Мать. Он снова окажется в тишине. Потому Цицерону хочется знать правду, какой бы она не была. И Бабетта выкладывает спокойно все. Они вместе пошли на запад от убежища, там они нашли пещеру, хотели набрать корней и листвы, но Слышащая пошла собирать цветочков. Таких колючих, похожих на репейник, но странного черного цвета. Их, как известно, использует Цицерон для некоторых масел, которыми потом растирает Темную Госпожу. Вероятно Слышащая хотела набрать цветов для него, но не знала всех тонкостей. Нельзя собирать без перчаток. Никогда нельзя! Узнав об этом Цицерон как-то поник. Это очень плохо. Даже не плохо, это конец. Мужчине было горько слышать, что он стал причиной всех бед. Глупый, глупый дурак подставил Слышащую. Он закусил губу и плаксиво загундосил - Цицерон не хотел этого. Он не просил собирать ничего для себя и даже для Матушки. Ему нужно было рассказать обо всем сразу, а не просто говорить об ингредиентах, когда девушка спрашивала у него какими он пользуется. И Цицерон, опустив плечи, отводит глаза от пристального взгляда Бабетты. Они оба знают что нужно сделать чтобы спасти Слышащую. Яд черного когтя действует медленно, но неотвратимо убивает свою жертву. На следующее утро она умрет. Целую ночь промучается и потом ее не станет. Мать проклянет Хранителя. Только через Слышащую она может передавать свою волю и отдавать приказы. Бедный, верный, Цицерон станет отвержен всеми, даже любимой Матушкой. То что он не знал последствий, не оправдывает его беспечность. Положив щипцы на край стола, Цицерон сглатывает нервно. Он способен приготовить противоядие, он поможет организму Слышащей справится с ядом, но не хватает главного. Несмотря на внешность маленькой девочки Бабетта тоже все осознавала. Хранителя начало трясти, он вдруг принялся прыгать, танцевать, скакать и смеяться, ему под одежду как будто затолкали сотню пауков. Цицерон громко, в безумии, завыл от безнадежности, от тоски, осознавая что сделал ужасную вещь, и что теперь ему нет прощения. Есть способ, но он ужасен. Только не его Слышащая, нежная, невинная. Он хочет к ней! Он уйдет с ней в Пустоту. Там они будут вместе танцевать для Ситиса. Без нее Дурак Червей не будет жить. Он умрет! Умрет! Подпрыгнув вампирское отродье ожигает его щеку ударом. А ведь мгновение назад он хотел это сделать с ней. Замирая Цицерон выпучивает на нее глаза и медленно касается рукой горящего, как огонь, места на лице. - Возьми себя в руки. - сипит девочка гневно сверкая алыми глазами. - Я видела ваши взгляды. Мне известно все. За триста лет она повидала всякого. И знает как выглядят влюбленные. Пусть никто не признает этого. Ни Цицерон, ни Слышащая. Но они уже близки к друг другу. Побледневший Цицерон начинает заливаться краской. Его уши горят, а скулы краснеют, отчего веснушки проступают на носу и щеках сильнее. Цицерон уже давно дарил цветы не только Матушке, своей Госпоже, но и Слышащей. Самые красивые, яркие, пахучие, как скайримская весна. Ему нравилось наблюдать как Глава Братства вонзает нож в шею своих жертв, когда Мать отправляет ее на задания. В такие моменты Цицерон беснуется, он поет и свистит от радости и безумие заливает ему глаза. Слышащая водит его смотреть на то, как заходит солнце. На фоне заката он танцует для нее, рассказывая стишки. Она улыбается ему и смотрит своими фиалковыми глазами. Никто больше не любит Цицерона так, как Слышащая. Потеряв ее он потеряет все. - Слышащая слишком важна. - заключает девочка-вампир - Берешь ли ты на себя ответственность или мне придется привести в убежище мужчину для нее. Выбирай. Неплохой вариант, потом конечно этого козла отпущения ждет жуткая участь. Тот же Цицерон разорвет его на куски, разрежет на лоскуты и сошьет из них коврик на стену. Как же страшно слышать о том, что Слышащей коснется кто-то другой. - Нет. - хрипит сквозь силу Хранитель, сжимая кулаки. Он кивает опуская глаза в пол - Цицерон виноват и он сделает все сам. Конечно сам, это его вина. Только как же это все неожиданно, он не готов к такому совсем. Пусть он иногда тайком ночью прокрадывался в спальню к Слышащей и долго мог смотреть на нее, сидя на постели с краю. Как она улыбается, дышит, ворочается, сопит смешно. И он знал, что Глава Братства была в курсе этого. Ее дверь никогда не запиралась для него по ночам. Потом они делали вид, что ничего не было. Это их секрет. Хранителю так хотелось лечь рядом, хотя бы в ногах, но он просто уходил мучаясь от собственных чувств. Бабетта совсем не знает чем помочь больше, сейчас только улыбается и желает шуту удачи, протягивая ключ от чужой комнаты. А когда Цицерон выходит из пыточной он просит ее держать всех остальных подальше от покоев Слышащей. По-любому поводу. Им нужна тишина, одиночество только для двоих и покой. Цицерон, еле передвигая ватные ноги, идет к себе в комнату, он едва сдерживает припадок смеха и собственное тело, которое трясет от напряжения. Плохо, что он не знает мнения матери. Ему остается только молится ей. И он мысленно просит ее о помощи. Все равно у Слышащей шут видел несколько раз амулет Мары. Ах, сладкая девочка, ищет мужа. Воспринимает ли она своего преданного друга и брата как будущего супруга? Но теперь это уже неважно. Жаль они не успели признаться в своих чувствах к другу другу. Когда Цицерон хотел это сделать, он пел Слышащей, но не мог сказать прямо. Он сам пришел в братство совсем еще юнцом. Его не интересовали женщины, он предпочитал убивать и смерть стала его страстью, искусством, которому он отдавался без остатка. Потом было восемь лет молчаливом убежище наедине с Матерью Ночи, когда почти все Братство оказалось уничтожено. Жизнь пролетала незаметно и вот Цицерону уже тридцать три, но он выглядит гораздо старше своих лет. Тяжелые условия накладывают свой отпечаток, он сирота с рождения, брошенный собственными близкими умирать. Уже отданный Отцу Ужаса под крыло с самого детства. Мимические морщины прорезают лицо шута, совсем не красавец, нос длинный, рыжий, как лис. Лис! Лис! Так зовет Цицерона Слышащая. Ее рыжий Лис. Хранителю нравится это прозвище, он не обижается. К своему осознанию, он не познал ни любви, ни чужого женского тела. Теперь у него уже нет выбора. Нельзя оборачиваться, когда от тебя зависит чужая жизнь. Нет, даже будущее братства. И Цицерон начинает натирать в ступке ингредиенты для настойки, а затем смешивать масла одно с другим, чтобы создать то самое, которым ему придется растирать свою Слышащую перед самым началом их общей сладкой пытки. Только соитие спасет ее от смерти. Цицерон - спасение. Он сам ингредиент антидота. Закончив с приготовлениями шут, сложив склянки в мешочек на поясе, подходит к гробу Матери Ночи и обняв его прижимается всем телом, прося мысленно прощения, вознося короткую молитву и желая лишь одного - благословения. Холодная. Но Цицерон ощущает импульс изнутри. Нечестивая Матрона говорит "да". Она разрешает своим детям стать одним целым. И не нужна никакая Мара. Отстранившись от саркофага шут оправляет одежду. Тело его чисто, рыжие волосы до сих пор мокры на концах после купания. Он приятно пахнет. Но чего-то не хватает. Цицерон идет к столу и собирает небольшой букет из полевых цветов. Подарок для Слышащей. Дорога до ее покоев показалась Хранителю целой вечностью. Он шел, решительно перебирая ногами, ступая бесшумно сапогами, с загнутыми носками, отчего подол шутовского наряда развевался. Никого на пути не встретилось. И хорошо, потому что Цицерон был до предела взвинчен и любая перепалка могла вывести его из себя. Ключ поддается в замке легко. Войдя в комнату к девушке шут закрывает дверь изнутри. - Слышащая?! - с придыханием спрашивает Цицерон у самой тьмы. Он слышит чужое дыхание, как кто-то ворочается на постели и тихий стон, вызывающий у него по всему телу дрожь. Какой голосок! Ей больно. Бедняжка! Наверное неприятно когда тебя трясет от жара по всему телу и даже холодная вода не облегчает страдания. - Цицерон? - раздается откуда-то из под одеяла и шут бросается в сторону голоса. Садится на постель и пытается найти в куче одеял свою несчастную Слышащую. Она напоминает соловушку попавшую в тернии, шипы которых медленно отравляют ее тело. - Мне...я...воды - просит девушка разлепляя с трудом губы. Когда она разворачивается Цицерон видит на ее теле розовые пятна в некоторых местах, на щеках и лбу испарина. Даже сквозь одеяло он ощущает насколько горяча Слышащая. Ее лихорадит. Глаза голубые расширены, волосы разметались по подушке. - Сейчас, сейчас, несу - торопливо вскакивает шут и наливает в деревянную кружку воды из бадьи около стула в углу. Цицерон присаживается и бережно смачивает губы Слышащей водой, а затем подносит кружку к ним, позволяя вцепится в ручку. Такие тонкие пальцы. Ручка Слышащей гораздо меньше ладони шута. Он берет ее руку в свою и соединяет пальцы, даря спокойствие только на миг. - Я умираю - шепчет девушка и сердце Хранителя сжимается от жалости. Не будь противоядия, он бы взял ответственность и сломал шейку ей, чтобы она отправилась к Отцу Пустоты и Ужаса без мучений. Но способ спасти девчонку есть. - Хочу побыть с тобой - воркует Слышащая, когда шут зажигает свечи на тумбочке около кровати, вытаскивая комнату из темноты, но погружая ее в оранжевые сумерки. Последние часы с Хранителем. Он кладет букет на край тумбочки и резко откидывает одеяла с девушки. Все еще одета. Времени на то чтобы ее раздевать нет. Собственная решимость может тоже растаять. Слишком много завязок. Цицерон хватает девушку за руку, бросается на постель и наклонившись начинает срезать кинжалом ткань. Слышащая дергается, пытается кричать, показывает язык, дразнится, но крепкая мужская ладонь сжимает ей рот. Цицерон скалится, нависая сверху. Клинок легко рвет одежду, едва касаясь кожи. - Ах, Слышащая не знает что говорит. Верный Цицерон не даст ей умереть. - визгливо шут пытается успокоить Слышащую под собой. Она дергается, брыкается, сладко стонет, отчего у Цицерона пробуждается страсть заранее. - Какие глупости! Он излечит ее. Шут касается ножом груди девушки пробираясь им под ее рубашку. Цокает языком и начинает резать, оголяя молочно-белую кожу. Девушка не кричит, почти не сопротивляется, а Цицерон наседает на нее, усаживаясь сверху, коленями опираясь в постель, пропахшую уже потом и слезами. Пальцами вцепившись в воротник шут рвет рубашку, из под которой вываляется налитая, крепкая грудь. Ошарашенно Хранитель замирает, разглядывая ее, а затем накрывает горячей ладонью, пальцем поглаживая розовый сосок, твердеющий на прохладном воздухе. Цицерон сжимает зубы и сквозь них скулит, словно пес. Какой красивый вид! Ох, сочная. Рука чувствует тепло плоти и шут не может сдерживать собственные порывы. Он хочет попробовать на вкус. Наклонившись он впивается сухими губами в сосок и обхватывает его ртом, всасывая внутрь. Языком шут водит вокруг, вызывая у Слышащей тонкий стон удовольствия. Она такая мягкая, податливая, расслабляется в его руках. Ей уже все равно. Она кажется отдалась своей судьбе. Только пальчики в нетерпении, страхе, сжимают шутовскую одежду. Закрыв глаза Цицерон начинает лизать и целовать женскую грудь, растворяясь в ощущениях, отбрасывая собственную робость. Девушка стягивает с него колпак зарываясь пальчиками в длинные, до плеч, волосы и притягивает ближе. С трудом переборов себя Хранитель отстраняется и достает из сумки на поясе флакончик. - Пожалуйста, это нужно выпить. - просит ласково шут наклоняя пузырек над ртом Слышащий. Она глотает жадно и быстро. Обычно не такая покорная, а в эту ночь готова кажется на все. Цицерон нежно целует ее сначала один раз, потом еще и еще. Как будто пробует. Он никогда не касался чужих губ так. И ему очень хочется. Он вжимается своими в них, углубляя поцелуй. Становится мокро. Языком Хранитель проталкивается между пухлых губ блондинки, сплетаясь с ее жадным языком, скользящим в глубине. Они играются с друг другом в абсолютной тишине. Треск. Хранитель рвет последние остатки рубашки и вжимается телом в девушку, впиваясь им, желая лишь одного - еще больше тепла. Разум скользит на грани бездны. Рыжие ресницы дрожат, тело лихорадит. Но нужно....И Цицерон разжимает свои объятия, продолжая освобождать Слышащую от одежды. Ее штаны тоже сброшены грудой тряпья на пол. Шут смотрит на ее тело, как она пытается прикрыться от него руками, пряча светлую поросль в промежности и нежную плоть между ногами. Она вся уже сверкает от соков желания. Ах, маленькая развратница, уже хочет своего преданного Цицерона. Эта мысль вызывает на его лице плотоядную улыбку. Усевшись между ног девушки на коленях шут начинает сам избавляться от верхней одежды. Он развязывает завязки, а потом скидывает шутовской наряд куда-то в сторону. Рубашку стягивает через голову, демонстрируя красивое, жилистое тело. Каждый мускул переливается под кожей, поблескивая от пота. Хранитель как дикий хищник, у которого двигаются в нетерпении лопатки, перед броском на свою жертву. Рыжие волосы горят пламенем, ожигая чужой взгляд, опускаясь по плечам, за ушами, а глаза темные, как сама ночь, подкрашенные черной краской. В районе паха, под темно-бардовыми штанами уже выступает отчётливо плоть, сжатая безжалостно тканью. Цицерон морщится, не зная как присесть удобнее, чтобы не сдавливать ее слишком болезненно для себя. Она пульсирует, заставляя его тихо шептать отрывки из молитв про себя. Милосердная Матушка дай сил справится! Пояс лежит на краю постели и Хранитель тянется к нему, доставая масло из кармашка. Перетерпеть совсем недолго. Коленки Слышащей дрожат в нетерпении обнимая бедра Цицерона, покоясь на них сверху. Он успокаивающе гладит ножки девушки, наливая на ладонь масла из склянки. Оно пахнет не так уж и приятно. Здесь есть перец, потому запах терпкий, острый, как и наслаждение. Наклонившись над Слышащей шут впивается в ее губы, страстно целуя в ответ, голой грудью вжимаясь в ее, чувствуя как они липнут к друг другу. Промежность девушки отирается о выступающий под штанами член, и Цицерон хрипит, а затем протяжно стонет, двигая бедрами в предвкушении. Ладони Слышащей гладят его оголенную грудь, местами поросшую медными волосами, а затем перебирают пальцами выступающие мышцы, касаются шрамов на кожи. Хранителю хочется больше! Он целует губами нос Слышащей, ловля ее улыбку на устах, а затем прижимается щекой к ее, тихо хихикая едва не плача от желания обладать ей. Пальцы Слышащей касаются ласково его щек, обводя каждую выступающую веснушку на носу. Цицерон опускается ниже и его губы касаются уже шеи девушки, заставляя ее откинуть голову назад. Кожа на языке соленая, как море, и шут скользит собирая влагу языком уже между грудями. Он укладывает руку на одну из них, втирая масло, стискивая со страстью, перебирая пальцами. Он жмется губами и мучает языком налитые кровью, торчащие вверх, соски свой Слышащей. Разгоряченные молодые тела блестели от пота, на которых танцевали тени. Боль в теле заставляет рыжеволосого переходить уже к десерту, самому сладкому. Безвредное масло приятно жжет язык. Раскинув в стороны ноги Слышащей, Цицерон припадает губами к ее промежности, раздвигая скользкие складки языком. И девушка бьется, хватая его за волосы. Шута самого окатывает холодом и жаром одновременно, он глотает чужие соленые соки. Мужской язык находит бугорок и теплое дыхание опаляет его. Цицерон теребит, вылизывая нещадно выступающий узелок, а потом обводит его вокруг, кружа языком. После опускается еще ниже. Язык плавно проскользнул немного внутрь, в маленькую, сжатую расщелину, совсем немного, всего лишь кончиком. И Цицерон чувствует преграду, пульсацию и наслаждается соленым привкусом, стекающим по его подбородку и губам. Пока язык работает, шут прижал указательный палец к горошинке, скрытой под кожей, массируя ее, до красноты, отчего она уже приятно заблестела. Лицо пылает, во рту горит, Хранитель захлёбывается слюной, пошло, громко чмокая. Цицерон нежно растирал, теребил кончиком пальца пульсирующий бугорок, продолжая немного проникать языком в маленькое розовое отверстие, растягивающиеся под откровенной лаской. Хотелось вылизать Слышащую всю изнутри. Она пахла просто прекрасно и этот аромат хотелось растереть по себе. А блондинка уже не стонет, а бьется на постели, как вытащенная на берег рыбка, из ее уст срываются проклятия в сторону Хранителя. Он обещает ему кару и отомстить, и Цицерон будет ждать ее мести. Но сейчас именно он наказывает ее, а не наоборот. Крики девушки сотрясают комнату, но это только начало, все только впереди. Изогнувшись Слышащая вжимается в губы Хранителя промежностью, прижимая его крепче, натягивая его огненные пряди. Дрожь проходит по ее телу волной, вызывается пронзительный стон наслаждения и у Цицерона едва темнеет в глазах. Со звериным рыком он выливает все масло ей на живот и начинает втирать в кожу. Сначала грудь, затем шею, потом руки, бедра, и наконец между ног. Там настолько влажно, мокро, что казалось вся кровать пропитана насквозь. Шут не обращает внимание, даже на то что Слышащая в его руках как марионетка, только прогибается, отдаваясь ласкам. Ее глаза закрыты, она кажется вообще без сознания. Только разлепив губы простонала едва слышно его имя. Цицерон. Шут довел еще до исступления, но это даже не половина ночи. Самое вкусное впереди. Каждого из них ждет особое испытание. Цицерон уже слабо понимает что он делает с девушкой. Он просто отдается своим желаниям, стараясь втирать масло нежнее. Кожа и без того горела, покрываясь краснотой. Перевернув Слышащую на живот Цицерон мягко провел влажными от масла руками по ее спине и позвоночнику и наклонившись стал целовать в шею, откинув светлые волосы в сторону. Пальцы прошлись по лопаткам, затем по пояснице и поспешно мазнули между ягодиц. Слышащая выгнулась беспокойно, но шут сжал зубы на ее шее, впиваясь в нее до отметин. Плаксивый вскрик. Смазанный маслом палец проник внутрь, сначала один, потом второй. Цицерон стал двигать ими внутри девушки, вызывая в ее теле еще больше дрожи. Так развратно. Он желает испробовать все ее дырочки пальцами. Пока он оставит нетронутой одну из них, поласкает ту, что не предназначена обычно для соития. Может ей понравится. Уткнувшись лбом в край плеча Слышащей Хранитель целует его и вновь хватает зубами, вонзая пальцы глубже. Он имеет ее сзади ими, чувствуя как плотно обхватает изнутри. Ладонью Хранитель игриво хлопает пару раз по ягодице. Доживет ли бедненькая, сладенькая Слышащая вообще до утра? Никто не знает. Шут теряет над своими желаниями контроль. Сколько раз он мучил собственную плоть в одиночестве сжимая ее до боли под штанами руками, мотаясь по постели и пачкая свой живот затем в семени. Теперь у него есть возможность окропить ей свою Слышащую. Ей это нужно, как противоядие. Цицерон вынимает пальцы и оглаживает ими бедро девушки, в последний момент перед соитием позволяя ей насладится касаниями. Она вся дрожит под ним, елозя по постели, задыхаясь и умоляя. Теперь очередь несчастного шута удовлетворять свою порочную страсть. Он хочет видеть глаза той, что подарит ему счастье быть мужчиной, пока он будет делать ее женщиной. Перевернув безвольное, тяжело дышащее тело обратно на спину, Хранитель садится между расставленных широко ног и впивается в завязки на собственных штанах. Он стягивает их быстро, томно вздыхая горячий воздух, оголяя плоть. Она болезненно стояла, поднявшись вверх, из темно-медных завитков. Алая головка блестела от собравшихся капелек смазки. Руки Слышащей тянутся к ней, но шут слегка бьет ее по ладоням. Нет! Он еле сдерживается и прольется слишком рано. Нельзя так. Придвинувшись ближе, чувствуя как сердце заходится в стуках о грудную клетку, отзываясь даже в ушах Цицерон улегся на Слышащую. Опустив руку он обхватил твердую плоть и направил в нее, потираясь о влажные сладки. Так жарко. Душно. Цицерон задыхался. Он был готов одновременно бросить все и бежать, и хотел продолжить. Изогнувшись он прижался губами к шее Слышащей, которая обняла его руками, впиваясь пальцами в спину. Он стал целовать девушку, губами, затем в беспамятстве лизал языком, тихо шепча бессвязно что-то под нос. Этого так мало. Только когда Цицерон и Слышащая станут едины, они утолят свою жажду. Шут втолкнулся внутрь, сначала неумело, а затем резко двинул бедрами. Слышащая закричала ему едва ли не в ухо, дернулась под ним, попыталась выбраться, но Хранитель вжал ее собой сильнее. Навалился, словно горячий камень, заставив задохнуться. Тесно, жарко, узко. Цицерон едва успел убрать голову, мотнув ей, как девушка попробовала его укусить за ухо. Ей было больно. Как и ему. Тело сводит от напряжения. В воздухе появился густой запах крови и шут скривился, вдыхая его. Пронзил насквозь, тонкую преграду. Хи-хи-хи. Хорошенький, хорошенький цветочек сорвал зубами. Зрелые лепестки расходятся под напором его орудия, раскрываясь на встречу. - Ох, ах, моя - шепчет хрипло Хранитель, застывая на мгновение, позволяя привыкнуть к своему размеру и растягивающему ощущению. Кажется Слышащая плачет. Шут поднимает голову и начинает покрывать ее лицо нежными поцелуями. Ему хотелось начать вбиваться в ее хрупкое тело, вдалбливая ее в постель, но Цицерон терпел, его плечи мелко дожали от напряжения. Он знал, он должен был покинуть чужое лоно, но не мог. Не мог! И тогда темная энергия забрала его разум, окунув в безумие. Несмотря на протестующие стоны под собой, Цицерон начал двигаться, давясь от неизведанных ощущений хлестающих его тело. Он целовал и кусал нещадно кожу на шее Слышащей погружая ее в ураган наслаждения и боли. Входил сначала медленно, плавно, пробираясь все глубже. Масло стало нагревать кожу и немного жечь. Действовала и настойка, облегчая проникновение и воспламеняя кровь. Хранитель тоже чувствовал это и жался к девушке плотнее, интуитивно двигая бедрами ей на встречу. Он должен наполнить ее до краев собой, тогда только успокоится, и жизнь Слышащей будет в безопасности. Каждое движение резало ее как кинжалом, но к этой боли прибавлялась нарастающая волна удовольствия. Короткие ноготки стали полосовать спину Цицерону, но это лишь сильнее распаляло его страсть. Приоткрыв рот он то ли шипел, то ли стонал и из-за этого девушке казалось, что она отдается твари из самой Пустоты. Цицерона кажется как будто разрывали на куски, в нем клокотало столько сил и он буквально стал вколачивать Слышащую в кровать, задирая ее ноги выше и заставляя их раздвигать шире. Он прижимал к себе, нещадно рвал ее плоть своей, раскрывая только для себя. Глубокие толчки, движения бедер, пошлые шлепки плоти о плоти, лихорадочные стоны, дергающиеся каждый раз со стуком о стену кровать. Вся животная порода молодых тел рвалась наружу в вихре страсти. Бледные, сильные бедра Цицерона вжимались между дрожащих белых ног Слышащей, ее руки цеплялись то за спину его, то за поясницу и плечи. Хранитель потонул в своих ощущениях, все его существо сосредоточилось на неумолимом проникновении плоти в жаркое и сжимающиеся лоно, крепко обхватывающее раздувающиеся от прилива крови член. Испарина катилась по лбу, капала на глаза, щипала их, тело взмокло. Цицерон ощущал как Слышащая поддается ему, открывается, расслабляется с каждым его глубоким толчком, она принимает его целиком. Почувствовав, что теперь ему свободнее в ней двигаться шут усилил движения, врываясь в лоно любимой женщины. Жесткие волосы на его груди потирались об набухшие соски Слышащей. Вдруг он поднял голову и впился в ее губы своими, едва ли не обжигающими устами, проталкивая влажный язык. Внутри девушки пульсация становилась все сильнее и Цицерону стало не хватать воздуха. Любовь коротка, но...такая... - Сладкая - засипел Хранитель выталкивая из себя тяжело слова, продолжая вгонять окаменевшую плоть внутрь - Нужна. Моя. Крики, стоны, просьбы, Слышащей заводили его еще сильнее. "Циц.." она не могла вымолвить его имя, давилась в стонах, но отвечала взаимностью. Цицерон уткнулся в шею Слышащей ртом, оставляя на коже метки от зубов, языком облизывая следы. Его плоть пульсировала, а тянущее и сладостное ощущение в паху и пояснице становилось сильнее, острее и невыносимее. Цицерон едва ли не рыдал, зажмурившись, не сдерживая сипящий смех, рвущиеся из груди. Его душа и Слышащей как будто слились в одну. Мужчина громко простонал, стиснув зубы и по его телу прошлась дрожь, исторгая из себя много теплого и густого семени, разливающиеся внутри мягкой и пульсирующей плоти. Слышащая вся сжалась, зарыдала, выгибаясь под Хранителем, утыкаясь ртом ему в плечо, сжимая свои ноги крепче вокруг его бёдер. Он наполнял ее собой, своим теплом и каждый момент, проведенный с ним, был прекрасен по-своему. Масло липло к коже. Цицерон был весь в нем, а его кожа горела от любого касания. Придвинувшись к Слышащей он уложил свою ладонь ей на грудь и с наслаждением ощущал как бьется сердце. Вспотевшие, раскрасневшиеся, распаленные они лежали вместе на кровати, укрыв остывающие тела тонким одеялом. То что произошло между Хранителем и его Слышащей станет известно вскоре всем. Вряд ли они смогут скрывать свои отношения слишком долго, тем более кажется не слишком тихо себя ведут. Но это и не требуется. Пусть все знают. Девушка уткнулась ему в плечо, легла поближе, щекоча волосами грудь. Ее дыхание было уже намного более спокойным. Изможденная любовью она спала, прижавшись к Цицерону. Он чувствовал себя опустошенным, но ему как-то не спалось. После того как все случилось, он быстро обмазал Слышавшую между ног заживляющей мазью, пальцами проникая в глубину. На них оставалось его семя, ее соки и кровь, которые он обтер потом об одеяло. Хранителю хотелось облегчить боль, которую он причинил. Яд постепенно покидал тело Слышащей, когда мужское начало влилось внутрь нее. Цицерон беспокоился о некоторых последствиях, которые могли бы произойти потом. О мааааленьких таких. Готов ли он принять ответственность? Наверное. Куча рыжих детей-убийц заполонит Скайрим и они вместе с отцом и матерью захватят мир. Ах-ха-ха, их-хи-хи. Идеальный план. Как раз цель для Темного Братства. Подперев ладонью щеку Хранитель смотрел на спящую Слышащую, и ему было наплевать, что им обоим надо помыться. Утром, завтра, а сейчас, пожалуй, Цицерон попробует поспать. Теперь он знает какого это, когда твое тело соединяется с чужим в одно. Склонив голову шут уткнулся лбом в макушку девушки, закрывая глаза, не видя как она растянула свои губки в нежной улыбке.        На следующее утро Цицерон вышел первым из комнаты Слышащей, расслабленно потягиваясь телом, удерживая обеими руками кончики своего разноцветного колпака сзади. Расцарапанная спина то и дело отдавалась болью, заставляя морщится при каждом неаккуратном движении одежд. В коридоре Хранитель столкнулся с заинтересованной Бабеттой - Ну как все прошло? - поинтересовалось бессмертное дите. Шут только проворчал что-то в ответ и отвернувшись, обошел ее и пошел к Матушке, возносить ей молитвы и совершить ритуал собственного омовения. Расползшаяся под глазами шута черная краска свидетельствовала о полу-бессонной ночи. Следом за Хранителем выбралась и Слышащая. Бабетта решила узнать у нее. Девочки делятся всегда своими секретами, взамен увлекательной истории вампир подарит Главе Братства очередной урок алхимии. Только прежде обязательно расскажет что можно трогать руками, а что опасно для жизни. Неаккуратность уже стоила двух потерянных невинностей, но они же обрели собственное счастье в объятиях друг друга. Однажды их застали, предающихся страсти, на пыточном столе, но это уже другая, тоже сладкая, история....