Как птица в бескрайнем океане

Впервые мысль о том, что весь этот мир лишь театр абсурда с неудачным режиссёром, приходит к ней, когда она, позорно прячась за завесами оперного театра Эпиклез после суда, случайно слышит, как отзываются о ней выходящие после процесса зрители. Её люди. — Обвинить мальчишку в убийстве и до последнего игнорировать прямые доказательства! Да если бы не желание Путешественника и мудрость месье Нёвиллета, она бы загубила жизнь обвиняемому до конца дней! — словно побаиваясь, что его могут услышать, мужчина в очках заговорщически наклонил голову и посмотрел по сторонам, но Фурина, предугадав этот жест, успела спрятаться за огромной колонной, — И это Гидро Архонт, суверен Справедливости и Милосердия? — Девчонка не достойна и звания подданной Фонтейна. Пустышка на троне, которая только и делает, что разыгрывает из себя звезду масштаба Тейвата и королеву драмы! Разве это поведение, достойное взрослого человека? Фурина не может больше слушать — слёзы обиды сами застилают глаза против её воли, тихо разбиваясь о паркет безвольными лужицами, в капельках которых она может увидеть потерявшиеся цвета этого прекрасного мира. Фурина не хочет больше играть в этом театре. Закрыв уши руками, она пытается тихо напеть мелодичную песенку из своей любимой пьесы, просмотр которой каждый раз вызывает в ней внутренний восторг. Да, если бы она могла сама стать режиссёром этого мира, всё было бы иначе. Не было бы так больно и обидно, как сейчас, когда ей отводится лишь роль второстепенной актрисы, избалованной глупой девушки на коварно захваченном троне. Но Фурина знает: она справится с данной ей ролью. Потому что жалящие в сердце слова не являются правдой, потому что всё, что она делает, она делает исключительно ради своих подданных и почти никогда для себя лично, только они этого ещё не знают, но обязательно узнают и поймут её, когда вся правда раскроется, и она наконец сможет стать свободной и избавиться от этих оков ожидания, словно птица… Которой суждено было обнаружить, что её крылья были подрезаны раз и навсегда. После озвученного обвинения удивлённые глухие голоса разносятся по зданию театра, и Фурина чувствует, как повисшее мёртвой петлёй в воздухе осуждение смешивается с тихим негодованием и плохо скрываемым ужасом, не давая свободно дышать. Никто её не поддержит, даже обычно озвучивающий приговор неожиданно притихший Нёвиллет, что находился рядом с ней на протяжении столетий. Её подданные считают Фурину самозванкой. Они больше не верят ей. После всех тех страданий, которые она переносила молча ради жизни собственного народа, глотая слёзы обиды одну за другой, пряча страх за улыбками в зеркало самой себе и витиеватыми рюшами роскошных платьев. Нет, она не сдастся так просто. Не проиграет в этот раз. Вглядываясь в отворачивающиеся от неё печальные тусклые лица, боящиеся посмотреть ей в глаза, Фурина вдруг прозревает. Люди не могут быть такими злыми. Всё это лишь последствия бессмысленного маскарада, по правилам которого приходится играть в этом мире, в месте, где каждый человек носит свою уродливую маску, пытаясь отыграть отданную им уродливую роль, настоящая трагедия, скрываемая под личиной абсурда. Одно элегантное движение руки, и весь амфитеатр вместе с партером оказывается у неё на ладонях — сожмёшь в кулаке, и мир исчезнет. Пронизывающая каждую клеточку тела беспомощность и зарождающаяся в глубине души ярость растворяются в громком фальшиво надменном голосе, пытающимся скрыть внутренний тремор за уверенным смехом, похожим на перелив ламповых колокольчиков на ветру. — Ложная королева Фонтейна? Пустышка на троне? — шаг вперёд, к бездне, и она подходит к краю своего эшафота, нелепо воздвигнутого склонным к безвкусице сценаристом в закулисье. Люди продолжают быть молчаливы и безучастны, разве что Клоринда и Путешественник подрываются вперёд, чтобы схватить её в случае учиненного беспредела, однако остальные продолжают смотреть на неё безвольными истуканами, пряча под масками безучастности свои настоящие лица, полные доброты и сострадания. Так не должно быть — её народ не должен страдать так же, как страдает она уже множество лет. Фурина не допустит, чтобы режиссёр этой жестокой пьесы продолжал свой театр абсудра. Она больше не будет пассивной исполнительницей, не собирается наблюдать, как все её страдания втаптывают в грязь такие же пленники этого сценария, ради которого она отдала всю себя без остатка. — Слушайте меня, мои верные подданные! Я, Фурина-де-Фонтейн, действующий Гидро Архонт и суверен Справедливости и Милосердия, издаю свой главный указ и провозглашаю свою последнюю волю. В ушах гулко стучит кровь — Фурине кажется, что по её щекам снова катятся дорожки слёз, разъедая светлую девичью кожу своей едкой солью. «В слёзах нет ничего такого, ведь это тоже сила гидро, — говорит внутренний голос Фурины, — Если так подумать, в одной капле можно увидеть и спрятать целый мир со всеми его красками». — И правда, — говорит тихо для себя Фурина. Решение приходит само собой, и в искалеченной ожиданием душе проносятся надежда и понимание. Они разливаются по телу приятной энергией, которую Фурина никогда не чувствовала ранее, — Поэтому пусть весь новый мир будет наполнен этими красками. Рука сжимается в перчатке, и люди исчезают — оттого ли, что их безвкусная пьеса уже заканчивается, и на смену ей приходит новый мир, тот самый, в котором Фурина будет режиссёром собственной жизни. Огромный поток воды с небес обрушивается штурмом на регион каплями невыплаканных слёз — частичек мира и бесчисленных эмоций, и Фурина может видеть, как безучастные маски напротив искажаются в гротескные гримасы ужаса, как в весёлом, но дешевом китче. Её пьеса динамична и экспрессивна, но Фурина не аплодирует сюжетному повороту — лишь скромно, подобно лебедю, склоняет голову, делая реверанс, чтобы попрощаться со зрителями, ради которых продолжала этот спектакль ужасающую одинокую вечность. — Спектакль подходит к концу, мои дорогие подданные. Пусть бремя этого мира больше никогда не тяготит вас.

***

Дождь шёл уже шестой день. Время от времени прислушиваясь к его барабанной дроби на верхних этажах оперного театра — нижние ярусы снаружи ушли под воду на третий день, — Фурина скучала, пытаясь придумать себе очередное занятие. Объявленный антракт, по её нескромному мнению, слишком затянулся: суд был проигран, а новостей о пропавших не было от слова совсем: о существовании Путешественника и Нёвиллета не осталось и следа, а о дуэлянтке и герцоге крепости Меропид не было слышно с тех пор, как начался потоп. Поэтому единственное, что ей оставалось — это бродить по пустынным рядам театра, надеясь на то, что её ожидание не будет длиться вечно. — Может, я поняла что-то не так, — прошептала она сама для себя, смотря в прозрачное стекло нижнего яруса. Благо, из-за особых свойств этого места водоизоляция в оперном театре была достаточно хороша для того, чтобы Фурина могла бродить по тёмным закоулкам здания даже сейчас. В какой-то момент она даже подумала, что похожа на призрака: единственное, что намекало на существование здесь жизни, были её собственные шаги, но эхо их звука было настолько оглушающим и вместе с тем знакомым, что Фурина часто снимала свою обувь, лишь бы не слышать единственного подтверждения своего существования. — Водный мир такой огромный и таинственный, — заметив её, к окошку начали подплывать разноцветные рыбки, и Фурина, увидев, как одна из них пускает в приветствии пузырьки воздуха, улыбнулась — слишком уж они напоминали ей мелюзин по окраске. — Здравствуй, Эваль, — она радостно постучала пальцами по стеклу, но, стоило ей попытаться подобрать имена для других рыбок, как воспоминания о жителях Фонтейна, какими она их помнила и знала, заполнили все её мысли, заставляя с каждой секундой бледнеть всё больше. Что-то внутри с громким звуком оборвалось, но Фурина попыталась проигнорировать это. — Интересно, как поживают мои подданные. «Их больше нет», — шепчет тихо в голове настойчивый голос, который Фурина пытается отогнать, как назойливый рой насекомых, — «Ты видела, что случилось с теми, кого поглотили воды Первозданного моря. Они все мертвы. И всё из-за тебя». — Это неправда! — горько выкрикивает Фурина в пустоту. Рыбки за стеклом, уловив резкое движение, пугаются и уплывают, оставляя её одну в темноте, — Я лишь хотела, чтобы… — она до боли в ладонях сжимает руки в кулаки, пытаясь смириться с преследующей её в этих гробовых стенах виной, от которой она пыталась сбежать всё это время. Чувство дурноты накатывает на неё огромной волной, не давая дышать, но эта волна не идёт ни в какой сравнение с тем, что перенёс любой из её подданных, будь это дряхлый беспомощный старик, маленький ребёнок с горящими глазами, полный надежд на будущее, или любой другой человек, который был рождён для того, чтобы жить и быть счастливым, но вместо этого по её вине был погребён под толщей воды. Мужские и женские голоса из воспоминаний крутятся в голове, люди смеются, хохочут и хлопают в ладони, и это так дико, потому что все они, вероятно, сейчас мертвы, но Фурина не может даже проститься с ними. Не выдерживая, она, бросаясь в пустоту зала мимо мёртвых рядов, останавливается и кричит так отчаянно и безысходно, что стены пустого холодного здания сотрясаются от её вопля. Из глаз снова неумолимо текут слёзы, но Фурина ненавидит их — ведь почему-то именно в них она видит погубленные души своих людей, — Я, Фурина-де-Фонтейн, — её надорванный от крика голос более не может петь песни, которые она так любит, но это уже неважно, — Пустышка на Троне и бездарный Архонт, ставший причиной геноцида своего народа… Умоляю, останьтесь в живых и простите меня. Архонты не слышат её — будто насмехаясь её просьбе, голоса в голове замолкают, и больше ей никто не отвечает, оставляя девушку наедине с собой. Утро с вечером чередуется в главенстве так же, как сменяется цвет воды за пределами театра, а Фурина продолжает ждать, призраком шатаясь по заброшенному зданию, ставшему её собственной могилой. Каждый день она выходит за пределы своего убежища, забираясь на самую высокую точку театра: о её существовании было известно немногим, но девушка знала путь к площадке — отсюда раньше открывался великолепный вид на Фонтейн. Вот только сейчас она использовала её для того, чтобы отмерить, на какой уровень поднялась вода с прошедшего дня. На девятый день она достигла уровня низа площадки. Сидя на её краю и свесив ноги, Фурина смотрела на своё искажённое крупными каплями уродливое отражение. Паутинки воды спускаются с неба, пробирая до мурашек своим холодом, и Фурина запоздало думает, что завтра уже не сможет выйти на эту площадку и потеряет возможность бесцельно вглядываться в развалины Фонтейна, погребённые глубоко под водой. Это чувство отдаётся в голове глухой болью. Дождь продолжает идти. — Нёвиллет, это несмешно! — она агрессивно кидает в воду серьгу, которую нашла сегодня на заднем ряду партера — видимо, её в панике потеряла какая-то зрительница ещё тогда, когда происходил суд над Гидро Архонтом. Фурина хотела бы вернуть потерянную вещь, но не знает, сможет ли когда-нибудь найти девушку и увидеть её живой. Слёзы снова предательски текут из глаз, застилая обзор, и Фурина думает, что это даже к лучшему — она не хотела бы более видеть эти однообразные бирюзово-серые цвета мира, в котором больше нет родного ей Фонтейна. — Гидро-дракон, гидро-дракон, не плачь, — тихо произносит она, всхлипывая, в глубине души тепля надежду, что после её слов дождь прекратится и она проснётся от этого жуткого сна. — Ты же догадываешься, что Нёвиллет, вероятно, уже мёртв, и все дожди идут исключительно из-за тебя. Фурина в удивлении протирает глаза, чтобы обнаружить источник звука. Голос, который слышит девушка, исходит из её отражения, и она, наклонившись к размытой поверхности воде, пытается разглядеть его чуть лучше. Это снова она… Та девушка, внешне похожая на неё, как две капли воды. Фурина уже видела её когда-то давно в зеркале. Именно эта незнакомка обещала когда-то, что приведёт её и народ Фонтейна к свободе, и Фурина наивно её послушалась лишь для того, чтобы всё испортить в самый последний момент. — Я во всём виновата. Что мне теперь делать? — тихо шепчет она, боясь поверить в то, что существует ответ, способный выпустить её боль и разрешить безвыходность. — Совершённое тобой не может быть изменено, — мягкий голос поражает жестокостью правды произнесённых слов, — Но это не значит, что не нужно идти вперёд, — Фурина в удивлении смотрит в воду, когда слышит эти слова. Голос девушки тих и ласков, и она в немой скорби прикусывает губу. — Я просчиталась. Прости. Я возложила на тебя слишком многое, не подумав о том, как сложно нести ответственность за судьбу огромного количества людей одному человеку. Это неподвластно даже богам, но ты держалась до самого конца. Даже несмотря на то, что я не смогла достичь желаемого, я была рада видеть, как жили эти люди, обречённые на то, чтобы рано или поздно раствориться во времени и уйти в небытие. И всё благодаря тебе. Я горжусь тобой, Фурина. Ей кажется, что в её отражении появляется горькая улыбка, которая способна сказать намного больше, чем любые другие слова утешения. Не говоря больше ничего, девушка протягивает к ней руки, и Фурина понимает, что она должна сделать. «Архонт Справедливости и Милосердия, — думает она, — должен пройти тот же путь, что и его верные подданные. Я больше не хочу никого ждать. Я возьму всё в свои руки и отправлюсь к вам сама. До встречи в новом мире, мой дорогой Фонтейн». Она протягивает руки в ответ, чтобы упасть в объятия собственного отражения. Сначала ей даже чудится тепло знакомых рук на плечах и чужой смех, от чего она уже давно успела отвыкнуть в этом безлюдном мире. Но это ощущение быстро пропадает: на смену человеческого тепла приходит проникающих в лёгкие холод, и Фурина, закрывая глаза, чувствует, что идёт ко дну. Смысла сопротивляться уже нет: немеющее от низкой температуры тело не даёт пошевелить и пальцем, но Фурине этого и не нужно. Ведь совсем скоро её ждёт новый мир, блестящее представление, где все жители Фонтейна будут счастливы.

***

— У неё лихорадка. Не волнуйтесь, я приготовлю ей специальный лекарственный препарат. Пару дней постельного режима, и жар должен сойти. — Хм. Думаю, для скорейшего выздоровления мисс Фурины и восстановления её душевного спокойствия будет лучше, если все мы покинем помещение до объявления Сиджвин о её пробуждении. — Юдекс хочет сказать, что он, как и мы все, беспокоится о состоянии мисс Фурины. Однако в нынешней ситуации я предпочитаю думать, что она хотела бы, чтобы мы остались. — Паймон тоже считает, что бросать Фурину в трудное время нельзя! — Тсс-с, Паймон, будь потише в лазарете, пожалуйста. Тяжёлые веки открываются с огромным трудом, но Фурина, слыша живые настоящие голоса, пытается открыть глаза, чтобы удостовериться, что всё это не галлюцинация. Тело пронзает дрожь — она чувствует, что горит, но маленькие заботливые ручки сразу подрываются, чтобы сменить мокрую ткань, которая помогает сбить жар, и от этого место, где Фурина сейчас находится, сразу становится до ужаса родным. — А-а-а! Она просыпается! Когда зрение наконец находит фокус, Фурина видит перед собой шесть пар глаз, уставившихся на неё в ожидании. Чуть взволнованные Путешественник и Нёвиллет, испуганная Паймон рядом с ними, заботливая Сиджвин у постели и Клоринда с ней рядом, облокотившийся об стенку спиной Ризли, скрестивший руки на груди. Они продолжают смотреть в немом ожидании. — Может, чаю? — успевает спросить Ризли, и все теперь косят взгляд на него, — Хорошо, я просто предложил, — он разводит руки и покидает своё место, чтобы скрыться за дверью лазарета, — Думаю, вам не помешает серьёзный разговор. Вслед за ним уходит и Клоринда, ссылаясь на то, что обещала помочь Навии с недавно спасенными людьми на борту. Она не говорит, что рада видеть Фурину живой, но это можно понять по её лёгкому кивку головы, который она бросает девушке вслед. — Это ведь… не сон? — не веря своим глазам и ушам, бессильно произносит Фурина, стараясь чётко выговорить слова, но у неё не получается. — После начавшегося потопа мы с Путешественником поспешили покинуть дворец, чтобы препятствовать обрушившемуся катаклизму, — Нёвиллет почти незаметно коснулся своего жабо. Было видно, что за последние несколько дней он очень устал, — Благо, мисс Навия и герцог крепости Меропид пришли к нам на помощь: потоп не был неожиданным для Фонтейна происшествием, поэтому они заранее подготовились, чтобы оказать первую помощь пострадавшим и успевшим выжить. — Много людей погибло? — дрожь прошлась по всему телу, оставаясь в душе наравне с животным страхом. Фурина не была уверена, что готова услышать правду. — Прилично, — ответил на её вопрос Путешественник, — Мы занимаемся тем, чтобы их предположительное количество сократилось. — Почему вы… не хотите убить меня? — Фурина отворачивает голову, рассматривая каркас судна, внутри которого они находились. Она слышит, как от её вопроса Паймон в ужасе прикрывает рот руками, и краем глаза видит, как Сиджвин неодобрительно качает головой. — Более того, хотите спасти меня, ту, кто стал причиной потопа. — Исполнение пророчества было всего лишь вопросом времени, — обыденно говорит Нёвиллет, но Фурина чувствует в его голосе спрятанную глубоко в сердце боль, — Это великая трагедия для Фонтейна, к которой мы были не готовы даже несмотря на то, что знали о её неминуемых последствиях, — юдекс опустил голову, проговаривая следующие слова будто для себя, — Кто мог предположить, что причиной трагедии станет жестокость фонтейнцев по отношению к себе и своему Архонту. — Тебя нашли дети Дома Очага, когда осматривали окрестности потонувшего Фонтейна в поисках затонувших пропавших вещей и трупов для подтверждения смерти, — объяснил ситуацию Итер, — когда Фремине вместе с Лини и Линнет прибыли с твоим телом на борт, первое, что сделали жители Фонтейна — это без обсуждений понесли тебя в лазарет. Даже Слуга не стала препятствовать. Они все волновались за тебя и спрашивали о твоём состоянии, — Фурина в удивлении распахнула глаза. Этого не могло быть. Не после всего, что она сделала. — Неужели… — Они тоже чувствуют свою вину перед тобой. Они простили тебя, Фурина. Слёзы нескончаемой скорби покатились из глаз обессилевшей девушки. Теперь она чувствовала это. Связь с тысячами душ, что стали жертвами величайшей катастрофы, когда-либо происходившей в Фонтейне. Она видела перед собой их лица и оплакивала каждого из них, но, удивительно, с каждой прощавшейся с ней улыбкой боль, что навечно оставила в душе глубокую рану, притупялалсь, а плоть заживала, оставляя лишь память о тех, кого уже не было в живых. Фурина никогда не забудет их. Да, они больше не смогут сыграть в этой пьесе, но жизнь продолжалась, и теперь она была уверена, что когда-нибудь, возможно, даже в по-другому написанной концовке, Фурина снова сможет встретиться с ними. Потому что в конечном итоге каждый из них — часть огромного целого, что зовётся вселенной.