Бог Иллюзий

***

Первый раз Генри овладел Ричардом в доме Френсиса. Они были пьяны, но Ричард чуточку больше. Они подобрали его с вечеринки, Камилла привела потерянного, смущëнного Ричарда, как путеводная звезда, а он глазел на неë и поправлял край свитера. «Все же пришел» — передавал слова Чарльза Френсис. И это забавно. Генри, пожалуй, единственный, кто не сомневался, что Ричард придет. Со всей его загадочностью и молчаливостью, его восхищение, раболепное благоговение перед ними стало видно еще за несколько недель, как он перевëлся в класс Джулиана. Они знали, что он следил, расспрашивал, вынюхивал, как следопыт шёл по отпечаткам туфель на земле, собирал свой список подозреваемых и действовал на нервы. И есть вполне себе естественное сомнение, что та роковая встреча в библиотеке была всего лишь волей случая. Конечно нет. Когда Генри спустился к ним все уже были пьяны. Ричард забился в угол кресла, пытался слиться с мягкой обивкой воедино, не исчезнуть, но захорониться в стенах дома. Никто не обращал на него внимания, поэтому выкрасть его проще простого. «Составь мне компанию» — щёлкает портсигаром напоказ. У Ричарда тупой, отсутствующий взгляд, едва он понимает хоть слово и встаëт с места, семенит хвостиком на крыльцо и просто смотрит, как тот закуривает. Яркий рыжий огонëк, тонкая белая сигарета. Вторая Ричарду, между указательным и средним пальцами, как бы подначивает взять в зубы. Нагло, Генри бы так не сделал, не будь он пьян. Но даже трезвый, он не отвел бы взгляд от того, как потрескавшиеся губы приоткрываются, целуя фаланги пальцев, и зубы царапают кожу, чтоб прикусить сигарету. Он тянет Ричарда за волосы и сжимает челюсть пальцами слишком грубо, не даёт отпрянуть, кончики сигарет сталкиваются. Никакой зажигалки. Генри держится, чтоб не засмеяться. Карие, оленьи глаза, большие и испуганные. Млеет в его руках. Боже, как Ричард млеет! Сжимается и льнёт, и сам боится, хочется ему ближе и ближе. Поэтому стоит и курит там, где приказано стоять — рядом, под боком, тихо и без слов. Генри выбрасывает свою сигарету, как докурит, у Ричарда вырывает из рук. «Пора возвращаться» — говорит Генри, но проходит мимо библиотеки. Они там пьяны, они играют на рояле, они смеются в голос, может Ричарду хотелось к ним, но он не перечит. Послушный. Это действительно лучшая его черта, верность и понятливость. Быстро понял правила и начал следовать им, проникать под кожу Джулиану, Банни, Френсису и близнецам. Нашёл подход, нашёл слова. Генри не хотел Ричарда так, как хотел Камиллу. Совсем нет, даже близко не то вожделение. Просто забавно оторвать пауку лапки, запутать его в собственной паутине. «Раздевайся» И он раздевался, пальцы мелко подрагивали, в глазах тонуло сознание, вроде понимал, а может нет и лишь казалось. «Ричард благодарный любовник» — так его опишет Генри Камилле. Даже пьяный, он желает угодить. Ублажает ртом по одной просьбе, хотя не умеет, касается зубами плоти и искренне от этого расстраивается, заглатывает и давится слезами, его глотка приятно дёргается и в неё хочется излиться. Ричард раздвигает ноги и не спорит. Ричард хнычет и много говорит «пожалуйста».

***

Генри сомневается в реальности второго раза. Вакханалия, виноградные лозы, сменяется осень на зиму, зима на весну, весна на лето — всё в считанное мгновение. Генри целовался с Камиллой, Камилла с Чарльзом, Чарльз с Френсисом, Френсис с Генри. Они занимались сексом, оргией, вылизывали друг друга на грязной земле, а та прогибалась под ними и выворачивалась наизнанку, теперь раскалённая лава и магма оболочка мира. Генри сжимал бока Камиллы, целовал уши Френсиса, переглядывался с Чарльзом. Бледная тонкая ручка Камиллы сжимает его щёки и поворачивает голову. Ричард. Под ним Ричард и больше никого нет. Смуглый, голый, другой. С золотым ореолом глаз и веснушками по всему телу, они вытягиваются в сотни стрекоз и цикад, облепляют тело Генри и поедают плоть, догрызаются до мяса и жужжат в костях. Генри не больно и не страшно. Он вытянулся как тетива, толкаясь в влажную горячую прямую кишку. Цветы распускаются на Ричарде от паха по подвздошно-поясничной мышце, с каждым толчком он елозит по земле, выгибает поясницу, его стоны - отрывистые вскрики. Ричард закатывает глаза и безвольно вытягивает руки вдоль тела. Генри трахает его, сам не получая удовольствия. Чего-то не хватает. Хочется быть ближе к плоти, влажной от пота, солёной на вкус, Генри облизывает его от ключицы до уха и толкает язык в наружный слуховой проход. Ричард сладкий. Под кожей чувствуется кровь, член сжимает колечко мышц и электрический ток прошибает насквозь, когда головка упирается в простату. Они оба вскрикивают. Генри вылизывает ушную раковину, а слюна капает по подбородку. Генри вгрызается в ухо. Голодная псина с бешенством. Вырывает к чёрту и выплёвывает ошмёток в сторону. Рука сама хватается за горло. Сжимает глотку. Под пальцами ломается трахея, косточки кадыка иглами сквозь плоть. Генри не останавливается, втрахивает Ричарда в землю. Тот смотрит. Тот улыбается. Подмахивает навстречу бёдрами, расставляет шире ноги, изгибается в экстазе. Безвольные руки двигаются. Они разрывают живот от пупка. Кровь брызжет во все стороны. Ричард улыбается во все тридцать два зуба. В голове молотом бьет: «Вгрызайся, вгрызайся, вгрызайся». Генри весь в крови, солёной, сладкой крови. Этого он хотел. Припасть губами к мясу под кожей, зубами перегрызть пищевод, языком испробовать висцеральный жир на вкус, разовать соединительные ткани, захлебнуться в крови четвертой отрицательной и высосать желчный пузырь до последней капли. Генри кончает. Оно сотрясается в смехе.

***

Ричард меняется. Перед их отъездом он лишь кажется злее, истеричнее. «Может, дурное настроение? Скоро экзамены.» — предполагала Камилла. «А я бы удивился был бы хоть кто-нибудь спокоен!» — нервно голосил Френсис. «Не наводи панику.» — в завершении огрызался Чарльз. Генри молчал. Закрытый от всего мира Ричард, завернутый в кокон крепкой паутины, великолепно умел скрывать правду. Любые свои эмоции и переживания. Даже спустя четыре месяца они ничего не знали о нëм. Все каникулы они провели в догадках где же Ричард. Камилла и Чарльз отправляли письма, цветными ручками допытывая правду, которую Генри знать не мог. «Где же Ричард?» «Правда, где?» Френсис жалобно писал: «Он непременно там одинок и обижен на нас» Банни о Ричарде вспомнил единожды, отправил какую-то открытку, самую дешевую, на деньги Генри. Каково было удивление найти Ричарда в гараже, больше напоминающим стойло, с дырой в крыше. «Боже милостивый, Ричард!» Ричард снова в крови, не так красочно, как в видении, но Генри захлëбывается возбуждением. Ричард почти похож на ангела. А значит близок к смерти.

***

Генри видел рассекающую висок рану, трогал её пальцам и пытался остановить сочащуюся кровь. А доктора говорят никакой раны не было. Нет пневмонии, переохлождения. Пациент здоров. Его оставляют в больнице неохотно. Ричард спит тринадцать часов. Открывет глаза с золотым ореолом и говорит: «Я знаю, что вы сделали» Генри думает, что это все мигрень и галлюцинации.

***

Ричард изменился. Говорит на греческом чаще, чем на английском, безупречно, без акцента, словно рожден в Афинах за пять сотен лет до нашей эры. Он курит дорогие сигареты Генри, не ест раньше полуночи, и босиком выходит на улицу. Он презирает Банни. «Не оказал ни капли уважения» — говорит Ричард, стоя голый в ванне. Генри не отводит глаз, ему кажется, что веснушки вытянутся в цикад и заполонят весь дом.

***

Банни остервенело тарабанит в дверь ночью. В коридоре они и слабый свет масляной лампы. Генри не собирается открывать и знает, что Ричард, — другой Ричард с золотыми глазами, — даже не подумает вмешаться. Он улыбается, словно что-то знает. Мрак ночи бережно скрывает Ричарда в своих объятиях, окружает его теплом и бесконечной пустотой, в которой ни одно живое существо не смогло бы скрыться от него или расслышать мягкую поступь. Банни не успокоился, а Ричард нежно обвил руками шею Генри, как удав, сжимая глотку и угрожая убить развлечения ради. Он встает на носок, трется носом, как влюбленный олень, и томно стонет в губы. Генри мерещится виноградная лоза и волчья морда. Он чувствует возбуждëнную плоть Ричарда, она соприкасается с его собственной намеренно. Поступающая стимуляция. Мастурбация. Дрочка по-простому. Банни перестает барабанить в дверь. Ричард откидывает голову, беззвучно размыкает губы, – здесь должен был быть стон, – обнажая острый из-за худобы кадык. Генри не двигается с места, позволяет этому происходить, пока хватка на шее не слабеет, а нижнее бельë намокает. Ричард висит так ещë мгновение, прежде чем взглянуть Генри в глаза. «Ублажи меня.» Генри опускается на колени.

***

Они занимались сексом каждый день. Ричард не мог насытится, а Генри раболепно выполнял каждую его прихоть. Мокрые поцелуи, глубокие царапины на спине и бëдрах. Этот Ричард не желал угождать, он желал, чтобы угождали ему. Он выплëскивал семя на лицо Генри и глубоко ему в глотку. Садился вверхом на чужие бëдра и испытывал терпение, ëрзал, возбуждал, стонал и прекращал, вынуждая хвататься за него и молить о продолжении. «Ты сможешь сделать мне приятно?» Ричард пальцами раскрывает рот Генри, щупает задние зубы, пока язык вылизывает пальцы и бьëтся в попытках сдержать тошноту. От другого Ричарда исходит злоба и похоть, пьянство, разварат, бессмертие. Нечеловеческая сила. Захочет и перегрызëт сонную артерию, не поперхнувшись кровью. Возбуждает.