Без выходных и обеда.

      Саурон не знает, чего ждать от официального: «зайдите ко мне». Потому что это действительно может быть всё, что угодно от безобидной похвалы или какой-нибудь новой задачи до косяка в масштабах космоса. И самое страшное то, что он не знает, что из этого хуже. Вряд ли, его позвали обговорить повышение заработной платы или поговорить насчет премии. Или Саурон всё же договорился? Ну, не умеет он держать язык за зубами, зато работу выполняет прекрасно, никто ещё не жаловался. Да, и вообще он за весь маркетинговый отдел работает, пока Адар детишек нянчит. А их основателя и директора он за год работы впервые видит, да и тот в первые же минуты знакомства придрался к его волосам. Саурон как сейчас помнит это удивленное: «А зачем тебе такие длинные волосы?»       Самое ироничное, что данный вопрос задал мужчина почти с такой же длинной черных, как сама тьма, волос. Саурон тогда еле сдержался, чтобы не нахамить. Ситуация спасла секретарша данного босса. Тхурингветиль тогда быстренько увела мужчину подальше от Саурона на последок пригрозив тому своим маленьким кулачком. На неё он не злился. Тху приносила ему свежие сплетни, последние новости, угощала своим фирменным кофе, жаловалась на парня — разбавляла собой его скучные серые будни. Её он мог назвать не просто коллегой, а даже с натяжкой подругой. Но о себе Саурон с ней не разговаривал. Его жизнь — это только его жизнь. Становиться главной сплетней года он не горел желанием.       Лифт останавливается на самом верхнем этаже. Если сначала Саурон заходил почти в полный лифт, то до сюда он доехал один. В коридоре тоже было пусто. Только в приемной его встретили Тхурингветиль, удивленно захлопав своими длинными ресницами. Видимо, он здесь последний человек, которого она могла увидеть.       Саурон неловко кидает, что-то вроде: «у себя?»       Девушка медленно кивает, а затем приподнимается со своего места и смотрит на него уже с любопытством: — Он вызвал или ты сам изъявил желание?       Сам он ничего не изъявлял. Поэтому только подходит к черной лакированной двери, стучит для солидности и заходит, кидая на последок Тху: — Вызвал.       Дверь за собой закрывает и застывает на месте, хватаясь за ручку двери, как за последнюю соломинку. Он осматривает кабинет в черных и золотых тонах. Красиво, пафосно, но мрачно. Саурон как будто попал во дворец злодея, который сидит сейчас за стеклянным столом и составляет свои злобные планы.       Краем глаза Саурон замечает свое личное дело на углу стола и фыркает. Вот, к чему было его плохое предчувствие. Сейчас начнется: «Саурон, а ты же общаешься со своим отцом?», «Знаешь, у нас есть один спонсорский проект, может твоего отца бы это заинтересовало.», «Мы планируем коллаборацию, но пока не выбрали с кем. Может твой отец рассмотрит идею?». Ему так это приелось всё это за все годы работы в других компаниях, что тошнит даже сейчас. Он сюда, когда устраивался искренне удивлялся, что ничего подобного не было, а оказывается, видимо, просто не посмотрели и не проверили как следует.       Саурон морально подготовился, отпустил дверную ручку и подошел ближе, кутаясь мысленно в свой непробиваемый панцирь усыпанный иглами. — Ты правда сын Аулэ? — его начальник начинает сразу и без лишних прелюдий.       И Саурону хочется сказать нет, но он покорно сжимает зубы и произносит твёрдо: — Да.       Врать все равно бесполезно. Выслушает сейчас эти умоляющие монологи и напишет заявление на увольнение. Хотя, не смотря на огромную нагрузку, ему тут нравилось. Он даже свое рабочее место оборудовал со всем уютом и комфортом.       Мелькор Бауглир откидывается на спинку кресла с отчаянным стоном раненой чайки. Саурон на это даже приподнимает одну бровь. Так, интересное начало. — Я не знаю, что с тобой делать. — тяжело начинает мужчина, складывая руки в замок на животе, — Мне хочется тебя уволить. Или чтобы ты уволился… Но я не могу, потому что ты здесь единственный нормальный, хоть и с проблемами с головой. Но хотя бы работаешь хорошо. Может скажешь: "нет" - и я сделаю вид, что у нас не было никакого диалога и я вообще не в курсе кто ты? — Простите?       Что?       Ладно… Это не то, что ожидал Саурон. Эта ситуация явно отличается от всех предыдущих. — Зачем мне увольняться? — интересуется он, понимая, что на его лице отчетливо проявляется растерянность. — А зачем ты сюда пришёл? — отвечают ему вопросом на вопрос, — Я уверен, что папаня денег отстегивает не жалея. Ты же Артано, красный школьный диплом, институт с отличием, практика в какой-то элитной компании. Наследуй бизнес, работай дальше. Или ты из этих, кто самостоятельный, сильный и независимый?       С каждым словом Бауглира Саурон хмурится и сжимает кулаки. На место удивлению и растерянности быстро приходит ярость — темная, всепоглощающая и сжигающая врагов до тла. Но он лишь делает вдох и холодно чеканит, сохраняя лицо, хоть и глаза явно полыхают огнем: — Вы ничего не знаете. — Не знаю. — Бауглира его злость даже не трогает. Он легкомысленно жмет широкими плечами, склоняет голову в бок и смотрит на него, как на экзотическую зверушку, а затем продолжает: — И ты сейчас вообще не помогаешь. Я не хочу потом расхваливать тебя перед твоим отцом. Нет, расхваливать есть за что. Но я не хочу.       Как будто он просил. Он с семьей уже три года не общается и ещё столько же не общался бы. Отца он видел в последний раз на вручении диплома, тот улыбался на вспышки фотокамер, хвалил его, говорил, что гордится, а потом вечером высказывал ему, что гордыня Майрона не доведет его ни до чего хорошего. Год ушел на стажировку в фирме Манвэ, год на бунтарство и поиск себя, а еще на окончательный крах примирения в семье, год в этой компании. От Отца ни сообщения, ни звонка. Только пару поздравительных открыток от Йаванны на праздники и нелепых сообщений от Курумо раз в месяц для проверки жив ли Майрон или нет. Мачехе Саурон в ответ ничего не отправляет, но открытки от неё бережно хранит в ящике тумбочки, а брату смело отсылает фак раз в месяц в ответ на любую его дурь.       А теперь ему говорят, что не хотят его расхваливать перед Аулэ. Майрон игнорирует часть: «есть за что», потому что сейчас его задевает другое, но он лишь расправляет плечи, гордо вздергивает подбородок и смотрит с вызовом. — Так мне увольняться? — холодно интересуется он.       Бауглир вздыхает и зарывается пальцами в свои волосы, стягивает резинку с смолистых прядей и качает головой: — Нет.       Саурон чувствует себя глупо и от этого бесится ещё больше. Зачем его позвали, если в итоге его и не увольняют и не просят самому писать заявление. К чему вообще этот цирк? Он не знает чего хочет больше после этого разговора: напиться или разнести чертов кабинет. — Давай так… — Мелькор наконец-то встает из-за стола. Он выше Саурона, шире в плечах, а ещё нахальнее в сто раз, кажется, они явно друг друга стоят, — Я сделаю вид, что я тебя не знаю, но, ты серьезно взял фамилию Гортхаур? Ты как вообще да неё додумался?       Нет, Майрон теперь точно его ненавидит. Да, что ему надо? То к волосам придрался, теперь к фамилии. Ему требуется огромной силы воли, чтобы не высказать всего то, что у него накипело. Но он все ещё старается сохранить лицо. — Мне нравится. Если это всё, то я пойду. У меня ещё есть, чем заняться. — Саурон разворачивается к двери, но чужой насмешливый голос заставляет его остановиться: — Конечно, есть. Думаю, скоро дел у тебя явно прибавится.       Саурон покрывается мурашками от того, как это угрожающе прозвучало. Он же не собирается закинуть его работой и похоронить под новыми проектами? Пожалейте его, пока Адара нет, он один за весь маркетинговый отдел отдувается.       Надо было всё-таки увольняться.       Он тяжело вздыхает и все же покидает кабинет и надеется, что не вернется сюда больше никогда.       Как же он ошибается.