Стресс

Некоторое время они слышали только собственное дыхание. Вообще-то, стоило его придержать и оценить обстановку, но им, откровенно говоря, было не до того. После перворазрядного спринта под обваливающимся потолком и вражеским обстрелом энергии у них несколько поубавилось. Первым пришёл в себя Шпион – то ли в силу профессиональной закалки, то ли из острой потребности закурить. Огонёк зажигалки в его руках ненадолго разогнал темноту, в которой они оказались. Чуть дольше фотоаппаратной вспышки, но этого вполне хватило, чтобы осмотреться. Итак, замурованный грузовой лифт (замурованный, потому что очень хорошо было слышно, как по дверям прогрохотали осевшие обломки), пыльный пол, на котором они сидели, продавленный под ударом потолок. С одной стороны, паршиво. С другой, кажется, преследователи оставили их в покое, не то погребённые в коридоре, не то уверенные, что эта участь постигла их цели. – Твою м-ма-а-ать!.. Скаут со стоном сполз ниже, откинул голову. Непохоже было, что его ранили. Значит, капризничал. – Ёбаный… пиздец!.. Его дыхание постепенно выравнивалось, и вместе с тем возвращался голос. Звучал он не очень довольно. Ругался Скаут много, но сейчас было понятно, что он именно ругался. – Зацепили? – спросил Шпион просто из приличия. – Ещё б, блядь, зацепили! – рявкнула темнота. – Ну и не ной тогда. Сигарета дотлевала, Шпион полез за новой. Когда зажигалка вспыхнула во второй раз, она высветила напряжённое лицо рядом. Скаут выглядел помятым, но в пределах нормы. А вот взволнованным куда сильнее обычного. – Хорош дымить, а! – бросил он каким-то странным, нервным голосом. – Задохнёмся тут к херам собачьим! Шпион отвечать не стал, про себя с досадой отметив, что о докуривании в тишине и спокойствии, пожалуй, речи больше не шло. Чего он не ожидал, так это масштабов проблемы. Скаут вскочил на ноги, наощупь зашарил по кабине, истыкал кнопочную панель, попытался вручную открыть двери, побегал из угла в угол, снова вцепился в створку, покричал на неё, попинал, наконец сумел сдвинуть настолько, чтобы образовалась узкая щель – и, наткнувшись на плотную груду обломков за ней, выдал весь перечень бранных слов, какие только знал и мог придумать на ходу. Шпион следил за этим с утомлённым равнодушием. За что получил следующим. – Ну и чё ты расселся?! – выкрикнул Скаут, обернувшись к нему. Даже в темноте он слишком живо мог вырисовать себе постную мину напарника, и это выводило его из себя. – А ты спешишь куда-то? – спросил Шпион. – Да нет, что ты! – всплеснул руками тот. – Совершенно свободен! Весь день могу тут сидеть! – Ну так и сядь. – Ты издеваешься?! – Скаута уже трясло от раздражения. – Мы застряли в центре вражеской территории в разгар мясорубки, едва, блядь, ушли от погони, лишились всего снаряжения и собираемся теперь что? Баиньки лечь?! – Мисс Полинг сказала нам найти безопасное место и ждать подкрепления, – вкрадчиво проговорил Шпион. – Мисс Полинг сказала нам найти безопасное место, а не торчать в долбанном лифте с долбанными заклиненными дверями, который может, сука, рухнуть в любой, сука, момент! – Мы на нижнем этаже. – Это неважно! – Скаут… – Нам, блядь, нужно выбираться и поскорее, потому что если нас кто отсюда и вытащит, то точно не подкрепление, которое ещё неизвестно когда тут будет и неизвестно сможет ли вообще прорваться и… – Скаут! – …никто же, кроме нас, плана здания даже не знает, а мы не успели передать данные, потому что связь оборвалась, и без нас их всех тупо перережут, и мы не можем просто сидеть и этого ждать, мы должны что-то придумать, мы… – Скаут! Дребезжание стихло, и вместе с ним притих и Скаут. Шпион рассеянно потёр ушибленные об пол костяшки. Несколько секунд он слушал, мысленно протискивался в щель, сквозь обломки, в возможно ещё целый коридор, в котором, возможно, стоял кто-то, кого, возможно, привлёк этот истерический монолог. Нет, никого там не было. Хорошо. – Сядь, – сказал Шпион. Нетвёрдые шаги приблизились, темнота шумно сгрузилась рядом. Наугад, потому что иначе Скаут ни за что бы не сел с ним плечом к плечу. Они немного помолчали. Даже через рукав Шпион улавливал нервическую дрожь. Электрический зуд между ними. Выдохнув сквозь зубы (ладно, лучше и правда пока не затягиваться: неизвестно, сколько им ещё тут прохлаждаться), он произнёс как можно более безучастно: – У тебя… клаустрофобия? Темнота обернулась – резче, чем стоило. – Что? Нет! С хера ли? – Тебя трясёт так, будто ты сейчас откинешься, – сообщил Шпион. Его задела чужая ладонь – Скаут обхватил себя за плечи. – Не трясёт меня, – буркнул он неуверенно. – Да и вообще, холодно. Тебе напомнить, что мы в ебучей шахте? – Что случилось? – попытался Шпион снова. Он знал, что утешитель из него так себе, и ещё меньше хотел им быть. Начиная постепенно терять терпение, он мысленно дал Скауту ровно две попытки взять себя в руки. – Ничего, блядь, не случилось, сказал же! И одну он только что потратил. – Тогда прекрати психовать. – Да я не психую! – Скаут заговорил быстрее, но тише. Кажется, всё-таки успокаивался. – Не психую я, не нервничаю, что ты привязался? В порядке всё, полном. Ага? Да? В ответ Шпион шумно выдохнул, вложив в своё «гм-м» всё, что вложил бы в подзатыльник. – Всё в порядке, – повторил Скаут уже как-то виновато. Теперь он обнимал колени и качался вперёд-назад. Совсем ровно сидеть не мог, что ли? – Это просто… Мы просто… Паршивое место, и лезть я сюда ваще не хотел, и когда потеряли последние пушки, подумал, ну всё, хана, короче, и роботы эти ублюдские… Ну, ты знаешь, мне плевать, сдохну-нет, но есть смерти, которыми умирать вот чё-то совсем не хочется, и… Да-а, блин… Снова повисла тишина. Глухая, непроницаемая – ни снаружи, ни внутри. Может, и не было никакого боя никогда. И миссии не было. Был, вот, только этот лифт и темнота, и тишина. Скаут зашебуршал чем-то, потом зажёгся свет. Фонарик. Шпион сощурился от неожиданности, вопросительно уставился на напарника. – Забыл, что он в кармане, – пояснил Скаут, водя лучом по стенам. Шпион качнул головой: – Я не об этом. Сейчас-то зачем? – Предлагаешь просто так сидеть? – А ты – просто так заряд тратить? Скаут отмахнулся: – Порядок, у меня и запаска есть. Засим спор зашёл в тупик. Теперь, когда появился свет, Шпион взглянул на часы. Второй раз он взглянул на них, когда Скаут исчерпал свой лимит усидчивости и принялся клацать кнопкой, гася фонарь и зажигая вновь. К тому моменту минутная стрелка сдвинулась на два деления. – Я тебе сейчас, – ровным тоном проговорил Шпион, – сверну шею. И беспокоиться о неприятной смерти уже не придётся. – Зануда, – цокнул языком тот и оставил фонарь гореть. Даже в сторону отложил, демонстративно, мол, нате, пожалуйста. Что-то грохнуло в глубине коридора. Раскрошенный камень застучал по обломкам. Краем глаза Шпион уловил волну мурашек – ну натурально мультяшную, – прокатившуюся по телу Скаута от копчика до макушки. Они оба застыли, проклиная включенный свет. И только когда минуты безмолвия убедили их, что это просто случайное обрушение недоломанного потолка, они позволили себе осторожно расслабиться. Скаут судорожно выдохнул и отнял руки от плеч, оставив на коже глубокие лунки. – П-пиздец, – блёкло рассмеялся он. – Н-ненавижу вот так сидеть. Нет, реально. Просто выбраться отсюда, лом какой-нибудь в руки и!.. А это… ждёшь, типа… чёрт знает чего. Уф-ф… – он ещё немного посидел, кусая губы и сверля щель в дверях взглядом. Она теперь казалась враждебной – зловеще тёмная в свете фонаря. Прожорливая, как чёрная дыра. Скаут уже жалел, что вообще её проделал. – Дай мне одну, – вдруг сказал он, протянув руку, – и-из этих твоих. Шпион приподнял бровь. – А как же задохнуться к херам собачьим? – спросил он насмешливо. – Д-да плевать уже, – мотнул головой Скаут. – Всё лучше, чем… Чем что, Шпион так и не понял, но сигарет не дал. – Ты же не куришь. – Ну, может, самое время начать. Так сказать, в жизни надо всё попробовать, м? Может, у меня часа полтора от неё осталось. – Даже если нет, тебе её всё равно не хватит, чтоб за них расплатиться, – хмыкнул Шпион. – Это тебе не постеры с распродажи. – Ты куришь дешёвое говно! – огрызнулся Скаут, задетый за живое. – Знаешь, сколько эти постеры стоят?! – Нет, и полагаю, что не хотел бы. Советую, кстати, и с матерью своей этим сакральным знанием не делиться. Про маму, конечно, было лишнее, но Скаут промолчал. Снова уставился на дверь. Обломанные ногти бездумно скребли запястья поверх перевязей, челюсти сжались до выступивших контуров. Шпион не только слышал, как он глубоко дышит, но мог это даже наблюдать. С тикающей бомбой он его вряд ли сравнил бы, но вот гудящий от напряжения трансформатор Скаут действительно напоминал. Ещё немного, и воздух затрещит. – Можем потрахаться. – …что? – Скаут повернул к нему голову так быстро, что чуть не стукнулся виском о стену. В круглых глазах читалось отчётливое «мне щас послышалось?». Но Шпион сказал то, что сказал. – Снимает стресс. Делать нам всё равно нечего. – Это не аргу… Т-ты чё несёшь вообще?! Ну, по крайней мере, предложение сработало как шоковая терапия. В проём Скаут больше не пялился, пялился на Шпиона. С таким же лицом. – Врачи советуют, – невозмутимо отозвался Шпион, взявшись ковыряться в своих часах. – Такая же практика, как спорт. Поскольку пространство особо развернуться не позволяет, а ты от нервов сейчас искрить начнёшь… – Да я не!.. – Да ты да. – Блядь, а у тебя-то откуда стресс тогда?! Шпион кивнул в его сторону, не отрываясь от дела: – Торчать тут с тобой – один сплошной стресс. Может, если ничего не испортишь, хоть меньше жалеть об этом времени буду. – Ты ебанутый?! – запинаясь, выкрикнул Скаут и отшатнулся. – Я сделаю вид, что ничего не слышал. – Как хочешь, – пожал плечами Шпион. Было очевидно, что подкручивание гаек для него представлялось не худшей альтернативой. Скауту крутить было нечего, кроме пресловутого фонаря, и он просто хмуро отвернулся, спрятав лицо в сложенных на коленях руках. Негромко позвякивали детальки (он там чё, разбирать-собирать свои часы решил от скуки?), время от времени Шпион цокал языком; коридорная мгла помалкивала. Лежать на руке было неудобно, и гул крови в ушах вызывал дискомфорт. Минут через пять Скаут приподнял голову. – Слушай, эм… – начал он, всё ещё глядя в сторону. – Ты это, типа, как бы… с-серьёзно? – А когда я с тобой шутил? – бросил Шпион через плечо. – Да постоянно, – ядовито отозвался тот. – И шутки у тебя дебильные. Ответом ему был смешок, едва слышный, если бы они не сидели в полной тишине. Скаут набрал воздуха в грудь. – Короче… я тут прикинул… – Долго же ты прикидывал. – Блядь, всё! – взбешённый, он хлопнул ладонью по полу. – Знаешь, что, съеби-ка отсюда… – Да я бы с радостью, – Шпион наконец обернулся к нему, и ухмылка, с которой он смотрел теперь, оказалась… непривычной. Незнакомой. Не-язвительной. Это застало Скаута врасплох и позволило приблизиться. Очередная ебучая уловка. Шпион его не коснулся. Расстояние, конечно, было неприличным, но, во-первых, не в лифте на это жаловаться, а во-вторых, вечер закономерно переставал быть томным. Или наоборот начинал – Скаут уже, честно говоря, запутался. – А… м-м… – начал он глубокомысленно, но Шпион перебил: – Я тебя не заставляю. – Да я понял, – пробормотал тот. – Просто… э-э… как ты себе это… п-представляешь?.. Шпион выразительно вскинул бровь. Скаут уязвлённо шикнул: – …ладно, прозвучало по-идиотски! Я умею ебаться, понял меня? – А на практике? – не удержался тот. – Слышь! – Скаут мгновенно схватил его за отвороты пиджака и с силой тряхнул. – Что-то ты не похож на грозу дамских сердец! Твои шансы на успешный секс только что упали до нуля! Ладонь Шпиона накрыла его пальцы, с аккуратным, но непреклонным нажимом отцепила от ткани. Предупреждение. – А за тобой надо, как за дамой, ухаживать? – хмыкнул он, справляясь со второй рукой и так и оставляя её в своей. Скаут вскипел. – Ушли в минус! – Ладно, брось, – беззлобно улыбнулся тот. – Просто скажи мне, да или нет. Скаут колебался. Ему не нравилось находиться с ним так близко. Но согласие означало ещё большую близость. Запах курева останется у него на футболке – почему-то эта мысль вертелась в голове настойчивее всего. И что, стирать её потом или как? …блядь, о чём он думал вообще! Отказ означал сидеть в этой жестяной коробке ещё миллиард часов в неловком напряжении, крутить в башке фразы, жалеть (жалеть?!), отвлекать себя. Мама говорила, не можешь сделать выбор – брось монетку. Если выпавшая сторона тебя обрадует, значит, этого ты на самом деле и хотел. Монетки не было. – Хорошо, – выдавил он по слогам, невольно опустив глаза. Это выбесило его самого, но, типа, а как бы он согласился на такое, глядя этому ублюдку в лицо?! Лицо оказалось совсем близко. Шпион шепнул: – Хорошо. И в следующее мгновение Скаут уже зажимал ладонью сухой след чужих губ на своей щеке. Он щас… сделал что?.. Пока его мозг с трудом обрабатывал нехитрую информацию, Шпион успел отстраниться и сбросить с себя пиджак. Перчатки оставил. Потянулся к галстуку, но, поразмыслив, снимать не стал. Обтянутые чёрной кожей пальцы легли на ремень. Скаут следил за их движениями с такой зачарованной увлечённостью, что был вынужден самому себе отвесить мысленную затрещину. – Ну что, мистер Всё-в-одном, – хихикнул он, чтобы развеять наваждение, – у тебя во рту, может, и микроскопический презик индивидуального размера для таких случаев припрятан? – Мне нравится, что ты уже распределил наши роли, – бесстрастно парировал Шпион. – Как скажешь, сладкий. – Да ты чё!.. – возмущённо вдохнул Скаут, но тот поймал его одной рукой за шею и легонько провёл от ключицы к уху и назад. Не сдержал снисходительной ухмылки, добившись ожидаемой реакции. Секс у него уже был, как же. Ну, если и был, то ребята явно друг друга руками не трогали. Новый поцелуй пришёлся в уголок глаза – это было сильнее Шпиона. И в тот же момент ему в грудь упёрлись кулаки. – Фу! Отвали! – скривился Скаут, до смешного пунцовый от смущения, и злости, и злости от смущения. – Сосаться я с тобой не буду! – Я с тобой тоже, – бросил Шпион и похлопал его по плечу. – Разворачивайся. Тот хотел что-то возразить, но обнаружил себя стоящим на коленях лицом в стену, опирающимся на ладони и как будто бы ко всему готовым. Ледяные искорки поднялись от позвоночника, в сознание намертво вмёрзла одна мысль: к чему готовым? Нет, типа… он… он понимал, ну, знал технически. Мог представить. Просто это же всё как-то в голове не укладывалось: вот он, и руки Шпиона на его плечах, давят ниже, чтобы уткнулся лбом, а потом спускаются на талию, тянут вверх футболку… – А… с-слушай… – Я не буду в тебя входить, если ты об этом, – произнёс Шпион, и его прошибло новой волной озноба. Как-то неожиданно было слышать этот голос прямо над ухом. В смысле, бывало – с ножом у горла, когда доходило до штабных потасовок, но там и тон был другой и… и вообще. Шпион с ним не нежничал в прямом смысле, но этого и не требовалось, чтобы заставить его потерять контроль. Пока что только над ситуацией: Скаут понятия не имел, что ему делать. Делать ли что-то. Поэтому просто стоял, чуть согнувшись, пытаясь отслеживать касания чужих рук. Это было в корне неверным решением, потому что с вниманием к ним пробуждалась и чувствительность. Сначала было щекотно, и Скаут тщетно старался прекратить дёргаться и наконец довериться. Довериться Шпиону – ха-ха, уморительная шутка. Будет просто офигеть как классно, если под его личиной щас окажется вражеский лазутчик и просто всадит ему нож в спину безо всяких метафор. Смерть будет не просто нелепая, а такая, что лучше б машины в милкшейк перемололи. Но, пожалуй, это был тот Шпион. Другой бы вряд ли так хорошо сымитировал эту паскудную рожу и не менее паскудную манеру поведения. Блядь, да Скаут был уверен, что этот урод ещё несколько раз касался его уха и шеи губами, хотя сказал же ему!.. Когда чёрные перчатки потянули его ремень, стало не до придирок. Особенно обострилось ощущение пространства между спиной и чужим телом. Не было там пространства, не было его. Шпион дышал ему прямо в затылок. – Хочешь, могу стать мисс Полинг. Скаут растерянно моргнул. Очнулся. Медленно обернулся на голос. – Ты щас угораешь? – с расстановкой произнёс он, пытаясь поймать ответный взгляд. – Нет, почему, это правда опция, – отозвался Шпион без тени усмешки. Его руки уже лежали у Скаута на косточках под бельём, мешали сосредотачиваться. – Ты, наверное, не хотел, чтобы твой первый раз прошёл с кем-то вроде меня, я понимаю… Но от этого не могли отвлечь даже они. – Это не мой первый раз, придурок! – зашипел Скаут. – И не смей даже упоминать мисс Полинг, ты, грёбаный… – Но согласись, это она бы тебя страпонила, – шепнул Шпион ему на ухо, и Скаут лопатками почувствовал, как задрожала его грудь от беззвучного смеха. Захотелось врезать ему под рёбра, но едва локоть дёрнулся, тот перехватил его и заломил руку. – Веди себя хорошо, – с наигранным укором сказал Шпион. Скаут всё-таки извернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. – А то чё? – ехидно сощурился он. – В угол поставишь? – Сладкого лишу, – протянул тот. Выпустил его руку, сдвинул бельё и прижался вплотную. …не так, как Скаут представлял, всё-таки. Это было жарче. Под футболкой по-прежнему пробирало холодом, но ниже соприкосновение с чужим телом ощущалось почти как ожог. И ещё оказалось скользко, но он определил это не сразу, а когда Шпион задвигался, притянув его к себе за талию. Когда его член проходился по копчику, Скаута снова бросало в нервическую дрожь. Стоило сфокусироваться на любом из чувств, как между ног стягивался знакомый, но сейчас как будто совершенно непривычный узел. И когда руки Шпиона грубо протиснулись между его бёдрами и развели в стороны, чтобы направить член, узел завязался намертво. Стараясь не думать, что у него стояк от, ну, того, что с ним делали, Скаут переключился на то, что умел лучше всего. Исследование местности. Только теперь местность – его собственное тело. И оно увлекательно реагировало. Интересно. Движения внизу, касания, когда Шпион толкался до конца, электрические разряды по нервам. Взмокшая спина, ладони тоже мокрые, хоть он ими и не шевелил. И дыхание, срывающееся само собой. С кем-то он, помнится, спорил, естественно ли стонать во время секса. Ну, у него, вот, голос держать получалось отлично. А дышать ровно почему-то нет. – А если… если кислород всё-таки кончится? – выдавил он в какой-то момент, откинув голову назад, на плечо Шпиона. – Тогда это будет твой первый и последний секс. Больше они не говорили. Шпион двигался быстро, но недостаточно, чтобы превратить ощущения в обычное трение. Между бёдер становилось влажно, Скаут это чувствовал, и его одновременно подташнивало и заводило. Стоило напрячь ноги, и над ухом раздался гортанный, хриплый выдох. Стон, вообще-то. Пальцы на бёдрах сжались то ли поощрительно, то ли предостерегающе. Да щас! Когда он этого кретина слушал! Скаут сделал это ещё раз. Темп замедлился, крепкие мышцы сдавливали умело. Почему-то маленькая глупость казалась поводом для гордости. Много ли мягких хрупких женщин ты перетрахал, кто мог бы свести ноги сильнее, чем первоклассный бегун? В ответ Шпион вдруг поспешно сбросил перчатку, и пальцы вернулись на косточки. А потом ниже. Сомкнулись у основания. Скаут вдохнул унизительно громко. Тёплая (ого, тёплая!) ладонь заскользила по его члену. Если в голове ещё оставались какие-то обрывки сознания, то их дожгло ослепительное, удушающее возбуждение. Чужой рукой это оказалось совсем как-то не как своей – как бы глупо это ни звучало. Все отработанные схемы, все знания о собственном теле словно перестали иметь какое-либо значение. Да и Шпион – он будто знал лучше. Диктовал, перезаписывал, перекраивал, объяснял, как надо. Но не как надо вообще, а как надо лично ему. Это… это пора было прекращать. – Ст… стой… – с трудом пробормотал он, попытавшись перехватить чужую руку. – Не мешайся, – отчеканил Шпион стальным тоном. И дальше Скаут запомнил только стремительный спуск с американских горок – что-то такое вытворило его сердце. А через минуту в глазах потемнело от накатившего оргазма. Платок, которым великодушно поделился Шпион, был, к счастью, не из его зубного сейфа и не дюймовым. Почему-то в этот раз привести себя в порядок оказалось сложнее, чем бывало обычно. И ещё теперь невыносимо хотелось жрать. Они опять сидели там же, где начали этот дивный вечер. Или день. Который вообще был час, интересно, и собирался ли кто-нибудь за ними приходить? Не то чтоб они прям долго тут трахались, но и не, типа, как всегда… Шпион курил. Теперь была его очередь задумчиво сверлить взглядом дверную щель, а Скаут смотрел на него. На его пальцы (опять в перчатках), на крошащуюся пеплом сигарету, на тонкие презрительно поджатые губы (интересно, это всё-таки форма или он просто сноб ебучий?). И чем дольше он смотрел, тем хуже получалось у него отгонять от себя гадкую, постыдную мысль. Скаут кое о чём жалел. Не очень, но всё-таки. В конце концов, это был интерес. Здоровый интерес, нормальный в контексте, ну. Но не просить же, блядь, о таком! – Дядь, дай папиросочку, у тя брюки в полосочку, – скороговоркой произнёс Скаут и выхватил сигарету, едва Шпион отвёл её от губ. Против ожидания, тот не стал отбирать трофей, а вместо того бросил на Скаута беглый полулюбопытный взгляд. Прежде чем затянуться, тот проворчал: – Вообще, где этих всех носит, а? Думаешь, они могли просто нас не найти? Типа… ну, мы же реально не сможем дать им знать, где мы. Только если базу будут прочёсывать, а мы – орать, как поехавшие. Шпион ничего не ответил, и Скаут поднял сигарету к лицу. Что-то запиликало рядом, как раз когда он вдыхал. Но что именно, он уже не успел разглядеть, потому что сложился пополам от позорного кашля. Он не смог даже выругаться; слёзы едко защипали в глазах, будто дыма в глотке было недостаточно. Зажав пальцем несколько кнопок на часах, Шпион приглушил маячок. Из щели между дверями донеслись звуки трескавшегося камня и знакомые голоса.