Jet black hair

Вы когда-нибудь задумывались о смерти? Смерть... Я думаю о ней столько, сколько себя помню. Каждый божий день. Наверное, это очень больно? Да, скорее всего... Свежие раны на моих руках неприятно саднят, и я натягиваю рукава чёрной бесформенной кофты ниже, преодолевая желание почесать корочки и содрать их ногтями. Ах, да, ногти... Я сгрыз их после панической атаки. Грыз до крови. Теперь кончики пальцев болят от малейшего прикосновения. Я аккуратно поправляю чёрные перчатки без пальцев на своих искалеченных ладонях, поднимаю голову и откидываю длинные тёмные волосы назад резким рывком. Ветер бьёт в лицо, обдувает моё ослабшее тело, а я дышу, позволяя лёгким наполняться воздухом. Снизу слышен звук сигнализации припаркованной недалеко от подъезда дорогущей машины - я случайно столкнул камешек с края крыши, и он упал прямо туда, сто процентно оставив обширную вмятину. Как лезвие на моих руках. Меня зовут Хан Джисон, и я устал от жизни. Таких как я называют шизоидами или просто двинутыми на голову. Согласен с обоими вариантами, на самом деле. С моей головой точно не всё в порядке. Моё состояние дошло до галлюцинации, заурядно усложнивших мне жизнь. Я даже не могу спать, а потому под моими глазами видны тёмные синяки. Моя кожа бледная и тонкая, каждая венка просвечивается сквозь неё, и я выгляжу, как живой труп. Я даже не уверен, что живу, однако когда вновь калечу себя... Я могу почувствовать себя живым, а потому делаю это снова и снова. Вновь и вновь. Каждая новая полоска на коже словно насильно вбивает кислород в мои лёгкие, и я дышу. Дышу как живые люди и вижу, как на коже проступают капельки крови. Горячей крови... Живой... Я смотрю вниз и вижу, как толстый дядечка выбегает на улицу и начинает визжать тоненьким голоском, глядя на оставленную мною вмятину. Забавно. Наверное, она ему дорога? А может и нет, не знаю. Я не совсем осознаю ценность тех или иных вещей, словно всё ценное медленно теряет смысл, становится пустым и неважным. Я вытягиваю руку вперёд, вновь ощущая лёгкое дуновение ветра на своей коже. Шаг... И меня нет. И всё наконец закончится. Я поднимаю ногу, ненадолго зависая и удерживая её на весу. Двигаюсь вперёд навстречу десятисекундной невесомости и уже почти лечу вниз... Смерть мрачным облаком окутывает моё тело, будто зависшее в невесомости. Мне даже кажется, что я слышу её довольное урчание у самого сердца, но вдруг на мгновение становится тихо. А потом протяжный звон в ушах и крепкая хватка ловких пальцев на предплечье... Я будто лечу вниз, но не падаю. Кто-то отчаянно тянет меня наверх. Чьи-то сильные руки. Меня. Наверх... Я делаю глоток воздуха и хватаюсь за край крыши свободной ладонью, чувствуя ужасную боль в кончиках пальцев. Звон в ушах нарастает, кажется, давление поднялось. Чьи-то сильные руки вытаскивают меня обратно, и я поддаюсь. Сил на сопротивление нет. Меня вытаскивают на крышу, а в следующую секунду я слышу тяжёлое сбивчивое дыхание рядом с собой. Открываю глаза. Небо. Голубое, чистое небо. Я лежу на твёрдой гальке. Не понимаю, зачем она на крыше. Камешки больно впиваются в моё тело, но я не двигаюсь. Человек рядом со мной молчит и тоже смотрит в небо. Я знаю, что это Минхо. Слышу его сбитое дыхание. Он всегда меня спасает, хоть я и не прошу. Всегда оказывается рядом, всегда поддерживает и старается хоть как-то развеселить. Я натягиваю улыбку на лицо, кривую и бесчувственную, и он знает, что она не настоящая... Увожу взгляд в пол. Стыдно... Он говорит, что любит меня, а я не знаю, как это. Я словно вообще не умею испытывать тёплые чувства, моё тело будто способно чувствовать лишь боль и отчаяние... И страх... Самое отвратное из того, что было придуманно Богом... Хотя есть ли он вообще? Взгляд бессмысленно бродит по небу. Небо... Такое... Спокойное... Я приподнимаюсь и сажусь в позе лотоса. – Спас, – произношу тихо. Длинные волосы падают на лицо. Чёрная кофта перепачкана пылью. – Спас... – слышу со стороны. Нет никакого желания оборачиваться и смотреть в эти глаза, сейчас прожигающие мою спину взглядом. Я выдыхаю, расставляя руки по сторонам от своего тела и опираясь на них. Откидываю голову назад, смотрю на перевернувшийся в моих глазах горизонт. Солнце садится. Небо медленно окрашивается тёплым оранжевым цветом. Раньше я любил смотреть на закаты. Почти всегда они были чудесными и казались творением магических существ, о которых обычные люди слагали сказки. Вот только это было давно - ещё задолго до моего первого приступа паники. Падаю назад, в объятия твёрдых камней. Минхо дёргается рядом от внезапного удара моего тела о поверхность. Больно. Останутся синяки. Но оно не важно. Спокойно... Камни шелестят, когда Ли поднимается на ноги, обходит меня вкруговую и протягивает свою ладонь. Я взгляда на него не поднимаю, но знаю: он смотрит серьёзно, на нём белое худи и широкие спортивные штаны с резинками на лодыжках - его любимые. С губ слетает удручённый вздох. Я устал заставлять его переживать за меня... Приношу даже ему одни лишь мучения. Жую нижнюю губу, чувствуя отвратительный металлический привкус во рту. Опять потревожил старую ранку. Ну и ладно. Я приподнимаюсь и хватаюсь за протянутую мне руку, вставая на ноги. Взгляд встречается с тёмными зрачками Ли. Он и правда смотрит серьёзно. Только в уголках глаз собрались солёные капельки. Он плакал. Прямо сейчас. Нос красный, губы подрагивают. Неприятно. Он снова плакал из-за меня. Я во всём виноват. Вздыхаю и обнимаю его, не в силах смотреть в искажённое отчаянием лицо. Утыкаюсь носом в его шею и крепко прижимаю к себе, чувствуя, как он окольцовывает мою талию и дрожит. – За что ты так с собой? – выдаёт тихо. – Я люблю тебя, Джисон, – кусает внутреннюю сторону щеки, но я этого не вижу, только чувствую, как напряжённо сжимается челюсть. – Я не могу потерять тебя, – больно зажимаю язык между зубами, зажмуриваюсь. Я знаю, что он любит меня. Ещё со средней школы любит. Сначала чувства проявлялись в банальном "хочешь конфеты? Вот! Забирай все! Я совсем не хочу их!", потом - "вот держи, списывай, я сделал работу на пятёрку", а после - "я обнимаю тебя, потому что ты мне дорог", пока не перетекло в "я люблю тебя, а потому буду спасать, пока тебе не станет лучше". И последнее длится до ужаса долго. Спасает меня, сколько себя помню. Всегда спасает. Цепляюсь кончиками пальцев за его белое худи. Больно. Тихо шиплю и дёргаюсь, вытягивая руки перед собой и опуская на его плечи. Отстраняюсь от чужой шеи и смотрю в карие глаза. Больно. Но красиво. Красивые глаза. Не такие, как у меня. И волосы у него красивые, всегда аккуратно уложенные, идеально подстриженные и здоровые. Не то, что у меня - отросшие, лохматые и сухие, испорченные краской. Такие же угольно-чёрные, как моё сердце. Тоже ничего не чувствуют. Тоже мёртвые... По телу бегут мурашки. Мягкие губы отчаянно вжимаются в мои, обветренные и потрескавшиеся. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как крепкие ладони накрывают мою спину, прижимают моё тело ближе. Тонкие пальцы сжимают ткань лёгкой кофты, задевая чувствительную кожу. Горячее дыхание опаляет щёки, и я уже не знаю, кому оно принадлежит - мне или Минхо. Но почему-то мне спокойно. Сердце в груди бьётся ровно. Словно ничего и не было. Я уверенно отвечаю на поцелуй, перемещая ладонь на чужую шею, чувствую пульсирующую венку под пальцем. Такой тёплый... Очередная волна мурашек. Кончик языка встречается с чужим, и я без спроса врываюсь в горячий рот, наклоняя голову вбок и проталкиваясь глубже. Горячо и мокро. Привкус мятной жвачки бьёт по вкусовым рецепторам... Вкусно... Поцелуй внезапно разрывается. Я не успеваю ничего понять, лишь чувствую дыхание ветра на своём лице. Распахиваю глаза. Светло. Минхо стоит в метре от меня, поправляет волосы и разглаживает помятую кофту. Облизываю губы, нервно пряча ладони в карманах широких джинсов. – Пойдём домой, Джисон, – выдавливает улыбку. – Я... Да, пойдём, – не вижу смысла в сопротивлении. Кратко киваю, опуская голову. Непослушные волосы падают на глаза. Хмурюсь. Кончики пальцев мягко подхватывают локоны и заправляют за ухо. Тёплая ладонь опускается на шею, чуть поддерживает челюсть и заставляет меня поднять глаза. – Если вечность есть, я бы хотел провести её с тобой, – шепчет Минхо, мягко треплет меня по волосам и опускает руку. Только сейчас я осознаю, что больше не слышу звона в ушах. Сердце в груди бьётся ровно. Я ничего не чувствую. Только спокойствие. Рядом с ним мне спокойно. Мы спускаемся вниз по лестнице, заходим в квартиру, снимаем обувь и идём в мою комнату. Слабое тело валится на кровать. Я падаю лицом в подушку, наслаждаясь мягкостью постельного белья. Минхо ложится рядом. Крепкая рука неуверенно обвивает мою талию, прижимая к себе, в то время как другая не без усилий расправляет большой махровый плед, которым Ли вскоре укрывает нас обоих. Тепло... С ним всегда тепло... Медленно проваливаюсь в темноту, краем уха слыша тихое "очень сильно тебя люблю, Джисони". Спокойно... Чуть позже Минхо уедет в больницу навестить лучшего друга, взяв с меня лишь одно обещание: жить. Вернувшись в квартиру утром следующего дня, он обнаружит моё тело в ванной комнате. Прижавшись спиной к стенке душа, я буду сидеть с перерезанными запястьями, опустив голову вниз. Чёрно-угольные пряди волос спадают на испачканное кровью безжизненное лицо. Карие глаза бесцельно направлены в пол. Холодные и побледневшие губы чуть приоткрыты. На стене моей кровью будет написано "Прости", а рядом смазанное "Я тоже тебя лю-" – В этот раз не спас... – прижимая моё тело к своей груди, Ли будет таращиться в потолок, чувствуя, как слёзы текут по его щекам сами собой, оставляя солёные влажные дорожки. Через полчаса приедут сотрудники полиции и скорой. Они заберут меня из его объятий, и Минхо, весь перепачканный моей кровью, будет таращиться вслед отдаляющимся медикам, которые, в свою очередь, будут выносить меня на носилках вперёд ногами. Дядя-мент тяжело вздохнёт и опустит свою тяжёлую ладонь на его плечо, чуть сжимая, а Минхо тем временем крепче сожмёт в ладони мою подвеску, которую стянул с обезжизненного тела. "Я тоже тебя люб-" – больно. Невероятно больно... Тонкая серебряная цепочка с небольшим чёрным кулоном-демоном всю оставшуюся жизнь будет висеть на его груди под несколькими слоями одежды. Только я буду знать, кому она принадлежит... Никто не будет знать, чья она.