my father is an idiot

Уиззер, честно говоря, понятия не имел, что делать с детьми. Когда он сам был ребёнком, он помалкивал дома, подстраивался под окружение и искал внимание в школе. А когда вырос, неожиданно осознал, что детей у него никогда не будет — значит можно не думать о воспитательных процессах и о перекладывании проблем из большой головы в голову поменьше. Но почему-то сейчас он стоит на выходе из магазина, в который почему-то Марвину понадобилось заехать всем вместе, но Джейсон почему-то наотрез отказался заходить внутрь и почему-то именно Уиззер остался следить за ним. Почему-то. От обилия неудачных совпадений и перебрасывания едкими комментариями с Марвином по дороге горло першит. Уиззер тянется к бутылке воды, но на полпути останавливается. Джейсон смотрит прямо на него своими внимательными глазами-бусинками и становится так неловко, что остаётся только улыбнуться в ответ. Его взгляд — что-то между сосредоточенностью биолога, вскрывающего лягушку, и цепкостью сороки. Ничего хорошего не предвещает. После пары минут изучения лица Уиззера, Джейсон, наконец, выдаёт: — Ты правда любишь моего папу? От такого прямолинейного и неожиданного вопроса Уиззер невольно давится воздухом. — Ну… да, — слова срываются с языка неохотно, и он сам не может сказать почему. Это правда, — спустя столько лет выжидания и неизвестного количества месяцев сожительства это должно быть правдой, — но от вопроса что-то скребётся в груди. — Почему? — Джейсон заминки будто не замечает и бьёт новым вопросом по голове. Уиззер не может сдержать смешок — и правда, почему? — Мы давно знаем друг друга. Привычки, любимую еду, всё такое. Ещё с Марвином весело. Он особенно забавный, когда злится. Иногда он начинает умничать и рассказывать интересные истории или факты. Иногда… а вообще, Джейсон, это неправильный вопрос. Любят просто потому что. Вас в школе такому не учили? — Нет. Джейсон по-детски надувается и переключает внимание на камешек под ногами. У него едва начало появляться оперение — таким воробьятам ни к чему знать про кредит, ипотеку и про то, как сложно двум людям бывает поговорить. Но через некоторое время он вскидывает голову и говорит с обезоруживающей уверенностью: — Мой папа придурок. Каждый разговор с Джейсоном Уиззер не знает, плакать ему или смеяться. Он выбирает второе, запрокидывает голову и долго вытряхивает из себя смех и давние обиды. — Это правда. Придурок. — Они с мамой вечно ругаются, — голос Джейсона становится чуть тише, а слова — острее. — Даже сейчас, когда он реже появляется дома. Чуть что — скандал. А сам говорит, что хочет как лучше. — Он правда хочет как лучше, — зачем-то оправдывает его Уиззер таким же полушёпотом. — Просто он придурок. Справляется как умеет. Все люди, в общем-то, придурки. — Ещё он зануда. И вечно что-то требует. Ходит за мамой по пятам и требует.  Джейсон снова отворачивается и пинает камешек куда-то в сторону. И только потом добавляет доверительным тоном: — Ты лучше. С тобой хотя бы поговорить нормально можно, — он задумчиво раскачивается пару мгновений, сопоставляя факты. — Я бы поиграл с тобой в шахматы.  Уиззер отвечает слабой улыбкой — Джейсон знал о нём слишком мало. Оно и к лучшему. — Обязательно сыграем. Но я не такой хороший игрок как Марвин. Джейсон довольно кивает, будто делает одолжение, и ставит уверенную точку в разговоре: — Но как можно любить такого придурка как мой папа, я не знаю.  Уиззер хочет рассмеяться в ответ, но злое веселье только клокочет в горле. Поэтому он качает головой и отвечает с честной простотой: — Я сам не знаю. Так уж вышло. Джейсон кривится, но решает больше ничего не спрашивать и переходит к разглядыванию вывески на магазине. Все люди придурки — просто кто-то глупее, а кто-то злее. Через некоторое время из магазина выходят Марвин с Триной в сопровождении шуршания пакетов и спора на повышенных тонах. Джейсон по привычке закатывает глаза, а Уиззер чувствует, как у него внутри всё струнами натягивается. Дружная семья в лучшем её проявлении. Но Марвин ещё издалека дарит ему дёрганую, вымученую улыбку — и становится легче. Но когда они возвращаются домой, а Марвин с глухим ворчанием приземляется на их помятый диван, разговор с Джейсоном всё ещё варится у него в голове. Есть ещё столько слов, которые он никогда не выскажет. Марвин красиво улыбается, когда утром они пересекаются на кухне. Марвин постоянно говорит о Трине и о том, как все птицы выпорхнули у него из рук. Марвин обнимает его со спины и упирается лицом куда-то в лопатки. Марвин возвращается после скандалов, чтобы устроить новый. Марвина так просто — и так тяжело — любить. — Чего ты застыл? Что-то случилось?.. Уиззер пристраивается рядом, так, чтобы их плечи ненавязчиво касались друг друга, и с удовольствием отмечает мгновение смущённого замешательства на его лице. — Просто тебя разглядываю. У тебя опять воротник замялся. Марвин закатывает глаза, но не отодвигается. — Нашёл к чему придраться. — Конечно. Кто ещё скажет тебе правду? Уиззер ловко уворачивается от тычка в бок — и позволяет уложить себя на лопатки. Тяжёлое дыхание Марвина щекочет ухо, пока он цепляется за плечи и беззлобно пытается отпихнуть.  Всё всегда возвращается на круги своя.