Наступающий на бессмертных император

      Крики. Ругань. Толпа незнакомых людей окружает Чу Ваньнина. Все словно в конвульсиях дрыгаются под музыку и давят его все ближе и ближе к сцене. Скоро его прибьют к самому ограждению, что не было хорошей затеей.       Чем ближе он становился к Тасян Цзюню, тем тяжелее становилось его дыхание.       Концертный зал заливал кроваво красный свет, который мигал в такт музыке.       Чу Ваньнин смотрел на вокалиста дьявольской красоты. Лицо с мужественными чертами лица, четкими скулами, чувственными губами, глазами цвета обсидиана и длинными черными ресницами. Чу Ваньнин не знал в какой момент его зрение улучшилось настолько, чтобы он мог разглядеть такие детали, но не этим были забиты его мысли.       Взгляд опускался ниже, на мощную шею с острым кадыком и стекающим потом, на выпирающие ключицы, на часто вздымающуюся, широкую грудь, которую было видно из-под глубокого выреза кожаной жилетки. Чу Ваньнин долго разглядывал притягательные кубики пресса, которые было видно через плотно облегающий низ безрукавки. Но самым захватывающим местом для него показались руки Тасян Цзюня. Блестящая медовая кожа на которую ложился красный свет софитов, перекатывающиеся мышцы, выступающие вены от перевозбуждения. Руки были самой настоящей слабостью Чу Ваньнина и Тасян Цзюнь был наглядным примером того насколько обычные предплечья могут возбуждать. Но на этом он не остановился рассматривать вокалиста.       Длинные стройные ноги облаченные в рваные черные джинсы клёш с красным ремнем, на котором висело много побрякушек по типу цепочек, звездочек, серебрянных бабочек. Все это была дешевая бижутерия, но очень дополняющая образ.       Чу Ваньнин, который стоял одетый в белое был полной противоположностью вокалиста.       На самом деле он никогда и не думал, что особа такой внешности, как Тасян Цзюнь, могла ему понравиться. Его образ был смутно знакомым, но до этого момента, лишь один человек привлекал Чу Ваньнина настолько, чтобы в нем просыпалось будоражащее сердце желание. Но после того как он увидел пару клипов с песнями группы «Наступающий на бессмертных император» его мнение полностью изменилось. Хоть музыка и была довольно специфичной, очень… Интересного содержания, но голос Тасян Цзюня наделял слова особым, соблазнительным смыслом. Его шепот и его крики были чем то настолько личным, словно лишь для него вокалист надрывал связки.       Чу Ваньнин понимал, что мыслит уж как-то слишком по собственнически, но остановить себя не мог.       Он стоял как вкопанный напротив возвышающейся фигуры Тасян Цзюня, ухмылка, которого напоминала злобного волка, готового растерзать шейку пушистому коту, окропив все вокруг кровью. Мурашки пробежали по его телу. Кожа на затылке онемела, а кончики пальцев начали подрагивать. Чу Ваньнин схватился за ограждение, когда толпа придавила его ближе, но он не на секунду не отвел взгляда.       –Alright, bend that bitch over and I bust in her throat, –шепча эти слова, Тасян Цзюнь взглянул полуприкрытыми глазами прямо на него.       Толпа взревела.       Тасян Цзюнь поманил его пальцем. Взгляд вокалиста был направлен лишь на человека, который так сильно выделялся из кучи людей одетых в пестрящие наряды своим невинным , белоснежным образом       Чу Ваньнин огляделся вокруг       Но все взгляды были прикованы к нему.       Он посмотрел на вокалиста и пальцем тыкнул себя в грудь. В его глазах читался вопрос.       Тасян Цзюнь уверенно кивнул и присев на корточки, протянул руку.       Чу Ваньнин не помня себя под крики народа, перепрыгнул ограждение и с помощью вокалиста залез на сцену.       Все это время выступление продолжалось, и Тасян Цзюнь притянув Чу Ваньнина за талию, придвинулся ближе и на ухо шепнул бархатным басом:       –Ayy, walk in this bitch and I feel like a God, ayy. Walk in this bitch, bro, I'm stealing your shorty.       Толпа завизжала, закричала, прошла волна возбуждения. А Чу Ваньнин словно оглох. Он видел перед собой только Тасян Цзюня и чувствовал его жгучий, волчий взгляд.       –I just hit a big fucking lick What the fuck do you want hoe? Suck on my dick, –вокалист словно обращался к нему со всей интимностью и пошлостью. Слова были вульгарными и непристойными, но несмотря на это Чу Ваньнин, отвергая собственные принципы, чувствует как жар разливается по лицу и от стыда он впадает в полный ступор перед многотысячной толпой.       Сердце стучало в ушах, а рот непроизвольно шептал слова заслушанной до дыр песни.       –I need frozen rocks on my mofucking wrist. Shawty my pony. I make that hoe twist.       «–Такой позор!», –кричал разум, но сердце сумашевствуя, не отвечало, а лишь продолжало действовать.       Тасян Цзюнь закружил Чу Ваньнина и вдруг почувствовал зверское желание. Этот знакомый незнакомец был до одури красив. Точеные черты лица, строгий, но элегантный вид. Он словно был небожителем сошедшим с небес и Тасян Цзюнь хотел заполучить его себе. Он был императором в своем мире, так что хотел самое дорогое, самое красивое, самое изящное, но он никогда не был сыт.       Тепло на плече заставило очнуться. Загадочный красавец прижался лбом к Тасян Цзюню, словно от температуры и встал столбом по среди сцены. Люди вопили, но вокалист испугался.       «–Неужто ему стало плохо?»       Нахмурившись, он опустил микрофон в небольшом перерыве между словами и спросил:       –Эй, все в порядке?       Прямо над ухом Чу Ваньнина, словно раскат грома, послышался голос певца. Он неуверенно кивнул, поднимая голову и сталкиваясь с беспокойным взглядом Тасян Цзюня.       Сердце защимило.       Но не успел Чу Ваньнин подумать об этой минутной нежности, как началась другая песня и певец оторвался от него, развлекая толпу.

***

      Концерт закончился. Одни разошлись по домам, а другие ждали около гримерки музыкантов, чтобы взять автограф и немного поболтать.       Был поздний вечер, но очередь была длинной. Чу Ваньнин стоял в самом конце, так как до конца не решался идти ему или не идти.       На сцене между ними была такая искра, что он не мог не зацепиться за это. Не мог отпустить, ведь такое было с ним впервые. Чу Ваньнин решил выходить из зоны комфорта таким радикальным способом.       Через несколько часов подошел его черед. Многие уже ушли и в концертом зале опустело. Набрав в грудь побольше воздуха, Чу Ваньнин постучал в картонную дверь, через которую были слышны шорохи и какое то движение. Открыл Тасян Цзюнь. То самый, который пригласил его на сцену, тот самый, который обжигающим шепотом на ухо говорил те бесстыдные вещи, тот самый, который смотрел на него самым жадным взглядом.       Он пропустил Чу Ваньнина в гримерку ни слова не говоря. Осмотрев его с ног до головы оценивающим взглядом, в заключении он хмыкнул.       Нахмурив брови Чу Ваньнин не знал, что сказать.       «–И зачем только сюда явился! Стыд то какой! — его гневу и разочарованию не было предела –И ради молчания я так долго ждал?»       Поток мыслей прервал хриплый голос:       –Как тебя зовут?       Чу Ваньнин удивленно уставился на Тасян Цзюня, который находился придельно близко к нему.       –Чу Ваньнин, –максимально строго и серьезно ответил он, на что Тасян Цзюнь усмехнулся, хватая его за подбородок.       В глазах сверкал странный блеск.       –Ваньнин значит?       Все тело Чу Ваньнина напряглось, а разум охватила тревога. Казалось, что этот человек ходячая опасность, катострофа, но именно это почему то притягивало Чу Ваньнина к нему. Знакомая аура окружала его. Он был в напряженном ожидании нападения.       Тасян Цзюнь притянул его еще ближе к себе, не оставляя не миллиметра пространства между ними, обхватывая всего Ваньнина своими руками и сдавливая в объятиях до хруста костей.       Чу Ваньнин зашипел, пытаясь вырваться, но все попытки были тщетны. Над ухом лишь слышался игривый смех, который сводил с ума и доводил до состояния полного безумия.       –Меня зовут Мо Жань, –соблазнительно прошептел Тасян Цзюнь–К новому имени привыкнуть трудно, но ты уж постарайся, –Мо Жань был у самых губ Ваньнина, которые отдавали прохладой и он изнемогал от желания согреть их своей страстью.       Без предупреждения он впился в губы Чу Ваньнина стараясь отхватить как можно больший кусок желаемого. Тасян Цзюнь прижал его к стене и залез рукой под белоснежный свитер, стальной хваткой цепляясь за талию Ваньнина, казалось, оставляя настоящие синяки.       Чу Ваньнин пытался сопротивляться, но его сил не хватало для того, чтобы отбиться от огромного амбала. Он кусал его губы оставляя кровоподтеки. Во рту чувствовался едкий вкус метала. Но ничего не останавливало Тасян Цзюня. Их зубы сталкивались в самой болезненной бойне. Языки бились за первенство, но никто не мог одержать победы.       Второй рукой Мо Жань зарылся в длинные распущенные волосы Ваньнина, путаясь и довольствуясь нежностью и шелковистостью, в то время как Чу Ваньнин чувствовал лишь гнев.       Собрав все свои силы, которые оставались после такой неравной битвы, он вдарил такую пощечину тому, кто так властно нависал над ним, что заставил Тасян Цзюня жалобно скулить.       –Какого черта! Ты! Бесстыдник! –Задыхаясь от гнева, проклинал того Чу Ваньнин.       –Ваньнин, не горячись так, я не смог удержаться, ты слишком красив, –Мо Жань отпустил талию «своего соперника», для того, чтобы потереть больное место.       На минуту Чу Ваньнин потерял дар речи. Глаза налились кровью и он дал пощечину по второй щеке.       Но не успев среагировать, он вновь оказался в плену сильных рук. Мо Жань одной ладонью схватил тонкие запястья Ваньнина и занёс их над его головой. Тот стоял, словно нагой перед ним, хотя вся одежда еще была на месте.       Тасян Цзюнь злобно усмехнулся       –Раз ты не хочешь по-хорошему, то будет по плохому, –сказав это, он вновь залез под свитер, при этом нагло смотря Чу Ваньнину в глаза.       Теплые руки Мо Жаня блуждали по груди изучая каждый сантиметр, добираясь до четко очерченных ключиц и затрагивая чувствительные соски.        Пробегая кончиками пальцев по животу с точеным прессом, он спускался все ниже, пока не дошел до ширинки брюк.       Чу Ваньнину было страшно. Он никогда не занимался таким, да даже и не видел.       Ваньнин давно заглядывался на этого парня в экране ноутбука. Давно чувствовал, как сердце кровью обливается вглядываясь в эти глаза. Ощущал как низ живота наливается свинцом при одном лишь взгляде на это тело, но никогда в жизни он не мог себе представить то, что ему выпадет шанс встретиться с этим человеком в реальности, да еще и познать самые грязные тайны своего сознания.       Чу Ваньнин как мог отталкивал Тасян Цзюня от себя, стыдясь, стесняясь.       Они незнакомые люди.       Чужие.       Как он мог заниматься этим с ним?       — Прекрати! –воскликнул Ваньнин, когда почувствовал руки у себя на бедрах, но никто его не слушал.       Тасян Цзюнь в приступе зверского вожделения буквально набросился на Ваньнина без раздумий.       –Учитель, это ведь ты… Я прав?       Зрачки Чу Ваньнина расширились и он в миг ослабел.       –Мо Жань…?       Тасян-Цзюнь горько усмехнулся хватая учителя за шею.       –Да, дорогой наставник, тот самый Мо Жань, которого вы выгнали из колледжа не заботясь о его положении и чувствах, –глаза Тасян Цзюня наполнились зверским инстинктом, желанием разодрать губы Чу Ваньнину, исцарапать ему лицу, упиваться его кровью.       Долгие годы после отчисления Мо Жань метался между любовью и ненавистью к учителю. Хотя какая уж там любовь, скорее одержимость собственным педагогом по урокам чертежа. Этот архитектурный университет был его жизнью. Был всем, что у него есть и чего он добился упорным трудом.       Но его старания обесценили и вышвырнули заменив его другими, более богатыми студентами.       Это была самая большая драма в жизни Мо Жаня. Он слезно умолял своего любимого учителя и по совместительству декана дать ему еще один шанс, еще одну попытку, но даже не взглянув на своего ученика наставник без слов ушел от него, подписывая документ о согласии на отчисление.       –Учитель, ты знаешь насколько сильно ты загубил мою жизнь?       Чу Ваньнин как вкопанный стоял в объятиях Мо Жаня.       Его Мо Жаня, которого он так мучительно любил, но не выдержал. Его ученика, за которого он не вступился перед высшим чином. Ваньнин просто не мог выносить того напряжения и стресса, что испытывал рядом с Тасян Цзюнем и скорее предпочел отчислить его, нежели как-то объяснится в своих чувствах.       –Но знаешь, что, учитель? –Мо Жань прикрыл глаза. Вид его был печальным, жалким. –Я никогда не прощу тебя.       Все оправдания Чу Ваньнина, которые вертелись на языке тот час отпали. Он стыдливо опустил взгляд.       Ему было некуда бежать и вина всепоглощающе накрыла его с головой.       А Тасян Цзюнь не обращая внимания на состояние Ваньнина, впился ему в шею, злосчастными губами, которые говорили столь едкие слова.       Он раздирал шею Ваньнина клыками, оставляя глубокие кровоточащие укусы, словно от бешеной псины.       Мо Жань желал получить всего учителя прямо здесь и сейчас.       Он поднял Чу Ваньнина на руки и перенес его на стол, спуская штаны.       Наставник не сопротивлялся. Голова была пустая.       «–Это я виноват, что он стал таким»       «–Я не справился с ролью учителя»       Теперь Чу Ваньнину оставалось только подчиниться воле ученика, чтобы хоть как-то загладить свой грех.       Мо Жань стянул с него свитер оголяя торс и с полным страсти взглядом и придыханием разглядывал каждую родинку на теле учителя.       Ваньнин одной рукой схватился за плечо Тасян Цзюня, а другой, при согнутом локте оперся на стол, приготовившись.       Мо Жань грубо вошел и своей пышущей жаром грудью прикоснулся к груди Чу Ваньнина, нависая прямо над его ухом.       У него не было ни стыда ни совести и хрипло дыша, он шептал пошлости своему учителю, совершенно не контролируя себя.       –Ты такой узкий, впусти меня глубже.       Он словно совсем не обращал внимания на лицо Чу Ваньнина, который скрипя зубами терпел невыносимую боль. Было настолько мерзко и неприятно, что ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Лицо раскраснелось, брови нахмурились, а в глазах стояли слезы.       С каждым толчком хлюпанье становилось громче.       Сил терпеть больше не было и Ваньнин зарылся в плечо Мо Жаня вдыхая его аромат запах, который полностью откутывал его, заставляя чувствовать себя слабым и униженным.       Уцепившись за спину Тасян Цзюня, он как можно сильнее впился ногтями в его толстую кожу, оставляя огромные царапины, не отдавая отчета себе в этом.       Мо Жань, словно пес сорвавшийся с цепи, вдалбливался в напряженное тело, чувствуя адское удовлетворение своей потребности отомстить.       Ему неверилось, что перед ним его учитель, который позволял Тасян Цзюню упиваться его плотью и кровью.       –Учитель, тебе ведь нравится? Скажи, Ваньнин, –яростно шептал Мо Жань пытаясь вытянуть из Чу Ваньнина хоть слово, но тот лишь сильнее впивался в его спину.       Тасян Цзюнь чувствовал как Ваньнин размазывал по нему теплую свежую кровь, но он совсем не чувствовал боли.       Мо Жань схватил учителя за подбородок оставляя миллиметры между их губами, опаляя горячим дыханием его щеки.       –Золотце, скажи, что тебе нравится скакать на моем члене? Ведь так?       Чу Ваньнин лишь скривил губы и оттолкнул лицо Мо Жаня.       –Ты слишком непослушный, –Тасян Цзюнь презрительно цыкнул и ускорил темп.       Под определенным углом Чу Ваньнин почувствовал сквозь боль, новые ощущения. Что то большее, чем просто мерзость. Взгляд медленно опустился вниз.       Ваньнин был крайне возбужден. Глаза стали округлыми от удивления и стыда.       Никогда в своей жизни он еще не испытывал такого позора.       Сверху послышался смешок.       –Ты разве никогда не пробовал ничего подобного? –глаза Мо Жан дико сверкнули– Оно и понятно, кто захочет такого деспота, как ты.       Взгляд Чу Ваньнина остекленел.       «–Он говорит правду… Кто полюбит такого сухаря, как я?»–глаза наполнили слезы, но он спрятал их от чужого взора, в плече Тасян Цзюня.       Тело словно прошиб электрический разряд.       Табун мурашек пробежал по спине Чу Ваньнина и из его рта послышался тихий стон, похожий больше на скулёж.       Мо Жань в замешательстве посмотрел на учителя. Видимо он задел его чувствительную точку. Тасян Цзюнь поцеловал Ваньнина в мочку уха и тот ощутимо вздрогнул.       Ученик прищурился, судя по всему, уши его наставника были однимим самых интимных мест.       Он начал сильнее взаимодействовать с этим место, заставляя Чу Ваньнина буквально дрожать от наслаждения в его руках       Тасян Цзюнь чувствовал абсолютную власть и контроль над ним, что давало почувствовать себя настоящим императором наступающим на бессмертных. Сам Чу Ваньнин — холодный, черствый человек — наслаждался его прикосновениями, полностью отдаваясь ему.       От толчка в точку G у Ваньнина перехватило дыхание и время словно остановилось, он почувствовал настоящий экстаз от этого действия и громче, требовательнее застонал, сам не понимая, чего он пытается этим добиться.       Темп ускорился еще больше и какое-то дикое желание захватило из обоих.       Ваньнин никогда не представлял, что его первый раз будет в таких условиях, с таким человеком и с такими чувствами, но думать сейчас об этом не было смысла. Он был на пике наслаждения после мучительных болей. Наконец то он может почувствовать хоть что то, кроме мерзотного хлюпанья и раздирающих изнутри ножей.       Они оба были готовы кончить и одновременно излились, пачкая одежду друг друга.       Тяжело дыша, их взгляды столкнулись:       Один изнеможденный, а другой полный энергии, такой же зверский и опасный.       –Хватит, –Чу Ваньнин оттолкнул Мо Жаня и соскочил со стола тут же оседая на ближайший стул. Ноги не держали, поясница жутко болела, а все внутри словно горело адским огнем.       –Твоюж мать, –шипел Чу Ваньнин, полностью обессиленный.       Тасян Цзюнь же снисходительно смотря на страдания своего партнера-соперника, лишь усмехнулся, застегивая ширинку джинс и переодевая грязную одежду.       Он бросил учителю свитер, в котором тот пришел и спросил:       –Еще как нибудь встретимся?       На что получил мрачный, полный гнева, стыда и разочарования взгляд.       Тасян-Цзюнь лишь фыркнул.       –Собирайся. Благодаря тебе, у меня еще две подработки на ночь, так что лучше поторопиться.       Чу Ваньнин пять минут пытался правильной стороной надеть одежду но все время получалось наоборот. Он с совершенно растерянным видом, встал и прихрамывая вышел из гримерки.       На этом их пути разошлись.       Но надолго ли?