Заслужил

Исаковский потягивает из тарелки солёный попкорн, глядя на экран ноутбука, который у него ещё остался от Вадима, и внимательно слушает про Сибирского потрошителя и его деяния. Юра садистом никогда не был, но монотонный голос рассказчика и чёткая речь расслабляли. Где-то под боком слышится вибрация, но парень отключает телефон. Сегодня он вообще не успел на тренировку, сменщик незапланированно сломал руку, пришлось работать двенадцать часов подряд, ведь в ином случае угрожали увольнением. По приходу домой Юра уже увидел около двенадцати пропущенных от Ильи, обычно их меньше. Исаковский перезванивать не стал, пусть капитан команды лучша сначала остынет, а потом уже будет отчитывать. Тихонов был импульсивен, а за волейбол был готов перегрызать глотки. В особенности Юре, который систематически опаздывал на тренировки, а в этой ситуации так вообще не пришёл. Под другим боком на кровати распластался кот. Пушистый и умный. Его Исаковский подобрал пару месяцев назад во дворе, охотно разрушая своё вечное одиночество. Кличку так и не придумал, даже не пытался, простое «кот» приелось сразу же. Зверька пугает громкий стук в дверь, а Юра быстро гладит кота и встаёт с кровати, чтобы открыть. Гостей у Исаковского не бывает от слова совсем, следовательно это или какие-нибудь промоутеры, или соседка. Идти долго не приходится, квартира небольшая и однокомнатная, с советским ремонтом. Её было недорого снять у какой-то бабушки, что сейчас переехала в деревню и в городе появляется редко. В глазок Исаковский никогда не смотрит, инстинкт самосохранения у него, видимо, отсутствует. Юра поворачивает замок, распахивая входную дверь с тихим скрипом. На пороге стоит недовольный Илья. Он проходит вперёд, в квартиру, отталкивая плечом Юру. – И что ты тут забыл? Откуда у тебя вообще мой адрес? – спрашивает ошалевший Исаковский, прикрывая двери. Не прогонит же он его, сам ведь на звонки отвечал, сейчас будет получать. И надеется, что только словесно. Когда Илья поворачивается на Юру, по телу проходятся мурашки от будто бы потемневших карих глаз, а сам взгляд нечитаем. Тихонов молчит. Исаковский уже собирается делать шаг навстречу, как вдруг его припечатывают к стене с громким ударом, слышится вскрик. – Ты конченный, что ты творишь?! – кричит Юра, пытаясь оттолкнуть, но не выходит. Несмотря на занятия волейболом он был не так хорошо физически развит, ведь на своё здоровье забил ещё в подростковом возрасте, а наркотики неплохо так поспособствовали худобе. Илья молчит, сильнее прижимая, как вдруг его рука обхватывает чужую шею, сдавливая и перекрывая доступ к кислороду. Глаза Юры расширяются, он протестует, на лице впервые долгое время появляется истинный страх, когда тонкие пальцы всё сильнее жмут горло. – Я же сказал, сука, обращать внимание на время в дни, когда у нас тренировки, – голос словно и не принадлежит Тихоновому, он нечеловечески жестокий, но тихий и монотонный. Исаковский хочет ответить, но у него уже кружится голова, тем более Илья почти сразу же продолжает говорить, – Я звонил, а тебе было плевать. Ты пропустил несколько часов плотной тренировки, а знаешь что самое худшее? – Илья выдерживает паузу, задумавшись, хватка немного слабеет, это даёт надежду, – Ты всё равно будешь играть лучше меня. Юра падает вниз, когда его отпускают, и тут же глотает ртом и откашливается, хватаясь рукой за шею, на которой теперь расползается длинная гематома. И не успевает он толком прийти в себя, как по рёбрам со всей силы ударяют ногой. Ощущение такие, что ещё чуть-чуть и перелом, Исаковский сжимает бок руками, на глазах невольно наворачиваются слёзы боли, он даже не может нормально говорить. – Как же я тебя ненавижу, – голос негромкий Ильи, но уже не такой монотонный. Он полон ненависти и садизма по отношению к сокоманднику. Тихонов смотрит на него, раздумывая над тем чтобы ещё сделать. Юра пытается приподняться, руки дрожат. Но в глазах Ильи начинают плясать черти, разжигая настоящий костёр, который позже перерастёт в пламе, способное сжигать леса и города, – Знаешь, а я уверен что ты лучше меня не только а волейболе. За русые волосы тянут, лучше всего ужас на лице Исаковского отображается тогда, когда его лицо припечатывают к чужому паху, а оттолкнуть и выбраться он чисто физически не способен. – Сосёшь ты точно лучше чем я, и мы сейчас это проверим. Расстёгивай ширинку. По щекам Юры катятся слёзы, губы, в прочем как и всё остальное тело, дрожат. Он быстро отрицательно кивает, противясь. И его хватают за волосы ещё сильнее, ударяя лицом прямо о стену, на которой остаётся трещина. Исаковский кричит, из носа течёт алая кровь, отчего Илья подобно быку ещё сильнее заводится, бьёт по чужим губам дабы тот заткнулся. – Закрой свой рот и делай то, что тебе сказали, – Тихонов снова прижимает чужое зарёванное лицо к паху, – Ну же. Не заставляй меня ждать. И Юра делает. Он тянет бегунок молнии вниз, и не решается поднять глаза на капитана своей команды. – Ты конченный ублюдок, – Исаковский растёгивает пуговицу чужих джинс, видя боксеры. А дальше не решается, сглатывает и останавливается. – Я уже сказал заткнуться, – он тянет Юру за волосы, вскидывая его подбородок, их взгляды встречаются, – Ты знаешь, что от тебя требуется. Исаковский боится Тихонова ещё больше, чем когда-то своего отчима, сейчас он ощущает себя полностью беззащитным. Знает, что если не сделает того, что просит Илья, то его изнасилуют или ещё что похуже. Запах смерти витает где-то рядом, поглаживая синяк на шее и шепча на ухо угрозы на пару с Ильёй. Юра стягивает быстрым движением чужие боксеры, Тихонов уже полутвёрд, настолько больной на голову, что возбудился от всего происходящего. К горлу Исаковского всё сильнее подкатывает тошнота и отвращение, юноша зажмуривается, но его пинают ногой, призывая к действию. В сравнении с ударом по ребру, этот пинок был лёгким. Слезы обильно капают на пол, когда Юра берёт в рот и неумело начинает посасывать член. – Быстрее, – сквозь зубы цедит Илья, Исаковский пытается ускориться, но Тихоновому мало, – Как же ты меня заебал, мразь. Илья впивается рукой в русый затылок, удерживая чужую голову на месте, и начинает трахать его рот сразу во всю длину, яйца шлепают о подбородок, а Исаковский пытается кричать и задыхается. Удаётся отстраниться, Юру тошнит прямо на пол рядом с собой. Тихонов морщиться от отвращения. – Какой же ты жалкий, – Илья садится на корточки, пока Исаковский пытается откашляться, вытирая себе рот, – Знаешь, всё это конечно заводит, но когда ты сопротивляешься мне тяжело. Тихонов роется в своём кармане достаёт две каких-то таблетки, после чего прижимает Юру к стене за шею, и насильно запихивает их в чужой рот. Исаковский попал ещё больше чем думал. Потому что он тут же узнаёт давно забытое организмом ЛСД. Юноша не успевает опомниться и глотает Илья достал наркотики специально, чтобы Юра не смог сопротивляться, а значит готовился заранее. Он не человек, он – монстр. – Скоро подействует. Брось, тебе же нравится, – говорит Илья не по-доброму улыбаясь, – Ты зависим от наркотиков, а я от волейбола. Только вот из-за тебя я не могу насладиться своей зависимостью в полной мере, но зато дам тебе насладиться твоей. Юра не отвечает, уже не может, совсем обессилев. Таблетки со временем начинают действовать, взгляд перестаёт фокусироваться, а дыхание сбивается. Илья больше не виднеется чётко, а стены кругом сдавливают. Мог перестаёт нормально работать. Рассматривая расширенные зрачки, Тихонов победно улыбается. – А теперь встаём, – он приподнимает Юру, тут же прижимая его грудью к стене, он стягивает его домашние штаны сразу вместе с боксерами до колен. Исаковский молчит, уткнувшись лбом в стену, – Ты же понимаешь, что никакой растяжки тебе не светит за твои поступки? С этими словами Илья одной рукой опирается о стену, а второй прижимает к себе Юру, тут же входя. Внутри него туго и жарко, а смазкой служит кровь. Тихонов и сам от этого чувствует небольшую боль, но она не сравнится с тем удовольствием, что приносят чужие страдания. Исаковского трясёт, он на инстинктивном уровне пытается отстраниться, но попытки слишком слабые и никак не помогают. Он полностью разрушенный. Теперь его не собрать даже по частям. Тихонов трахает быстро и глубоко, по-собственнечески глядя на дрожащее тело жертвы. В комнате слышится звонкое мяуканье, и Илья чувствует как когти ранят кожу на ноге. Он замечает кота внизу, который напуганно смотрят на то, что делает с его хозяином и пытается остановить его мучителя. Но Тихонов со всей силы пинает ногой зверька от себя, кажется, что-то ему сломав. – Нравится, Юра? Нравится наконец-то получать по заслугам? – он снова сдавливает чужое горло, расплываясь в садисткой улыбке, – А я в детстве получал, пусть и не так. Но, согласись, ты заслужил гораздо большего наказания, ведь ведешь себя куда хуже чем я. Он продолжает свой монолог, кончая внутрь Исаковского и ещё немного толкаясь. Илья сошёл с ума, он утерял свою личность в желании отомстить тому, кто стал лучше него в любимом деле. Тихонов достаёт из кармана зажигалку, огонь проходится по чужим запястьям и рукам, оставляя ожоги. Юра совсем потерялся, сейчас он не человек, просто предмет, умеющий дышать и инстинктивно реагирующий на боль. Из соседей никто даже не соизволил прийти, здесь всем плевать на какие-либо разборки за пределами своей собственной квартиры. Выходя из Юры, Илья бросает его на пол. Он отомстил. Исаковский лежит перед ним полуживой и полностью разрушенный. Но Тихонов не почувствовал удовлетворения. Всё равно действие препаратов закончится, Юра, само собой, сбежит из команды. А может и из города. Но это не отменит того факта, что Исаковский добился куда большего и лучшего, чем Илья. А ведь в отличие от второго его даже никто не заставлял. Его не били за четверки в школе или за неудачную игру, не унижали. А значит он заслуживает большего наказания. С этими мыслями Тихонов уходит, но возвращается через полчаса. В руках бутылка бензина. Юра лежит всё на том же месте, потеряв сознание, я рядом лежит его обеспокоенный кот и вылизывает хозяина. Илья поливает всё кругом бензином, в особенности чужое тело, и поджигает. В ту ночь Илья не смог выбраться из квартиры, которая полыхала огнём. Умерли все трое, включая невинного кота, у которого завтра должно было быть день рождения. Юра даже купил ему красивый кожанный ошейник, который сгорел в той же квартире.