Смерти больше нет.

Комендантский час уже давно наступил, возможно около часа назад, но он не считал. Он сидел на корточках и смотрел на огонь, глаза болели, так как привыкли смотреть через чёрное стекло очков, но сейчас все иначе. Шею тоже немного продувало ветром, ведь любимого клетчатого шарфа на нем не было. Ему не важно, заболеет он или нет, ему важно совсем другое. Небольшой огонь был на спичке, посмотрев на лежащие шарф и очки на мягкой, обложенной кирпичами для безопасности, траве. Взмахнув рукой огонь погас, а палочка от спички полетела в шарф. Справа от него стояла канистра с керосином. Встав с колен, он взял канистру за ручку и открутив крышечку, залил их полностью жидкостью. В один момент даже возникли мысль перестать все это делать и остаться самим собой, но нет. Они сами виноваты в этом, они этого хотят. У него просто уже нет сил бороться, так хотелось залить себя этим керосином и сгореть вместе с шарфом и очками. Так он хотя бы умрёт не только морально, но и физически. Смелости не хватит. Поставив тяжёлую канистру подальше от будущего костра, он закрыл крышечку и вновь взял коробок спичек, что лежал справа. Взяв спичку, он со второго раза зажёг её и не долго думая, чтобы не передумать, кинул в шарф. Тот стал быстро тлеть, оставляя от себя пепел и запах, что туманил его разум. Хотелось закричать, начать плакать, убить всех, кто довёл его до такого состояния, но нет. Сейчас ночь. Несмотря на то, что сейчас комендантский час и все должны или спать, или готовиться ко сну, или занимать своими делами, но. Ему казалось, что сейчас все смотрят на него, но ему все равно. Пусть смотря, что эти животные с ним сотворили. Довели. Пусть смотрят, что личность его умерла, пусть радуются. Но потом, когда они доведут его до самоубийства, смешно будет только ему. Как жить с тем, что ты довел человека до этого? Глаза Лололошки слезились, но больше от неприятного света пламени, а не от горя. Шарф давно сгорел, а очки наполовину расплавились. Огонь все ещё горит и отдавал теплом, что немного грело его тело. Шансы, что он простудит горло, возможно упали. Он поджал губы и поднёс руки к огню, было тепло. Он отпускал все ниже, пока не почувствовал дикий жар. Отдернув руки, он посмотрел на запястья, что болели. Коже покраснела и стали появляться волдыри. Не обращая на них внимания, он просто опустил рукава и вновь посмотрел пламя, что не выходила за рамки кирпичей. Очки расплавились и бесформенной жижей лежали на траве. Достав из портфеля бутылку воды, он вылил её на костёр, тем самым туша его. Послышалось шипение и яркий источник света и тепла погас. Положив бутылку обратно, Лололошка решил не разбирать кирпичи и не переносить остатки от вещей. Он лишь одел портфель на спину и стал медленным шагом топать к общежитию. Вахтерша спала, поэтому пройти мимо неё было одним из лёгких заданий. Глаза все ещё привыкали к новой, более яркой жизни, поэтому ещё слезились, что он упорно игнорировал, лишь вытирал. Тихо пройдя в блок, а позже в комнату, он увидел, что сосед по комнате уже спит, что было на руку. Вопросы ему явно не нужны. Скинув портфель, Лололошка понял, что не уснёт этой ночью. Сняв кофту, он сложил её и положил на сундук, после снял обувь и поставил возле того же сундука. Нажав на кнопку включения на наушника, он услышал характерную фразу. Блютуз был всегда включён на такие случаи, поэтому они сразу подключили к телефону. Зайдя в тик-так, он решил, что несколько часов проведёт за его просмотром, если конечно не уснёт. Он не уснул. Таким темпом просидел до самого утра, которое у него начинается в шесть. Поставив телефон и наушники на зарядку, он решил, что не хочет идти сегодня в университет, со вчерашнего дня, воспоминания так и не прошли. Особенно они стали неприятной, после разговора с соседом по комнате, поэтому его видеть не самое лучшее удовольствие. Пройдя в ванную, он хотел по привычке снять очки, но их нет. Они сгнили в ночном костре и от Лололошка у него осталось только имя. Устало вздохнув, эколог набрал в руки воды и плеснул себе на лицо, особенно потирая глаза. Пытался много моргать и расслаблять, и хоть в какой-то степени это помогло и световые круги перед глазами прошли. Вернувшись в комнату, он посмотрел в окно, там наверняка прохладно. Лололошка достал черную толстовку из сундука и одел её также натягивая капюшон на голову, впервые это делая. Купил только вчера, после занятий. Дальше обувь, что ещё более менее напоминала голубой, но цвет выцвели почти весь, и от голубого там, как капля в море. Посмотрев на процент телефона и наушников, которые ночью он уже заряжал, решил, что на часа два-три хватит. Сняв их с зарядки, он хотел уже уйти, но его остановил хрипловатый голос: — Ну, и куда намылился? От такого дерзкого обращения к себе он нахмурился и закатил глаза. Нет того добренького Лололошки, что ответит на его вопрос, просто потому что боится потерять единственных знакомых. И получше этого нерда найдёт. — А тебя это не касается. Тебе вообще никакого дела до меня не должно быть по твоим словам, а с Карлом я и сам разберусь, если ты на это намекаешь. Он лишь презренно фыркнул, осмотрел сидящего соседа с ног до головы и вышел за дверь. Зажав кнопку, он снова подключил наушники и включил случайную песню. Она подходила по атмосфере сейчас. Такой унылой и холодной. Вахтерша проводила его нечитаемым, но ничего ему не сказала. Честно, его это и не сильно волновало. Да и было ощущение, что его вообще ничего не волнует. Тихо прогуливаюсь по территории общежития, он понял, что его легко заметил, поэтому вышел и пешком направился к центру Хэмфорта. По дороге он увидел черного котика, что был похож на Абилку. Присев на корточки, эколог хотел погладить кота, но тот убежал прямо из под его руки на пешеходный переход. Там горел красный, но Лололошка даже ничего подумать не успел, как кота переехала машина с мигалками. Судя по звуку мигалок — это милиция. На это месиво было страшно смотреть, поэтому он резко отвернулся, подавляя рвотный рефлекс и ушел в противоположную сторону. Руки он сложив в общий карман толстовки, пряча их от холода. Вокруг было много угрюмый людей, что топали на работу или по другим не менее унылым делам. И тут не дай бог столкнешься с кем-то, такой скандал будет. Все эти люди ходят злыми и напряженными, готовые в любой момент забить о тревоге. Лололошка не знал куда шёл, просто шёл вперёд в неизвестность. Все равно его ничего там не ждёт. Максимум гопники, которые спросят за понятия и за район. Идя дальше он увидел парк и решил там передохнуть. Бродил он долго, ведь большинство лавочек занимали влюбленные парочки, было не по себе. И сколько вообще время-то? Достав телефон, Лололошка увидел, что сейчас пол одиннадцатого. И кто в такое время свиданку назначает, аж тошно. Свободную скамейку он нашёл, где-то в самом конце парка, где-то в заросшей траве, возле ещё одного входа из парка. Как он насчитал, был один главный вход и около четырёх других. Так как он не весь парк обошёл, не мог сказать точно, возможно их было вообще шесть, но сейчас вставать и узнавать не хотелось. Парк большой, а укромное местечко так просто не найдёшь. Поставив ноги на скамейку, сгибая их в коленях, он наконец прикрывает глаза. Они побаливали, они устали смотреть на все это яркое. Боль жгла сердце. Так же как и огонь его шарф, очки и запястье. Закатав рукава, он посмотрел на покраснения и следы от волдырей. Это всё, что осталось у него с сегодняшней ночи. Это последнее, что останется с ним до самой смерти. Тое есть до скончания веков.

Ведь смерти больше нет.

Он уже мертв.