Переночуешь у меня?

      Ссссукка. Какая же холодрыга. Винтер ис каминг, блять. Зубы отстукивают чечетку похлеще профессиональных танцоров, а пальцы ног минут через пять можно будет отломать. Прям как это сделал тот мужик из «Пиратов Карибского моря».       Хотя неудивительно, выперся-то я в осенней куртке, на зимнюю денег пока не накопил. Так еще и без шапки. Можно было бы звякнуть друзьям, но все разъехались на новогодние праздники по бабушкам/курортам/бухаловкам. Нужное подчеркнуть. Есть еще Митька, но к нему завалилась сестра с детьми и мужем, так что меня там может и примут, но смущать семейство совесть не позволит. Эх, куковать, так куковать.       Нет, ну какой я идиот. Зачем только на ночь глядя устроил отчиму скандал. Мать уговаривала потерпеть, обещала с ним поговорить, чтобы денег дал, но я знаю, что это дурная затея. Этот придурок мне никогда не поможет. Если он бабла даже на куртку не одолжил (я ж вернул бы потом!), то что говорить про обучение в столице в Кулинарной Академии. Хотя до поступления еще времени вагон и маленькая тележка, я уже долго думал думу как быть и куда поступать. У меня с детства только одна мечта — открыть свой маленький, уютный ресторан на берегу моря, таких в Италии куча. Правда, я их только по телеку в фильмах видел, но это пустое. Было бы конечно еще неплохо звездочку Мишлен получить, но я так далеко не загадываю. Чёрт-чёрт-чёрт. Я не могу все похерить только из-за своего вспыльчивого характера и тупого отчима. Ну, возможно, тупого, но не прям козла.       Богданчик (и как у матери только язык поворачивается так этого борова называть) предлагал замолвить словечко перед своим собутыльником, преподом в местном ПТУ:       — Чем тебе сантехник не профессия? Руки у тебя из правильного места, вон какие блюда варганишь нам с мамкой. Пристроим тебя туда, может человеком станешь.       — Степочка, ты подумай, пожалуйста. Я, конечно, с Богдасиком поговорю, но толку от этого. Даже если поступишь, где деньги на свой ресторан брать будешь? Пока заработаешь, 10 лет пройдет. Или собираешься проценты банку всю жизнь платить? А к нам в училище пойти, это такая хорошая возможность, — даже просто вспоминая слова мамы, всего передергивает.       Нет, на самом деле, мозгами я все понимаю. Дают — надо брать. Но сердцу не прикажешь. Есть мечта — иди до конца. Вот из-за этого глупого органа я медленно умираю от переохлаждения, вместо того, чтобы пить дома с мамой чай и выслушивать тупые, но уже привычные придирки отчима. Эх, не начал бы качать права и орать, что «пошло нахер твое грёбанное ПТУ» и «пускай твой Валерыч сам себя в эту жопу засунет», все было бы гуд.       Может сказаться, что «папка» мой совсем козёл, но это не так. Мать он реально любит, а вот прицеп её любить никто не обещал. Так и живу как черная овца в стаде. Слава всем единорогам, вроде как мама реально меня любит. Она, по правде говоря, сама еще ребенок, хотя ей уже под сорокет. А со спины выглядит как девочка просто. Я часто задумываюсь, что виной всем нашим бедам её взбалмошный характер. Взять хотя бы перепись населения её ухажеров.       Наташенька Романова слыла первой красавицей в городе. Да, не очень умна, но зато добрая, веселая и милая. Этим она и привлекла приезжего мажора. Мама думала, что попала в сказку: цветы, платья, рестораны, драгоценности. Да только реальность другой совсем оказалась. Стоило им в кроватке уединиться, как на следующий день простыл след прекрасного принца. Остались от маминого первого любовника только зажигалка Дюпон и трусы от Карла Лагерь-как-то-там. Зажигалку бабушка от разъярённой дочери спрятала, дура она что ли, такую вещь выкидывать. Трусы мать в тот же день пустила на тряпки. И вроде надо бы заканчивать эту историю, но… Через месяц Наташеньку начало страшно тошнить. И ежу было понятно, что маменька залетела. Крик тогда дома стоял на весь подъезд, бабушка была злее фурии, мама в ужасе, а соседи в восторге. Новая сплетня на районе!       Мне в каком-то роде повезло, ведь врачи запретили делать аборт, а значит я буду жить, юху! Помню, в детстве, я часть пытался узнать имя горе-папаши, но все попытки заканчивались провалом. Тема моего биологического отца — табу №1. Именно поэтому записали меня на имя деда, так что по паспорту я Степан Андреевич Хмельницкий.       Но, как уже говорилось, мама была веселушкой, и недолго горевала по нерадивой первой любви, которая оставила после себя только ребенка. Прошло 5 лет, и вторым в списке маминых любовников стал владелец забегаловки в моём районе. Сначала мама и бабушка радовались, такая партия сыскалась для девки с приплодом! А потом начали плакать. Игорь Николаевич, так звали кандидата в отцы, любил не только прикладываться к бутылке, но потом этой бутылкой прикладывать мать по голове. Сначала бабушка терпела, думала дочка сама виновата — раз в такое влезла, то пусть разхлёбывает тоже сама. А потом во всех цветах радуги начала ходить не только мамочка, но и я. Тут уж подняла Анфиса Яковлевна (бабка моя) шум. К участковому ходила, заявления писала, и своего все-таки добилась. Игорька отправили в тюрьму, а мы вернулись в родную квартиру к бабушке. Правда, еще одна беда не заставила себя ждать: бабушка так измотала себя, что незаметно подкрался Кондратий, и единственный действительно взрослый человек в нашем доме умер. Я тогда так ревел, что пришлось вкалывать успокоительное, все не хотел гроб отпускать. Мне было 10.       Бог любит троицу, поэтому третий мужик появился ровно через 4 месяца и 4 дня. Иннокентий Аркадьевич был третьесортным актеришкой во второсортном театре. Играл он посредственно, но в матери души не чаял и меня тоже уважал. Всяким «мужицким» делам учил: как умывальник закрутить, картину прибить, табуретку собрать. К сожалению, все хорошее в нашей семье имеет свойство быстро заканчиваться, так что Кеша надолго не задержался. Через год их отношений с мамой у Иннокентия обнаружили рак. Третья стадия. Можно было сделать операцию, но шансов врачи дали не много, а квартиру мы продавать побоялись. Так что, как мой третий отчим жил, так и ушел — тихо и спокойно. Тогда я снова плакал — боялся, что будет дальше.       В итоге, когда мне было 14, на горизонте появился четвертый и пока что последний муж! Единственный, кто со свадьбой не томил, мать сразу под венец повел, боялся что уйдет от него красавица. Вот только вся любовь его был посвящена одной лишь матери, про меня новый отчим благополучно забыл, но ради своей любимой жены притворялся, что мы вроде как друзья. Даже велосипед мне купил. Откупился дядька.       Чем старше я становился, тем больше дрызг у нас возникало. Конечно же, главным камнем преткновения стала учеба. Сначала я вообще не хотел просить денег у «Богдасика», но потом понял, что официантом точно никогда не накоплю на Кулинарную Академию. Результат — я в минус 20 на лавочке в осенней куртке замерзаю, и по ощущениям скоро откину коньки.       

֍֍֍

      Я уже готов был попрощаться со своими лёгкими, как из супермаркета напротив показалась знакомая фигура. Блять. Прошу любить и жаловать — Евгений Милосский, моя вечная головная боль и объект сумасшедшего желания, которое я прячу под семью замками.       Наша история началась в пятом класе, когда первого сентября порог кабинета переступил мальчик, больше похожий на сказочную принцессу, чем сама принцесса. Сначала я над ним смеялся — ну где это видано, чтобы пацан с кудрями ходил, как девчонка. Потом, в 9 классе, когда он из лилипута превратился в высокого жилистого парня, пришло осознание великого пиздеца: во время дрочки представил не сиськастую девку, а вылизывающего мой член Женьку. И тогда появилась ненависть. И страх. Я ненавидел его за успехи в математике и баскетболе, за чарующую улыбку, за кучу бабла, за красавицу-одноклассницу, которая не знала как изогнуться, чтобы залезть ему в штаны. Я боялся что о моем увлечении узнают друзья, родители, учителя. Это же позор — быть пидором! Любовь и обожание пришлось затолкнуть в самый отдаленный участок сердца, но это мало помогло. При каждой встрече мне казалось, что по вена течет не кровь, а лава. Его, вообще, любил не только я. Вся школа была от него без ума: учителя обожали за хорошие оценки и невъебенные успехи в математике, пацаны — за многочисленные достижения в спорте, девчонки — за кукольную внешность и огромную кучу денег его родителей. Один я трясся над своей ненавистью, как Кощей над златом.       Иногда мне казалось, что он знает. Знает как я дрочу на него почти каждую ночь, как тайком пожираю взглядом в раздевалке, как задерживаю дыхание стоит ему пройти рядом. Он редко на меня смотрел, но если смотрел, то пробирала жуть. Было что-то странное в его глазах… А еще я чувствовал в нем что-то криповое — казалось будто бы все Женины улыбки были фальшивыми, а взгляды, которые он бросал на окружающих -презрительными.       И вот сейчас, в такой глупо-стремно-ужасно-позорный момент, я встречаю не какого-нибудь Васю с района, а именно его. Красивый такой, зараза. Весь в брендах и стопроц пахнет как бог. Пожалуйстаблятьнезамечайменя.       — Привет.       — Привет, Милосский, но не Венера, — да, я знаю, что очень оригинальный и острый на язык, все быстро поздравьте меня.       Женя тактично пропустил это мимо ушей, продолжая пялиться. Ну какого хуя ты на меня зыришь? Я тебе не шоколадка. Или оБогмойонзнает.       — Ты чего тут? Из дома выгнали? — такс, паника отменяется. Он просто Капитан Очевидность.       — Ты прям Капитан Очевидность, — а че молчать-то? — Я может просто подышать вышел.       — Ага, уже полчаса дышишь на таком морозе. Думаешь, я тебя не видел? Когда я заходил в магаз, ты уже куковал, — не смотри на меня такими глазищими, пожалуйста, Жень, пожалуйста.       — Может мне нравится такое времяпровождение, — самая тупая отмазка, но уже поздно что-то менять. Слово не воробей, а воробей это тоже не воробей, потому что воробей это слово, а слово — не воробей.       — Короче, Степан, не дури. Пошли со мной. Родаков нет — укатили в очередную командировку — и снова этот умоляющий взгляд. А еще он назвал меня по имени. Никогда не называл, а тут назвал.       — Никуда я не пойду, Евгений. Пиздуйте домой в одиночку, — выкуси, супостат проклятый.       Видимо, этот богатый хрен умее читать мысли, раз тут же злобно сощурился. Его что, разозлил отказ?       — А если я скажу, что у меня дома есть те сигареты, про которые ты на каждой перемене толдычишь, — такс, это очень меняет дело. Мир заиграл новыми красками, и теперь идея пойти домой к парню, по которому я тащусь, не кажется совсем идиотской.       — РЕАЛЬНО??? ТРЕЖЕР?       — Да-да, те самые. Мать из Лондона привезла как сувенир. Ну так что? Хочешь попробовать?       — Ты еще спрашиваешь? Конечно, хочу! Погнали скорее! — я подорвался с лавочки, и тут же упал в Женькины объятия. Оказывается, на холоде ноги могут задубеть так, что хрен попрыгаешь.       На секунду я замер, инстинктивно прижимаямь ближе к такому теплому и желанному телу. Кажется прошла целая вечность прежде чем я попытался выползти из его ОЧЕНЬ крепких объятий, но Женя не пускал.       — Эм… Я уже стою, ты можешь разжать клешни, мистер Крабс, — чет я не врубаюсь, надо начинать нервничать или нет.       — Давай постоим так хотя бы минутку, прошу… — Женя стиснул меня еще сильнее, хотя это вроде как невозможно.       — Окей, я не против, только не сжимай так сильно, а то я сейчас задохнусь.       — Ох, прости пожалуйста, — прошептала эта дылда на ухо и тут же натянула свою шапку на МОЮ голову.       — Эээээээ. Куда??!! — я попытался её стянуть, но Милосский не позволил.       — Переночуешь у меня? — приз за самый неожиданный вопрос отдаю Жене.       Я в шоке уставился на одноклассника, стараясь осмыслить вопрос. Он. Предложил. Мне. Переночевать?       — Ну что ты смотришь, будто я тебя замуж зову? — щеки тут же покраснели.       Я был бы не против.       Если взвесить все «за» и «против», то лучше остаться у него. Дома меня ждет только продолжение скандала и жалостливые глаза матери, а у Женьки возможно будет вкусная еда и те крутые сигареты. Почему бы и нет? Шанс побыть со своей тайною любовью выпадает очень редко. Если быть точным, то это вообще наша первая «такая» встреча.       — Господи, хорошо. Но если кто-то узнает, что ты спасаешь меня будто принцессу, я скажу всем, что ты меня принудил. И связал.       — Конечно-конечно. Все что захочешь.       В глазах Милосского светилось такое счастье, что мне стало физически больно. Возможно… У меня есть шанс?