В машине по дороге

      ”Облака сгущались, образовывая белое месиво, словно защищали солнце от лишних глаз и угроз. Словно это групповое объятие. И, хоть солнце было непротив, тучи всё наплывали и наплывали. Солнце уже совсем не было видно... Облака начинали обретать всё более тёмные, угрюмые и угрожающие оттенки, как бы предупреждая о своих смелых будущих намерениях. Тучи заволокли солнце и совсем не оставили людям надежды на хорошую погоду...        Прошло вот уже два часа. Тучи не остановили свой буйный мятеж и всё стало мокрым, слякотным и грязным от воды, что они проливали. Словно это были грусть и безысходность, что копились в них днями и ночами. Сейчас все они напоминают мне жалких людишек, которым некому поплакаться, у которых больше никого нету или не было и вовсе. Эти эмоции и пролитые слёзы не бесполезны. В этом, да и вообще, во всех мирах, как я считаю, нету ничего и никого бесполезного. Всё имеет смысл. Кроме той лейки, которая льёт воду сама в себя. Что это за бред вообще?       Я слегка забылась.       Эти облака напоминают мне людей. И не просто людей, а их души. Облака – это люди, которые многое пережили, двигаясь в безмятежности и спокойствии, но в тот же час, в страхе и бесконечном волнении. Солнце же – это тот человек, который видит полную картину и всегда готов помочь и поддержать, кому всегда доверяют самое сокровенное. Некоторым может не нравиться его доброта и они постараются закрыть собой это солнце, чтобы привлечь внимание других персон, однако, несмотря на это, солнце всегда найдёт способ выйти из их тени.       К слову! Солнце – это тот, кто спасает всех без разбора. Ему не важно, насколько человек плох или хорош, насколько беден, несчастен, рад, грустен или своеволен. Он просто помогает, не требуя ничего взамен. И, как я скажу, на самом деле, я считаю, что поры года – это состояния и эмоции солнца. Иногда оно ярко сияет и светит для всех, как летом. Иногда отдаляется, как зимой. Иногда и у него тяжёлые времена, как осенью, когда он неопределенно смотрит в будущее. А иногда он помогает расцвести другим, как весной. Те засияют так ярко... Лето ещё временами из-за него обжигается, поэтому многие скорее хотят, чтобы оно скрылось. Период активности...причём, никому, к сожалению, не нужной. Хотя те, кто хочет загореть, обратяться именно к нему лицом к лицу”. — Слушай, откуда в тебе столько слов, Элизабет? — спросила сидящая за рулем мама, не отвлекаясь от дороги. — Дайте мне уже спокойно послушать радио! Из-за вас мне ничего не слышно! — раздался вопль на сидении третьего ряда машины. — Тимми, пожалуйста, тише! — сказала мама. — Какая у тебя тема сочинения? — спросил мой второй брат, сидящий рядом. — Ааргх, — снова послышался сзади стон моего, умирающего от скуки, брата. Он не мог слушать радио из-за нашей болтовни, поэтому ненавидел, когда мне задавали писать сочинения. — «Как вы думаете, есть ли у вас любимый цвет? если да, то какой ваш любимый цвет и почему?» — То есть, у тебя любимый цвет серый? — Не то, чтобы это был серый... — ответила я, быстро поворачивая ладонь то одной стороной, то другой, показывая свою неопределенность, — Мне нравится цвет шелковистых нитевидных пестиков початков неспелой кукурузы. — Надеюсь, это не оскорбление, Элизабет, а то на неделю останешься без сладкого, — усмехнулась мама, стараясь вникать в разговоры и, параллельно с этим, внимательно следить за дорогой. — В чём прикол этих родительских запретов? — спросила я, и мама на мгновение взглянула на меня своими пронзительными тёмно-карие глазами через зеркало заднего вида. — "Здорово здоровым быть". Ты же почти каждый понедельник смотришь эту передачу с бабушкой, верно? Если ты не видела, то посмотри, что происходит с твоим организмом, когда ты ешь много сладостей. Ты перестанешь их есть в тот же миг и даже выплюнешь нынешнюю конфету. — Не нагоняй ужаса. Вставные челюсти - вот, что самое страшное, что может когда-либо случиться с моими зубами. — я жевала желейную конфету со вкусом винограда, пока слушала мамины нотации и препиралась с ней. — Тогда можешь их никогда не надевать, потому что конфет я вам больше не куплю. — Ну, маааам! — крикнул мой истеричный брат с третьего ряда. — Никаких "мам". Денёк поживёте без конфет и познаете вкус грибного супа. — Ну, мааам, — вновь раздалось сзади, — ты же знаешь, что я не люблю грибы. — Надо любить всё и тогда даже в джунглях выживешь. — Зачем мне в джунгли вообще ехать?! Там грибы вообще растут?... — Это я говорю шутки ради, не принимай близко к сердцу. — Тимми, ты невыносим... — пробубнил сидящий рядом со мной. — Это ты невыносим! Всё, все, тихо! Я буду слушать радио! — выкрикнул Тимми, но никто даже и не думал ничего произносить. Мы продолжили ехать в полной тишине.       Мой второй брат лишь усмехнулся на его бунтарство, и я улыбнулась этому жесту, а затем отвернула взгляд на окно справа. Я сидела посередине, поэтому слегка наклонилась, чтобы получше исследовать, уже давно знакомые мне, белые пейзажи за окном. Они подсвечивались розовым "прожектором", уже скрывающимся за "кулисами". Да и настолько быстро вокруг темнело, словно солнце - это преступник, дрыгающий со всех ног от полиции. Мама приоткрыла окно возле себя. Радио моего брата начало издавать шаркающие звуки, а затем, спустя пару минут шипения, заиграла, до жути знакомая нам всем, песня «In the Meantime» группы Spacehog. Мы не смели перебивать песню, поэтому ехали в тишине, но с музыкой.