Drafts

— Нет! Даже шепотки волн не в силах успокоить художника. Ни в чём не повинный карандаш летит и бьётся о гальку. — Я так устал! Джисон уже не выдерживает. Будучи маринистом, он каждый раз приходит на полюбившийся им и забытый всеми пляж, чтобы запечатать на холсте новый блеск воды, новый рывок её волн, её сердцебиение. Окончив Сеульский художественный университет, Хан окончательно убедился в своей болезни стихией и потому переехал на скромный остров Чеджу, окружённый драгоценными морскими водами. Только случилось самое страшное, что может произойти в жизни творца. Наступил творческий кризис. Натянутые холсты переменились стопкой бумаги, которая раз за разом сминалась и рвалась в отчаянных руках. Очередной рассвет. Очередная гора мятых черновиков. Очередной обречённый взгляд Хан Джисона. Солнце прячется за смущённо порозовевшими облаками, давая утреннему морскому ветру пробираться под тонкий серый кардиган. В мягкость его же рукавов опускается голова. Причиной совсем не усталость, за год Хан привык к раннему подъёму. Отчаяние, сырое отчаяние. Мокрое, раздражающее, как песок, облеплявший вымытые ноги. — Снова неудача. Уже который день! Ну почему же ты совсем мне не помогаешь? — С усталостью в голосе прикрикнул Хан на всё такое же мирно игривое море. — Последняя попытка, и на сегодня хватит. Новый листок резко приземляется на деревянный чемоданчик. Слегка грубоватые пальцы вновь обхватывают недавно брошенный карандаш, чей угловатый корпус успел отбить мозоль на загорелой коже, и ведут первую линию. Не смотря на уйму уже потраченного впустую времени, Джисону всё также интересно изобразить лёгкие и по-детски задорные волны таким жёстким, строгим материалом, как точёный грифель. Он очерчивает линию пляжа, горизонт, большие гладкие булыжники, расположившиеся ближе к воде, немного сгорбленную спину, облачённую в светлую рубашку... И только после этого понимает, что на побережье находится не один. На одной из тех самых каменных громад был парень. Одна нога согнута в колене, охваченном жилистыми руками, взгляд вперился вдаль. Всё тот же утренний бриз разгуливал в его смоляных волосах. И как только Хан не обратил на него внимание раньше? Как давно он тут? Как вообще нашёл этот богом забытый пляж? Ради чего сидит в такую рань? Вслух эти вопросы не прозвучали. А шелест карандаша продолжился. Широкий стержень повторил шевелюру незнакомца, заточенный конец — такой же острый профиль. Спустя какие-то 20 минут, когда стрелка наручных часов минула половину седьмого утра, ладони Хан Джисона сжали первый удачный скетч за последнюю неделю. ** Черная крошка столпилась на опустевшем листе. Уже через пару мгновений и эти крупицы будут небрежно скинуты ладонью, и этой же ладонью, ведомой недовольством, будет подкинут новый бумажный свёрток. Сбежав с покрытого утренней пеленой пляжа, Хан направился к дому — широкой студии на 9 этаже. Первый счастливый набросок был бережно погружён под толщу настольного стекла. Джисон очень надеялся, что он — его начало творческого рассвета, его шаг с мёртвой точки. Только сев за творчески беспорядочный стол после нескольких часов работы за ноутбуком, он не испытал того воодушевления. Того спокойствия, уверенности в собственных штрихах, что была у моря. Только пустота. Снова она. Снова обиженные листки и брошенный карандаш, море, которое начинает топить в своей недосягаемости. На пляжном наброске оно было таким.. живым, из-за чего так ярко контрастировало с жёсткими контурами парня, словно тот был высечен из того же тяжёлого и массивного камня, разлёгшегося близ воды. А может только благодаря нему стихия обрела жизнь на бумаге? Может ли быть, чтобы этот призрачный гранит с льняными полами рубахи и был тем вдохновением, глотком свежего воздуха? Джисон был в смятении. На протяжении всей художественной карьеры только вода продвигала его идеи, вела вперёд. Да, всё верно, просто тот паренёк нечаянно попал под рабочую руку. Стал неплохим фоновым персонажем для его пейзажа. Возможно, в следующий раз на берегу, а после и на бумаге окажется новое создание. А дальше Хан сможет выйти из арт блока и продолжить своё искусство. Именно так. Аромат зелёного чая развеял всякие сомнения и заставил парня наконец расслабиться и отдохнуть от работы. В окне догорали солнечные лучи, обжигая комнату рыжим свечением; кухня, она же гостиная, она и спальня, с закатом становилась ещё уютнее, как считал Джисон. Её, небольшую и совершенно пустую, он при переезде сделал ещё меньше, но гораздо интереснее. Крупные стеллажи собирали в себе несколько серий разных фэнтези книг, художественных справочников, аниме фигурок. Во многочисленных ящиках шкафов, скромно ютящейся у окна тумбочки и кровати Джисон складировал холсты всех размеров, самые первые работы, неудачные, но не менее близкие душе и кучу потрёпанных бумажных палитр. Ужиная, Хан рассматривал свои самые успешные картины, которыми были увешаны свободные кусочки стен, и вдруг осознал, что никогда раньше не выбирался дальше пляжа, живописи и своего творческого мирка в целом. После окончания учёбы он поддерживал связь с парой однокурсников, даже гуляли вместе, когда появлялся в столице. Но за целый год жизни на Чеджу, он не завёл ни одного нового знакомства. Да ладно, и не пытался. А что его не устраивает в его положении? Деньги есть, дело всей жизни есть, тёплый дом —тоже. Любви не хватает? Хватает! Он же любит море! — Ау! — И снова чай. Выскользнувший кипяток моментально вывел из размышлений, дав понять, что на сегодня их достаточно. ** Рассвет настиг быстро. Джинсовка накрыла плечи, а чемоданчик занял руку. Вторую занимал телефон с открытым плейлистом, на чью подачу идей молился Хан, привычно распутывая белый шнур наушников. Сегодня пляж встретил той же прохладой, граничащей с морозной, а море только подгоняло своими широкими ладонями северный ветер. Этим утром оно явно не в духе. Только Джисона этим не напугать. Как и загадочного незнакомца. Хан успел сообразить, что стоит оглядеться до того, как начать в голос сетовать на всё подряд. В этот раз он не любовался морем. Сгорбившись на той же каменной глыбе, парень изучал кипу бумаг. Тяжёлая тёмная куртка годов 80-ых сливалась с растрёпанными прядями, делая его фигуру даже не камнем, а глубоким обсидианом, своими переливами холодного зарева на потёртой, но не утратившей блеска чёрной коже. Он бесспорно вызывал любопытство. Но Джисон, чётко решив, что сильнее любого кризиса, был настроен изобразить то, за чем пришёл. И усевшись на измученный веками плед, взялся за цель. Но только закончив совершенно неплохой набросок, он снова заметил на нём сгорбленную спину мужчины, его широкие бёдра, размещавшие несколько отсортированных листов, его тягучие, но в тоже время крепкие длинные пальцы. — Не могу отрицать того, что он красив. — произнёс Хан полушёпотом. Он сам не обращал внимание, когда в процессе так тщательно отмечал отличительные, даже незаметные вовсе, черты незнакомого. А теперь смотрит и не может понять, почему вместо моря на картине главный герой — он? Так и тянет подойти, даже гуляка-ветер ручки протягивает, хочет отвести, но что Джисон сможет сказать? Здравствуйте, без вас я не могу писать картины, можно утащить к себе домой? Так что-ли? Естественно нет. Но ему нельзя потерять музу, благодаря которой он имеет шанс хоть что-то написать. Вслед за полётом мыслей Хан крадётся ближе к каменистым буграм, тихонько оставляет сегодняшний набросок под небольшим булыжником для прочности, перед этим сфотографировав на память и подписав, и максимально аккуратно, босыми ногами возвращается обратно по прохладной, но до больного мелкой гальке, шустро собирает свои принадлежности и мчится домой, пока не пожалел. ** Он пожалел. А вдруг он не заметит? А камень точно держал листок? А вдруг, он обозлится, что без спроса рисовал? Найдёт и убьёт? — Ладно, это уже слишком. Что сделано, то сделано. Чашкой чая любую тревогу вмиг снимало. Поэтому, как только чайник издал писк, Джисон обдал кипятком любимую кружку. Та попала к нему ещё на первом курсе, когда он подружился с второкурсницей. Он — подарил картину на память, а она вручила ту самую чашку. На той был искусный барельеф взволнованного моря, несмотря на что успокаивающий всякий раз, как пальцы обхватывали изящную ручку. — Стоп. А я написал номер телефона на обратной стороне?. — Чай оказался бессилен перед этой мыслью. — Нет, нет, нет. Да почему я такой дурак! Господи боже. — Руки раздражённо начали растирать лицо. — Хан Джисон, ты просто молодец. А Ли Минхо всё думал об увиденном: карандашном рисунке с самим собой и крадущейся восвояси фигуре. ** Следующее утро встретило напряжением и неким любопытством. Что они ожидают от очередной вылазки на пляж? Сами не знают. Но обоих влечёт сильнее обычного. Джисон не перестаёт оглядываться, пробираясь сквозь редкую полосу деревьев на побережье. А выходя на привычное место видит уже привычную спину. Так близко. На своём кусочке берега. Оцепенение вмиг охватывает тело. А что делать? Подойти? Убежать? Окликнуть? Ничего из этого он не успевает выбрать, как видит развернувшееся на него лицо. Теперь оцепенели оба. Понимая, что вариантов не наблюдается, Хан всё же подходит, раскрывает свой плед и ставит чемоданчик. С человеком, с которым умудрился попасть в неловкую ситуацию, нелегко завести разговор, но он пытается: — Сегодня снова ветер северный, — Угу. — Да и камни мелкие, может быть вы присядете? — И показательно отсаживается, освобождая часть покрывала. Тот, опустив глаза, молча садится рядом. — Спасибо. — Выдаёт спустя несколько секунд. Вблизи его черты кажутся грубее. Или просто слишком близко? Тяжёлый сиреневый плед будто нарочно уменьшался, заставлял усесться теснее, играя против Джисона. — А я чай принёс. С травами. — Выуживая из холщовой сумки металлический термос, парень протягивает его всё более зажатому художнику. — Будете? На губах скромная улыбка, а глаза всё также отведены в сторону. Его смущение рушит весь образ грозного парня. Джисон умиляется. — Не откажусь, спасибо. Я Хан Джисон. — Приняв в руки сосуд, Хан вопросительно взглянул в ответ. — Ли Минхо. Рад.. знакомству. — Взаимно. — на этом моменте пригодились бы сверчки, до того неудобной была возникшая пауза. Каждый намеревался спросить явно больше, но выстроенный ранее план сломался у обоих. — Это чертежи? — Не от пустоты диалога, а из чистого любопытства спрашивает Хан, рассмотрев чужие свёртки, которые хаотично разбежались по одеялу, камням и неподвижному, неловкому Минхо. — Ага. Дедушкиного корабля. Они кривые пока, но всё впереди. Я совсем не художник в отличие от вас. — По-доброму усмехнулся тот. — Кстати, спасибо.. за рисунок. Это было абсолютно внезапно, но приятно. — Поджав губы в улыбке, он наконец поднял глаза, тёмные, с ярким бликом, словно жемчужина на глубине. Кто-то в них явно завис. — А? А. Я рад, что вам понравилось. — Теперь очередь Джисона прятать взгляд. Но губы трогает заразительная улыбка. — Честно, боялся, что ты разозлишься. Оу, мы же можем перейти на ты? — Да, конечно. — Атмосфера начала меняться. Море угомонилось, позволяя покою расстилаться по своей глади. — Могу я нарисовать тебя снова? Не подумай ничего, но у меня небольшой творческий кризис, а ты так хорошо выходишь на бумаге. Ты бы неоценимо мне помог. — Надежда сквозит в словах Джисона. — Ох, ну хорошо? Да, я не против. Мне нужно как-то определённо садиться или что делать? — Спасибо! Правда, ты — мой спаситель! И лучше просто расслабься и расскажи о себе. Я бы хотел узнать получше своего натурщика! — Кажется, он сейчас засветится от счастья. Рука хватает карандаш и принимает свою постоянную позу; лист уже зажат металлической оправой чемоданчика. — Ты сказал о дедушкином корабле? Он мореплаватель? — Хватается за тему, первыми быстрыми штрихами очерчивая лицо. — Да, был им. — Минхо делает глубокий вдох. — Он умер год назад. — Пальцы нервно скручиваются. А Джисон от неожиданности нелепо роняет карандаш и резко вскидывает голову, ругает себя за вопрос и уже хочет что-то сказать, но — Всё нормально, не нужно слов. Я понемногу смиряюсь с этим. Этот пляж помогает мне. Раньше дедушка часто водил сюда, говорил, что я стану таким же хорошим моряком и получу его корабль, буду ходить в экспедиции. — Его взгляд всё также на мнущихся руках, но брови разводятся, лоб разглаживается. — Он дал мне только хорошие воспоминания. Поэтому зачем мне печалиться, дед был бы мною недоволен. Хан неотрывно смотрит на него и поражается искренности, силе духа едва знакомого человека, что открыл ему свою трагедию. Поражается тому, как тот принимает её. Он бы так не смог. — Только корабля мне не досталось. Старый был больно. Забрали на разборку, что-то отдали другим проектам. Поэтому я и хочу восстановить его. Как дань уважения его владельцу. — Ты такой сильный. Уверен, твой дедушка тобой гордится. — Их взгляды встречаются. Солнце, только проснувшееся, озаряет жемчужины в глазах Ли, заставляет их сиять ярче, давая понять, что в них есть жизнь, просто ей нужно время. Минхо ничего не отвечает, только смотрит с благодарностью на первого выслушавшего его человека и задумывается, как почти незнакомец, смущённо продолживший рисовать, оказался так близок ему. Как абсолютная спонтанность оказалась такой приятной? Следующие полчаса они проводят в тишине, разбавленной шумом прибоя и парой крикливых пернатых, чей клич веселит своей родной надоедливостью. Каждый был погружён в своё, как Минхо вдруг спрашивает: — А с чего ты взял, что я разозлюсь? — А, даже не знаю, — Джисон теряется от внезапного вопроса. — Ты выглядел таким суровым, отстранённым. Просто побоялся влезать в твоё одиночество. Да и раньше здесь никого не было, подумал, что ты хотел уединиться, а тут я. — Настолько я страшный? — рассмеявшись, парень вытянул руки, дразня, а после начал вспоминать. — Я видел тебя и до вчерашнего дня. И сам боялся потревожить, ты был так увлечён! Хотя подойти хотелось, без дедушки я не посещал это место, поэтому в одиночку быть здесь для меня невыносимо. — Значит наше знакомство точно не напрасно. — С ободряющей улыбкой Джисон произнёс в ответ. — Это верно. А то, как ты убегал, останется в моей памяти и будет смешить вечерами. — Чего?! Так ты видел?! Господи боже, какой стыд. — Да ладно тебе, зато поднял настроение! — Он сильнее разражается смехом. Новый приятель дарит ему такое спокойствие и забирает страх быть непонятым или неловким. — Хан Джисон, могу заявить, что с тобой мне стало легче впервые за последний год. — С довольной ухмылкой, Ли зачесал растрёпанные пряди ладонью и придвинулся ближе. — Что получилось? У меня не так много времени, а я хочу увидеть. Ещё не отошедший от смущения Джисон понимает сказанное не сразу, но после поворачивает импровизированный деревянный стол, демонстрируя скетч. В левой части листа сам Минхо. Лицо в пол оборота, в чёрных глазах-полумесяцах белые бусины, с трудом сделанные погрызанной стёркой, рот будто бы перерисовывали по нескольку раз, но окончательным вариантом красуется раскрытая улыбка. Море и вид вокруг заштрихованы вскользь, создавая акцент на главном герое. А Хан в очередной раз завис на реальном главном герое. Он уже понял, что рядом сидит вовсе не мужикастый дядька, готовый его хлопнуть, но показывать рисунок также волнительно, как и вчера. — Вау. Ты где-то учился? Иначе не знаю, как ты сделал меня таким красивым. — Хахах, природа поработала за меня. — И резко смолкает от своей глупости. — Кхм. А вообще да, окончил вуз в Сеуле. — Да ты что? Тогда я не удивлён, престижное место. Но ты реально обладаешь талантом. Как человек, смотрящий со стороны, уверяю! — Его восхищённое лицо то ли забавило, то ли грело душу. Давно Джисона так не хвалили. Редкие заказчики, конечно, притирались к нему, кто хотел цену сбавить, кто искренне писал, но всё ощущалось не тем. Не той грелкой, что сейчас приложил Минхо своей похвалой. — Я бы хотел задержаться, но время не позволяет, давай обменяемся телефонами? — Конечно да! — записывая номер, Хан наконец видит, что циферблат указывает на 5 минут восьмого, а значит он сегодня задержался на целый час. — А куда торопишься? На работу? — В универ. Пара в восемь, а ещё домой заскочить нужно. — Он убирает телефон в прямоугольную потёртую сумку, что так контрастировала с его голубой ветровкой сегодня. — Был очень рад познакомиться с тобой. Надеюсь, скоро увидимся! — Со счастливой улыбкой помахав рукой, он спешно понёсся по бетонным ступеням с пляжа, пока из под мышки торчали чертёжные рулоны. — А, и спасибо за комплимент. — На долю секунду обернувшись, ухмыльнулся Ли. ** — Так сколько же ему лет? Вечер подкрался, осев томной, сонливой дымкой, но броня Джисона, состоявшая из мятой футболки и шорт, а также неискоренимого любопытства, не давала так просто разлечься. Он думал, что Минхо старше его минимум года на два. Но тогда почему он в университете? На кого учится? И почему они успели поговорить по душам, а банально выяснить друг о друге не решили? Атмосфера будто не позволяла. Двое незнакомцев на одиноком берегу, чего скрываться? Почему не взять, да не вывернуть душу, тем более после долгого удушающего молчания? Вот и Минхо не нашёл в этой затее ничего плохого, взял и рассказал. А Джисон что? Выслушал, а как иначе благодарить за час натурщика? Это, конечно же шутка, но они и правда очень помогли друг другу. Взяв телефон, Джисон без раздумий открывает чат и пишет. Привет? Сегодня было хорошо, спасибо тебе! Я бы хотел узнать тебя получше, что думаешь? :) Ответа ждать не приходится, спустя минуту статус собеседника сменяется на в сети. Привет, Джисон ;) Да, и тебе спасибо за время Я не хотел нагружать тебя своими проблемами, просто ты ну очень внушал доверие, хахах Спасибо, что выслушал! И конечно я согласен, завтра придёшь на пляж? Приду) А во сколько? Тебе не тяжело перед учёбой ещё и туда таскаться? Немного, но это единственное свободное время А самому-то? У меня привычка уже, тогда в шесть? Договорились, буду ждать, Сон-а) До завтра :) Кровать перенимает настрой хозяина и расслабляет свои перекладины, удовлетворённо поскрипывая. День как начался, так и завершился Ли Минхо. А Джисону только в радость, совершено внезапно ему было так приятно навестить море не в одиночку. За долгие месяцы своеобразного отшельничества на острове, если не считать вылазки в Сеул, ему не доводилось разделять свой досуг, благодаря чему эта встреча открыла второе дыхание, когда Хан и не догадывался, что такое бывает. Считал, что на свидании со стихией кто-либо третий — обязательно лишний. Но что теперь? Он просит того самого лишнего составить ему компанию в ранний час. И в этот раз не жалеет, а спокойно проваливается в сон, ведущий к новому дню. ** — Так где ты учишься? — спрашивает, шелестя свёртком с сэндвичем, что так великодушно принёс Минхо. Хан поначалу отнекивался, как никак художник должен быть голодным, но поникший взгляд напротив заставил его передумать. — В национальном университете, факультет естественных наук. — Хруст зажаристого хлеба и топот перепончатых лап чайки неподалёку предавали утру будничного веселья. — На океанской инженерии. — Ого! Хотя я мог и догадаться о направлении. Но сколько же тебе лет? Не могу поверить, что ты младше меня. — Навряд ли. Дай угадаю, тебе двадцать три? — Простой кивок, пока рот занят ещё тёплой едой. — А мне двадцать пять. После окончания школы пару лет мотался с дедушкой по океану. Устроили меня младшим благодаря нему, тогда мне большего и не нужно было. А теперь пора за ум браться, вот и учусь. — Да ты прямо морской волк! И как оно? Впечатляет? — Хахах, загнул ты, конечно. Впечатляло только то, почему на такой продвинутой, технологичной громадине, пол всё равно приходилось драить рваной тряпкой. Но само ощущение, что ты часть корабля, движущегося по водным просторам, завораживало. — Я даже представить не могу, как. Конечно, я и в бассейне плавал, и на катере гулял, но сопоставить простую прогулку с походом в самом центре вод невозможно! — Когда свой корабль построю, обязательно позову тебя. — С мечтательной улыбкой произнёс Ли. — Знаешь, на кораб- Минхо осёкся, уворачиваясь от стремительной приближающейся крылатой махины, и упал на спину. Наглая птица успела ухватиться за упавший пакет с едой до того, как Джисон успел встать, чтобы отогнать ее, и сбежала, скрывшись вдалеке. — Что это, чёрт возьми, было? Она украла мой завтрак! — Минхо не сразу поднялся, не отошедший от шока. — Их тут кормить некому, вот и одичали в край... Но это было что-то! — Ну, кажется, теперь есть кому, хоть и не с его согласия. — Возьми мой кусок. Я могу оторвать обкусанный край, если тебе неприятно. — Джисон больше разворачивает бутерброд и тянет руку. — Не нужно, правда. Я же тебе готовил. — Но ты не позавтракал. — Настаивает, хотя в груди что-то тронулось. Специально для него сделал. Мило. — Ох, ладно, я, правда, всё ещё голоден. Но давай разделим поровну. И это не вопрос. Пока они доедали, Джисон успел начиркать на черновике небольшую карикатуру, как фигура Минхо испуганно смотрит на преувеличенных размеров чайку, лёжа на камнях. Этого Хан, конечно, не покажет ему самому, но сохранит в своей маленькой коллекции. ** За целый месяц с начала их сумбурной дружбы сборник черновиков с Ли Минхо увеличился, как и сборник его историй. Как тому не хотелось рассказывать, перед Джисоновым любопытством с этими смешными звёздами в глазах устоять не смог. Пока тот штриховал очередной слой берега на бумаге, Минхо заполнял пропуски в стёртых чертежах и делился тем, как он топил ящики с ценным грузом (случайно), и тем, как пересаливал и без того отвратную кашу (ненамеренно), и тем, как путал грузовой отсек и каюту боцмана и подкидывал ему неведомым образом открытый ящик с тропической змеёй (нечаянно, возможно, с долей злого умысла, но кто ж знал, что она ядовита). А Джисон слушал с неподдельным восхищением, несмотря на всю нелепость тех случаев. Он привык внимать морю с берега, не заходя за его пределы. Ему нравится чувствовать эти необъятность и величие, особенно в сравнении с ним самим, но издалека. Поэтому приключения в объединении со стихией кажутся чем-то поразительным. Каждую рассказанную историю, будь она до смешного глупой или страшной, Хан зарисовывал на бумаге. Внезапно Минхо стало слишком много в его жизни. В жизни человека, который обычно не совмещает такие слова как "люди" и "много". Но Ли не обычный. Они будто сразу чувствуют друг друга. Чувствуют, что спрашивать можно, а что нельзя тревожить. Чувствуют, как тишина меж разговора ощутимо приятная. С Минхо легко молчать. И болтать без умолку тоже. Засыпать в ожидании утренних посиделок вдвойне хорошо. На диком пляже их никто не беспокоит, кроме голодных птиц (Минхо стал брать одну булку и для них). Они спокойно работают каждый над своим, но тем не менее они вместе проводят время. Время, которое Хан считал неделимым и не представлял иной компании помимо своих инструментов и моря. На следующей встрече он замечает, не столько лицо Ли живописно, сколько красиво.. для него. И теперь он подвисает гораздо дольше, что даже сам Минхо перестаёт рассказывать и упирается взглядом в ответ, недоумённо. Дальше Джисон перестаёт обрабатывать слова, что ему говорят, и сосредотачивается на мелодичности самого голоса. Кивает болванчиком и глаз оторвать не может. А друг беспокоится, которое утро спрашивает, не нужно ли ему поспать, правда, и это приходится повторять по три раза, пока Джисон очнётся, резко свернёт взгляд на очень интересную гальку и произнесёт рассеянное "А?". Спустя ещё пару недель, Хан сидит на кровати с ноутбуком на коленях. Сумеречная сирень облаков вынудила зажечься аккуратные капли фонарей. Ажурная подушка с хаотичной вышивкой подпирает спину, пока голова откидывается на обшитую мягкую спинку. Сегодня навалилось немало сложных задачек по работе, мозг буквально вскипел. Но несмотря на состояние, он решил вернуться к теме, что не отпускает слишком долго. Что, чёрт возьми, с ним происходит? Это называется симпатией? Желание быть рядом постоянно. Желание быть намного ближе. Если бы Джисон мог, он бы всю жизнь просидел рядом с Минхо, рисуя его профиль на фоне морского пейзажа. Его высокий и статный нос, скромно сидящую на нём родинку, длинные ресницы с завитками, обрамляющие точно кружевом его всегда спокойные тёмные глаза. Губы, покрытые абрикосовой гигиеничкой от беспощадного майского ветра. Джисону нравятся абрикосы. И ему нравится.. Минхо? Бип. На телефон пришло новое сообщение. Минхо прислал очередную свешную картинку с котом в бассейне с подписью "ты?". И что прикажете с этим делать? Хахвхах, да, я Извини, меня завтра не будет Ему необходимо подумать без него перед глазами. О, почему? Что-то случилось? Ты случился. Просто неважно себя чувствую Хорошо проведи завтрашний день! И потушил экран. ** Самочувствие и правда ужасное. Сна ни в одном глазу. Как бы Джисон не желал, мозг просто не мог вырубиться. Нормально иметь такие неоднозначные чувства к нему? Ли Минхо такой же мужчина, как и он. Ладно, лучше. Хан не сталкивался напрямую с влечением к парням. В его потоке были такие пары, один из них был даже его другом до переезда. Но он старательно игнорировал, не обращал внимания на это, в разговорах тактично обходил тему. Он даже и не думал о том, что сам может испытывать что-то такое. В голову не приходило. В старшей школе даже за девчонкой ухаживал. Просто надоели тогда насмешки со стороны, якобы он совсем не взрослеет, раз до сих пор девушки нет. А было то чувствами? Волосы нервно треплются рукой в который раз, пока Джисон пересматривает все свои черновики. Полуденное солнце бьёт в щель полузакрытых штор, пытается достучаться, но Хан не слышит. Только чувствует зарождающийся страх. Страх того, что всё испортит. Уже испортил. Выстроенная тёплая дружба будет разрушена его дурацкой симпатией, ведь он больше не может спокойно находиться рядом с ним. Ведь хочется больше, чем дозволено. Почему он не мог влюбиться, как все, в милую девушку, почему первые чувства и такой провал? Почему всё так неправильно? Он складывает аккуратной стопкой все наброски и погружает в пластиковую папку. Он всё решил. ** На часах значится без пятнадцати шесть. Раз сон окончательно покинул его, он воспользуется этим и придёт раньше Ли. Не хочет его видеть. Боится. Небо поглощено непроглядной чернотой туч. Море беснуется, скачет, словно конь, заслышавший гром. Джисон и без того напряжён, поэтому не обращает внимания на тёмные сгустки над головой и хмурые, жёсткие волны. Он оставит папку здесь, а что с ней станется, судьба решит сама. Укутанное в пластик, восхищение Ли Минхо зажато в его руках. Всё, кроме одной малой частицы. Ему не хватило сил достать её из под стекла. Пока он доходит до пляжа, предрассветные сумерки дают выкатиться солнцу, и только по тонкой яркой линии на горизонте можно догадаться об этом.Она словно подчёркивает своим контрастом всю мрачность погоды. Резкий порыв сильного ветра буквально сносит Джисона с ног. Такой же внезапный дождь начинает бить по камням и всё быстрее и быстрее перерастать в ливень. Хан только успевает встать и тряхнуть руки, как видит бегущую фигуру впереди. Минхо бежит, натянув свою кожанку на голову, и подхватывает выпавшую из рук Хана папку: — Что ты здесь делаешь?! — Кричит сквозь толщу водной стены. А морские громадины начали биться о большие булыжники и подниматься всё выше. Он наконец добегает до напуганного, растерянного Джисона, тот даже не пытается спрятаться под куртку. Он не может сдвинуться. Ли подхватывает за локоть, начиная буквально тащить его на себе и продолжает в самое ухо. — Решил окончательно заболеть? Переждём у меня, ко мне точно ближе! И Хан бежит вместе с ним практически на автомате, задетый мыслью, что опять провалился, даже с собственным планом. Квартира и правда находится буквально через дорогу от выхода на берег. Минхо подокоченевшими пальцами открывает дверь и скорее проталкивает внутрь друга. — Господи, ну и погода. Так, иди быстрее умойся горячей водой, ты сильнее настрадался. Ванная слева. Последовал громкий хлопок двери. Он даже не стал скидывать мокрую одежду. Сейчас он находится в отчаянии и в квартире того, от кого так хотел убежать. — Молодец, Хан Джисон, ты просто молодец. А тем временем Минхо снял спасительную накидку, погрел руки под горячей водой на кухне и обратил внимание на папку. Та была простой синей офисной папкой. Обычно он не видел Джисона с такими. Взяв в руки он увидел надпись, та частично смылась под каплями дождя, но осталась понятной. « Не выбрасывай это, пожалуйста. Пусть у тебя останутся только эти хорошие воспоминания о нашей дружбе. Прости меня. Хан » Что? Он встаёт и тихонько стучится в дверь ванной комнаты. Когда ничего не слышит в ответ, пробует открыть дверь и та без труда являет ему скрученного над раковиной Джисона. Голова опущена, а руки упираются в керамические края. — Ну что же ты. Даже одежду не снял. — Ли подходит со спины и аккуратно пытается снять мокрую джинсу, отпирая чужие руки от мойки. — Тебе нужно в душ. Давай, я дам тебе чистое. Простынешь так. — Он боится надавить, говорит тихо, осторожно. Когда видит почти незаметный кивок, забирает куртку, приносит новое бельё и уходит. Проходит полчаса прежде чем Хан появляется в проходе. Понимает, что пытаться уйти глупо, до окончания бури он заперт. — Может быть расскажешь? — Может быть я просто посижу в коридоре, а после уйду? Отправлю одежду по почте? — смешок получается настолько неловким, что вместо того, чтобы разрядить просто тяжеленную обстановку, только сильнее напрягает и без того встревоженного Минхо. Он всё знает. Он уже прочитал надпись. Это провал. — Нельзя. Что происходит? Мне казалось, мы стали ближе за это время. — Всё также негромко спрашивает он, смотря в самую душу. Головой кивает на диван, и Джисон сдаётся и падает на место рядом. — В этом и дело. — Ещё тише тот отвечает, не в силах посмотреть на парня. Оба замолкли, ожидая, что кто-нибудь что-нибудь скажет. — Я испугался. Я всё ещё боюсь. — Ему тяжело даётся каждое слово. Чувствует, как к уголкам глаз подходят слёзы. — Я.. я, кажется, что-то чувствую к тебе. Так не должно быть, но почему-то есть. Я не могу справиться с этим. — Минхо только нагибается, чтобы видеть его лицо, смотрит хмуро, но берёт его руку в свою. — Я же испорчу всё этим, уже это сделал. — Глядит в ответ обречённо, устало, не знает, что дальше. — И ты хотел просто оставить папку на пляже и исчезнуть? Не поговорив со мной? — Вместе с кивком падают первые капли. — Знаешь ведь, что это было бы ошибкой? — Тянет за руку к себе и опрокидывает Ханову голову на плечу. Гладит его по спине и сам поджимает губы. — А что если я тоже что-то чувствую к тебе? Почему ты считаешь это неправильным? Джисон отрывается и неверяще смотрит тому в глаза. Только рот открывает, а сказать ничего не может. — Я тоже до конца не понимаю, что это. Но точно знаю, что хочу быть как можно дольше рядом с тобой. Почему тебе кажется это плохим? Если нам было так хорошо вместе. — Не знаю. — Всхлипывая, он возвращается к чужому плечу, сжимает спину в тисках. — я не знаю. — Раз так, что мешает нам попробовать стать ещё ближе? Поверь, это не смертельно. — По-доброму усмехнувшись, Минхо сильнее прижимает Джисона к себе. Содрогается сам, когда думает, что если бы не увидел того в окне, разбуженный грозой, упустил бы человека, что своим светом вытащил его из великой депрессии, стал тем, ради кого и будильник перестал переставлять на попозже и начал готовить по утрам, тем, с кого начинается его день и оканчивается мыслями о нём же. Успокоившись и ещё раз прокрутив в голове всё то, что сейчас произошло, они отстраняются неловко и заторможенно. — Ли Минхо, пожалуйста, давай попробуем. — не отрывая взгляда Хан медленно приближается к его лицу, пока Ли засматривается на мягких, подрагивающих губах, а затем не оставляет и миллиметра между ними и его. Нежно соприкасается, обхватывая ладони Джисона. Поцелуй получается чувственным, они вместе вложили в него то, что испытывают друг к другу. Неизвестное, но очень сладкое, что скрывалось за кислой обсыпкой. У них целая вечность впереди, чтобы окончательно понять эту сладость и осознать, что между ними. Главное, они оба знают, что желают быть как можно ближе. Очередной рассвет. Очередная гора черновиков, посвящённых Ли Минхо. Очередной влюблённый взгляд Хан Джисона.