Я покажу тебе

Дань Хэн испытывал крайне много чувств к этому месту. Он его определённо ненавидел, да. Но слово «ненависть» слишком мягкое для описания всего того спектра мыслей и эмоций. Это место было чёрным пятном в его душе, словно выжженное дерево, словно шершавый и рассыпающийся уголь, нефть посреди озера. Это было огромное пятно в его огромной душе, которая пережила тысячи лет в этой вселенной. Дань Хэн испытывал и страх. Он панически боялся смотреть в ту сторону души, прикасаться к тем клеткам его груди, которые, казалось, от одного прикосновения могут разрушить всё его тело, которое он, падая, будет стараться собрать обратно. Было страшно даже думать об этих холодных стенах, которые были как ледники Белобога, как открытый космос, где тоже нечем было дышать. Изолированное место без уединения. Ненависть и страх… Этого мало. Это место было олицетворением его человеческой сущности. Олицетворением того, что его бытие человека — ошибка. Что его чувства и эмоции — всё это ненужное, неправильное. Заходя сюда, в это место холода, которое так похоже на его фальшивое сердце, его человечность дрожала. Сжималась внутри, боялась шороха со стороны дракона, со стороны самого себя. Эта подавленность и безысходность, эта боль и сожаления. Эти бесконечные мысли. Я виноват. Я виноват. Это моя вина. Лучше бы тогда я умер. Когда умер? Когда Байхэн защитила его от смертельного удара? Или когда он создал из неё монстра? Осквернил её душу, её тело, её покой. Он осквернил её всю, совершил ужаснейшую ошибку из-за своей эгоистичной человечности. Это было местом его человечности. Это было местом дружбы. Дружбы, которая была изуродована им самим. Это было место пыток. Это было место, где его пронзали раскалёнными гвоздями, совсем неторопливо, чтобы у него было время подумать о том, какой ужас он совершил. Какой кошмар он сотворил. Он и так знал. Он всё знал. Его душа, такая идеальная и чистая, внезапно смешалась в чёрный ком грязи, который размыло ливнем. Это было так отвратно, так противно. Когда он чувствовал боль пыток, когда физическое состояние хотело свести его с ума, он уже сошёл с ума. Уже его разум был испорчен и утерян. Это было местом разрушения. Разрушением всего. А ещё это место было рождением. Дань Хэн родился в тюрьме, в темноте и сырости. И в холоде. Он ненавидел холод, избегал его, кутался в тёплые одеяла, грелся от всего того, что каким-либо образом производило тепло. Порой даже засыпал при свете. Дом Кандалов — самое страшное место его души, которое вобрало в себя самое большое количество эмоций и чувств. И он никогда не хотел, чтобы эту грязь увидел кто-то из его близких людей. Он готов был баррикадировать Дом Кандалов, чтобы туда не ступила ни одна нога экипажа Звёздного Экспресса. В итоге ступил тот, кого он боялся увидеть здесь больше всего. Келус. Келус, который был посвящён в его душу больше, чем остальные, но даже для него всё ещё были замки. Он знал, что Дом Кандалов — место, которое Дань Хэн предпочитал бы забыть навсегда. Поэтому начал переживать ровно с того момента, когда им сказали, что придётся спуститься вниз. Туда. Под воду. — Прости… Прости меня, ты не должен был видеть это место. Я тебе обещаю, я покажу тебе самые лучшие места Лофу, самые красочные, — Дань Хэн вёл себя так, будто Келус убегал, а он пытался его задержать. Но он всё ещё был здесь. Смотрел своим привычным спокойным взглядом, где скрыто переживание. Но Дань Хэн помнил то молчание в Ущелье, когда Келус увидел его форму Пожирателя Луны. Он так и не смог набраться сил и спросить, почему Келус тогда молчал. Дань Хэн похлопал его по руке, робко и аккуратно. Он не понимал, кого утешал. Порой ему казалось, что он смешался с Келусом. Будто у них чувства на двоих, эмоции на двоих. — Не говори глупостей, Дань Хэн. В этом нет твоей вины, — Келус сжал губы, наблюдая за чересчур жалким взглядом Дань Хэна. Тот не понимал, правильно ли поступил, задел ли Келуса, что чувствует Келус по поводу Дома Кандалов? По поводу Дань Хэна? Он может читать его мысли и чувства только тогда, когда это не относится к нему самому. Их взаимоотношения… Всё ещё вызывают много вопросов. И Дань Хэн не уверен, нужны ли ему ответы. — Да… Прости. — Хватит извиняться, Дань Хэн. Со мной всё в порядке, ты-то как себя чувствуешь? Плохо. Подавленно. Но сказать это Келусу он не мог. Келус сузил глаза, дожидаясь ответа. Он уже всё давно прочитал по глазам Дань Хэна. — Плохо. У меня много смешанных чувств, — выдохнул Дань Хэн. Дань Хэн говорит ему обо всём, поэтому он начал думать о том, что стоит открыть дверь и в эту часть его души. — Тогда закончим здесь быстро, — улыбнулся Келус, и сам Дань Хэн не смог не ответить тем же. Дань Хэн думал о том, что может стать хуже. Что чувства нахлынут на него, что ему придётся справляться с ними. Он привык подавлять их, но это не значит, что ему перестаёт быть плохо. И чем больше они уходили вглубь, тем сильнее паника накатывала на его душу, тем больше он, словно ребёнок, отказывался идти вперёд. Хотел сжать чью-то руку и остановиться. Но с Келусом было не так. С Келусом, несмотря на весь свой внутренний панический страх, весь этот рассадник грязи его чувств и мыслей, он готов был идти вперёд. Дальше. И тут произошло это. Всего несколько секунд такой близкой смерти, но Дань Хэну казалось, что прошла вечность. За эти несколько секунд, когда начало рушиться небо, он быстро схватил Келуса, с невероятной отчаянностью в своих движениях. И когда они упали, когда Келус удивлённо смотрел на него, пытаясь отделаться от шока неожиданной опасности и того, как быстро его спасли, Келус задал вопрос. — Ты в порядке? — прошептал он. — А ты? — и это был не будничный тон, он звучал слишком печально и испуганно, что отражалось в туманных глазах. Он был чересчур чувствительным сейчас. Келус кивнул тогда и поднялся с него, помогая и самому Дань Хэну встать. У Келуса очень тёплые ладони. Наверное, из-за Стелларона. Побег Хулэя заставил перевернуть весь Дом Кандалов с ног на голову, как и сердце Дань Хэна. Келус мог постоять за себя, даже более чем, но сейчас Дань Хэн закрывал глаза на этот факт, рефлекторно каждый раз дёргаясь в сторону Келуса. Пытаясь дать ту защиту, которой у Дань Хэна здесь никогда не было. Они смогли благополучно вырваться и подавить мятеж, во многом благодаря Фейсяо. Дань Хэн был очень благодарен Сюэи, которая смогла добраться до генералов и попросить о помощи. Дань Хэн смог выдохнуть, только когда они сдали отчёт генералам о Хуалэе и были отпущены в свободное плаванье на некоторое время. Рамки этого времени никому не были понятны, но они мысленно определили, что время свободное у них до турнира. — Да… Не можем мы без приключений? — спросил Келус, когда они остались наедине около Обители Божественного Предвидения. — Обычного отпуска у нас, видно, никогда не будет, — поддержал Дань Хэн, который уже немного расслабился. Кошмары были где-то там, внизу. А здесь было солнце и теплота, а ещё много людей. И они оба в безопасности, пусть это и громкое слово. — Келус… Пусть с Лофу меня и связывает больше плохого, чем хорошего, но… Я всё равно люблю это место. Люблю людей, которые здесь живут. Здесь есть много моих любимых мест, а ещё много… Хороших воспоминаний, — Дань Хэн вспомнил о квинтете, который распался многие века назад, но всё ещё был в его сердце. Его было совсем немного, он был уже в прошлом, но это не отменяло той мягкой и нежной теплоты, которая появлялась в его сердце. — Тогда проведёшь мне экскурсию? — загорелся Келус, улыбаясь одними лишь глазами. Дань Хэн немного раскрыл глаза, чувствуя, как в районе груди прошла дрожь спускающаяся по всему телу. — С радостью, — улыбнулся Дань Хэн. И они пошли гулять. Действительно просто погулять, не задумываясь более ни о чём. Дань Хэн хотел показать Келусу эту часть самого себя. Показать ему, что у него тоже есть светлые стороны. Что в нём есть красота. И эти места, среди которых он провёл сотни лет и которые выучил наизусть. Дань Хэн понимал, что Лофу чересчур огромный, поэтому и впрямь проводил Келуса по самым любимым местам. Он вёл его по улицам, рассказывая о том, что на самом деле мало что изменилось. Что люди те же, а атмосфера при Цзин Юане стала намного спокойнее. Дань Хэн рассказывал о лавочках, в которых они часто закупались всем квинтетом. Эти места до сих пор существовали, а продавцы где-то сменяли друг друга. — Здесь я и… — Дань Хэн замолк на пару секунд, — я и Байхэн, моя подруга, часто покупали сладости. Тогда с нами часто ходил генерал, который в то время был простым лейтенантом, — Дань Хэн улыбнулся, — Цзинлю и Инсин, тоже один из квинтета, сладкое не любили, хотя Цзин Юань в то время частенько пытался впихнуть в него что-нибудь… Порой Инсин сдавался. Дань Хэн ещё не рассказал Келусу о том, что было в квинтете. Кто есть кто. Пока он не мог сделать этого, и Келус понимал, поэтому не спрашивал. Ждал того момента, когда Дань Хэн сам расскажет. — Тут я и Инсин часто выпивали вдвоём, Цзинлю порой присоединилась, но она больше любила пить вина, которые привозила Байхэн из своих путешествий. Мне почему-то нравился только алкоголь Лофу… Я вообще не любил выбираться в людные места, а выпивать считал лишним. У меня работа и должность Верховного Старейшины, это никак не вязалось с выпивкой. А потом Инсин приучил по раза три за неделю ходить, какой кошмар, — Дань Хэн сказал это, снисходительно выдыхая. — А потом мы приучились пить всем квинтетом. Он говорил так, будто представлял всех их рядом с собой. Будто они шумели так же, как и раньше. Спорили, шуточно пихая друг друга в бока, заставляя Верховного Старейшину, который не мог одарить их улыбкой или другими тёплыми эмоциями, присоединяться к их дурачеству. Будто он не был в рабстве Пожирателя Луны и Сяньчжоу, будто корабль Цзинлю не был сожран Раху, будто родная планета Инсина никогда не была захвачена борисинцами. — Я так рад осознавать, что в прошлом был не только кошмар, — Келус положил руку на его плечо, переводя на него свой взгляд. — Если не они, меня бы здесь не было, — искренне сказал Дань Хэн. Если бы не его поступки, не его привязанность к квинтету, если бы не Цзин Юань, который добился его изгнания. Ничего бы этого не было. Они продолжали обмениваться короткими фразами, пока обходили Лофу, пробуя разную еду и развлечения. — Дань Хэн, почему ты любишь то место, если оно принесло тебе столько боли? — искусственное солнце уже начинало заходить за горизонт, закат был всегда разным. Метеорологи каждый раз пытались создать новую картину неба. Они стояли на одной из смотровых площадок, людей было мало. Келус опёрся о перила, становясь боком к Дань Хэну. Тот же облокотился двумя руками, наблюдая за небом. Он открыл рот, затем закрыл, видимо не зная, какие слова подобрать. Есть ли они вообще? — Наверное, потому что я слишком сильно люблю людей. И это всё, что он сказал. Мало кто мог поверить в его слова, мало кто мог предположить, что он скажет это. Что он испытывает нечто подобное. А Дань Хэн действительно любил. Когда они его ненавидели и использовали его. Когда видели в нём выдумку, не разглядев человека. Когда видели то, что хотели. Он всё равно их спасал. Не из-за долга. А просто потому, что сам того хотел. — Это подходит тебе. — М? — Ты ненавидишь разрушать. Я помню твоё желание. Желание уметь лечить людей. И оно рождено не из твоего «долга», не из вины. Оно у тебя есть, потому что ты — это ты. Дань Хэн смотрел на него тонко-пронзительно. — Я — это я, — прошептал он. — Верно, Дань Хэн. Пусть это что-то плохое, пусть хорошее. Тёмное или светлое — всё это ты. Я тебя буду принимать любым. Только потому, что это ты. Экспресс тебя примет, даже если на тебя объявят охоту все Эоны сразу. И Дань Хэн поверил, по его телу разливалась теплота, которая уходила в каждую его клетку. Он действительно не один, а ещё его могут слушать хоть всю жизнь. Келус протянул свою руку к руке Дань Хэна, дабы сжать и показать этим касанием, что он не один. Парень смотрел на это движение, чувствовал теплоту рук, чувствовал их шершавость. На самом деле, абсолютно неважно, какие они, главное то, что это руки Келуса. Дань Хэн робко напряг руку, прежде чем немного освободиться от хватки. — Я был слишком резок? Изв… — Нет, — резко отрезал Дань Хэн, заметно краснея, — я… Я хотел сделать так. Он переплёл их пальцы, медленно и осторожно. Растягивая этот момент, момент этого немого соединения души. Были переплетены их пальцы, их чувства и их мысли. И подняв глаза, окунувшись в золото напротив, Дань Хэн понимал, что хотел провести с Келусом всю свою жизнь. Ведь они слишком сильно связаны.