Who do you want if not me

— Я не согласен, - кричит Сынмин из другой комнаты. — Я и не спрашиваю тебя, Сынмин, лишь сообщаю, - устало вздыхает Чан, прекрасно понимая, что сейчас начнётся очередная ссора. Это видно по огонькам в глазах певца, когда тот, уже переодевшись, заходит в гостиную. С ним всегда было нелегко. — Не нужен мне никакой охранник, - еще немного, и Сынмин точно начнет возмущаться и топать ногой как ребенок. — В последнее время твоей жизни часто угрожают и это ненормально. И этому еще способствует тот факт, что ты всегда довольно честно высказываешь мнение на счёт других певцов. Знаешь ли, это не очень нравится их фанатам, - и почему только Чан должен объяснить явное, - и вообще, артиста такого масштаба уже давно должен был кто-то охранять, но я просто слушался тебя, но теперь я не могу рисковать. — Во-первых, это мое мнение, я просто люблю быть честным со своими слушателями, а во-вторых, со мной менеджеры. Буквально все получают такие угрозы, даже какой нибудь инфлюенсер со ста подписчиками, и никто еще не умер, - настаивает на своем Сынмин. — Никто не умер, потому что их охраняют, и менеджеры с тобой, только во время расписаний, а не тогда, когда ты шляешься непонятно где. И не обязательно убить, можно много чего плохого сделать, - Чан протирает глаза, у него и так очень много дел, но этот неугомонный парень любит усложнять всем жизнь, - твой номер уже в который раз продают в соцсетях. С кем ты вообще общаешься? — С кем хочу, с тем и общаюсь. И мне совсем не нужно, чтобы со мной ходили хвостиком в мое свободное время. Я не согласен. — Если ты не айдол, и выступаешь сольно, это не значит, что ты можешь делать все что угодно, - начинает кипеть старший, - У тебя все еще есть имидж и обязательства перед компанией. Контракт у тебя не просто для украшения. Я слишком много в тебя вложился, и слишком сильно забочусь о тебе, чтобы просто так забить на эти угрозы. — Ну тогда сам ходи за мной. Пойдешь со мной в интересные места, откроем тебе глаза, а то все время в студии тухнешь ,- издевается Сынмин. Он точно не относится к этому серьёзно. Его никогда не волновало кто его ненавидит, и что думают о нем люди. Почему должно? Он не относится серьезно ко всему, что не касается музыки, и Чан очень сильно бесится из-за этого. Хотел создать рок-звезду? Вот - распишись. За свободной душой Сынмина иногда было невозможно угнаться, но это все не сказки. — Сынмин, ты не можешь просто заниматься музыкой и жить себе весело, ни о чем не думая. Как бы ты не хотел этого принять, но это все бизнес. И иногда за тебя будут решать, а ты будешь слушаться. Так что я больше не намерен с тобой ругаться. Я уже связался с хорошим знакомым. У него агентство и он выберет для тебя подходящего кандидата. Изначально я хотел выбрать трёх, но будь благодарен, что за тобой будет следить лишь один. Если через некоторое время я посчитаю, что это ни к чему, я освобожу его от обязательств. — Спасибо, я очень благодарен, - Сынмин театрально кланяется перед Чаном, совсем не оценивая его заботу, и направляется в сторону выхода. — Ты куда? - кричит вслед мужчина. — Иду наслаждаться последним днем свободы, - и прежде чем Чан успеет возразить, дверь громко захлопнулась. — Вот негодяй, - шипит Чан.

***

— Хенджин, верно? Рад встрече, - Чан пожимает руку парня, пока рядом стоящий певец хмыкает, внимательно разглядывая нового телохранителя, который только что прибыл. Тот выглядит так типично в своем черном костюме, с уложенными волосами, наушником в ухе и даже в кожаных перчатках. Но одновременно внешне выглядит совсем не типично. — Тебе отказали в модельном агентстве, и ты решил стать охранником? - спрашивает Сынмин, снова бегая взглядом по силуэту. Тот в ответ лишь смотрит на него строго, своими холодными черными глазами. Там нет ни единой капли притворства. — Сынмин, - Чан смотрит предупреждающее на певца, но тот, конечно же, не хочет молчать. — Разве они не должны выглядеть устрашающе и сильными? Этот только будет притягивать маньяков, - язвит Ким, но реакцию вызывает только у Чана, потому что Хенджин все еще продолжает стоять смирно, и смотреть на него нечитаемо. Типичный охотник, значит его хорошо тренировали. — Сынмин, - старший притягивает его за руку в сторону, еле сдерживая злость, - я конечно знаю, что у тебя не самый лучший характер, но ты никогда не относился неуважительно к людям, которые работали на тебя. Что ты себе позволяешь? — Я же сказал, что не хочу этого, - плюется Ким. — А я сказал, что это необходимо. — Ну так пусть он будет со мной только во время работы! Почему его вещи у меня дома? - Сынмин уже не знает как объяснить Чану, что это плохая идея, а тот в свою очередь, не сможет объяснить ему, что это все очень важно. — Ладно, я не хотел тебе говорить, чтобы ты не волновался, но если ты решил быть таким невыносимым, то пеняй на себя, - старший делает глубокий вдох и продолжает, - В дом недавно прорвалась какая-то девочка, и мы об этом только узнали от камер наблюдения. Мы даже не можем понять кто это, потому что её лицо было скрыто за кепкой и маской. Раз ей это удалось, то и другие могут. И я знаю, что ты дом точно не согласишься поменять. Все еще хочешь, чтобы я оставил тебе одного здесь? - Чан бросает руку парня из своей, что только поджимает губы сильнее, и возвращается к Хенджину. Это точно был не вопрос. — Прости за все это. Это все твои вещи? - Чан указывает на небольшую спортивную сумку позади него. — Да. Где я могу их оставить? - спокойно, и в тон его внешности холодно и сдержанно, спрашивает парень. — Я сейчас тебе все покажу, - Чан указывает рукой, и еще раз сердито смотрит на Сынмина, прежде чем покинуть комнату вместе с парнем. Прекрасно! В доме, где он жил уже год, теперь будет чужак. И это даже не знакомый, друг или парень, а какая-то «необходимая защита». Единственное место, где он мог спокойно остаться наедине с самим собой, вдали от толпы и внимательных глаз людей, где мог петь и писать песни, или просто, черт возьми, сидеть в тишине, теперь будет наполнено ледяной аурой этого парня. Просто абсурд какой-то. И какой чокнутый человек вообще решил ворваться в его дом? Он конечно же знал, насколько опасны могут быть сасэны , или люди в принципе, но все же не хочет оказаться в этой ситуации. Сынмин живет тут уже довольно долго. Он влюбился в это место, как только увидел его впервые. Сперва его никак не отпускали жить одного, но Сынмин настаивал на этом, до конца споря с компанией. Дом, к сожалению, не принадлежит ему. Ещё тогда Сынмин не собирал большие стадионы, или не имел так много продаж, но все резко началось меняться в течении года. Дерзкий, и немного сумасшедший образ и талант парня не только отталкивал других, но и притягивал многих, которые искренне полюбили и поддерживали рок-звезду. Сынмин уверен, что однажды сможет выкупить это место, но пока что компания платит аренду и имеет право поселить тут кого захочет в таких ситуациях, что не могло не разочаровывать его. Больше времени Сынмин проводил именно в просторной и светлой гостиной, где сейчас и стоял. Многие ожидали, что дом рок-звезды, будет таким же хаотичным и в черных оттенках, как и он, но Сынмин и так жил в этом, на сцене, в клубах, в компании, в собственном теле, украшенным пирсингами и несколькими татуировоками, так что он хотел иметь что-то светлое и спокойное в своей жизни, чтобы всегда возвращаться туда очистить голову, что иногда доставляет очень много проблем. Одна сторона гостиной была полностью из панорамных окон, что открывала красивый вид на сад и небо. Чан много жаловался, что кто угодно спокойно может следить за ним вот так, но Сынмин уверял, что тут он будет лишь играть на своём любимом фортепиано, и ничего такого не делать. Для этого у него была своя комната, которая немного отличалась от остального дома. Там были записки Сынмина, гитара, постеры и свои же фотографии. На большой кровати тоже время от времени побывали разные люди, несмотря на слежку компании, но опять же, Сынмин никогда не любил кому-либо подчиняться. Теперь в его маленький мир прорвался сторожевой пёс, и певец не знает, как будет с этим мириться.

***

Первые несколько дней пролетели незаметно. У Сынмина было забитое расписание. Он должен был выступать на фестивале на Чеджу, тогда и менеджеры, и новый телохранитель были рядом все время. Сынмин был слишком уставшим сперва от дороги, потом от репетиций, от долгой подготовки к концерту, что даже не было времени на одышку, куда уж на то, чтобы свалить куда-то и немного отвлечься. Ему даже не удалось побывать на море, и просто немного дать волнам воды унести его же волнение. С Хенджином они еще ни разу не оказались наедине, но даже так присутствие охранника бесило Сынмина. Не смотря на это, Сынмин время от времени наблюдает за ним, как будто это он охраняет. Тот всё время молчал, и холодными глазами всё бегал по округе. Выражение лица почти никогда не менялось, только иногда хмурил красивые брови и прищуривался, когда чувствовал неладное. Сынмин иногда замечал, как многие пялились на него, ведь тот и вправду был похож на знаменитость. Сынмин не любит разделять внимание людей с другими. Но больше всего не любит совсем остаться без внимания кого-либо. А Хенджин, который должен был следить за ним 24/7, совсем не проявлял интереса к нему. — Сынмин, скоро твой выход после диджея, давай, поднимись к сцене, будем готовы, - один из сотрудников сообщает ему, и Сынмин, схватив с собой электронную гитару, следует за ним. Краем глаза он замечает, как и Хенджин шагает сзади, и от этого хочется оттолкнуть его. Кажется тот будет и на сцене стоять рядом, и смотреть на его выступление скучающим взглядом. Сынмин мог позволить присутствие чужака у себя в доме, но сцена для него особенное место, почти священное. Сынмин чувствует там себя свободно. Та свобода, за которую он даже не должен бороться. Свобода, которая там даже приветствуется, где Сынмин освобождает свое тело, свой голос и душу. Он освобождает себя, и может подчиниться добровольно только музыке. Никто не посмеет ограничивать его свободу там. — Не ходи за мной туда, - Сынмин резко останавливается, обращаясь к Хенджину. — Я должен - — Нет, - резко прерывает его певец, - иди в толпу, на ВИП-зону, куда хочешь, но не ходи за мной туда. Он оставляет его там, и продолжает свой путь. С каждым шагом он все чётче слышит шум толпы, и кровь начинает бурлить в венах. С каждым шагом он забывает обо всем, думая только о предстоящем выступлении. Сынмин порвет эту сцену. Это единственное что он умеет делать хорошо. Он стоял за кулисами, крепко сжимая гриф своей электрогитары. Сердце билось в такт гулу толпы, который становился всё громче. Сынмин вдохнул глубже, стараясь успокоиться, но волнение и адреналин захватывали всё тело, еще даже не начав выступление. Ещё несколько шагов — и он уже на сцене. Яркие прожекторы ослепили на мгновение, но когда глаза привыкли к свету, он увидел перед собой океан людей. Тысячи глаз смотрели прямо на него. Вот к этому не привыкать. Он поднял гитару, почувствовав её тяжесть. Она давно ощущалась как часть его собственного тела. Толпа затихла на секунду, а затем первые аккорды разорвали тишину. Волна звука захлестнула стадион, и Сынмин почувствовал, как вместе с музыкой уходят все лишние мысли. Впереди были бесконечные минуты музыки, каждый звук был как глоток свободы. Ноги сами собой начали двигаться в такт музыке, шаги становились всё увереннее, каждая нота струилась из гитары с мощью, которая могла бы перевернуть мир. С каждой новой песней напряжение спадало, его движения становились всё более раскованными, каждое соло — смелее, мощнее. Он больше не чувствовал себя новичком, который только что вышел на сцену. Он был хозяином этого пространства, и эта толпа была его. В это мгновение он чувствовал себя на вершине мира. После выступления Сынмин чувствует себя намного лучше и находится в приподнятом настроении. Всё прошло отлично, можно и выдохнуть. Он смог выпустить всё, что скопилось внутри него на сцене, и это всегда ему помогало. Чан говорит с ним по телефону и сообщает, что рад тому, что выступление прошло хорошо. Сынмин сидит расслабленно в гримерке, другие сотрудники сейчас на перекусе, перед тем как собраться и вернуться в Сеул. У него завтра снова забито расписание, прежде чем он сможет отдохнуть хоть немного. Об этом Чан тоже предупреждает, чтобы Сынмин и не думал выбраться отсюда и опять пропадать. Поэтому и Хенджин вместе с ним в комнате. Тот даже не сидит, стоя рядом с дверью, и Сынмин просто не может сдержать язык за зубами. — Если я скажу «сядь», ты меня послушаешься? - в ответ снова молчание. Сынмин не может понять, потерял ли он свою способность бесить людей, или нервы Хенджина из стали. Но он всегда был уверен, что не может оставить никого равнодушным к своей персоне. Это невозможно задевает его гордость. — Да ладно тебе, Чан же не здесь, меня не убьют, если ты тоже пойдешь поесть, - не то чтобы Сынмин сильно волнуется за него, просто очень хочется избавиться от его давящего присутствия хотя бы на секунду. Хочется снова вернуться на сцену и быть свободным. Хенджин все еще не отвечает, хотя Сынмин не перестает говорить, пока в комнату не возвращаются менеджер и остальные, чтобы помочь Сынмину собраться. Сынмин спит всю дорогу, хотя хотел сделать это дома, но тело не слушается его никак. Ночные фонари улиц, музыка в машине, и легкое укачивание только поспособствовали этому. — Мы приехали, Сынмин, - менеджер будит его, когда машина уже стоит рядом с домом. Хенджин забирает вещи и они оба заходят внутрь. Сынмин сразу идет в душ. Горячая вода или поможет снова уснуть потом, или вовсе подбодрит его, возвращая недавний адреналин. Тело приятно зудит, хочется просто прилечь в мягкой кровати. Только нужно забрать любимый напиток перед этим. — Ты знаешь, что можешь отвечать на мои вопросы? Ты не стражник перед дворцом английской королевы, - Сынмин находит Хенджина в кухне. Тот пьет воду и наверное собирается пойти спать. У него во рту должно быть сухо, ведь он все время молчит, не бросая и слово. Может быть, хотя бы дома он не будет вести себя как лунатик. — Я знаю, но не хочу, - и слова его такие же сухие. Сынмин ожидал хотя бы вежливого ответа, но так даже лучше. Это забавляет. — Вот это наконец достойный ответ, - усмехается певец, оголяя белые зубки в темноте, - Теперь мне будет спокойнее, зная что тебе от всего этого так же неприятно, как и мне. — Мне не должно быть приятно или неприятно. Я всего лишь выполняю свою работу, - отвечает Хенджин, внимательно смотря в глаза Сынмина. — Тебе дали стандартный список вопросов, и ты выучил все ответы на них? - продолжает давить Ким. Он сам не понимает, какую реакцию ждет от телохранителя. — Доброй ночи, Сынмин, - тот просто кивает головой, и медленной походкой и прямой осанкой покидает кухню. Что бы он не ждал, в ответ снова получает безразличие. Вот спать теперь вовсе не хочется.

***

С каждым днем становится все сложнее игнорировать присутствие Хенджина в его доме и жизни. Он везде. Повсюду следит за ним: на репетициях, в студии, в магазинах и на встречах. Сынмин знает, что молчаливого парня, который профессионально выполняет свое дело, не позволяет себе лишнего, очень легко не замечать. Но у него всё по-другому. Огонь снаружи Сынмина встречает холод внутри Хенджина, и от этого ежится сильнее. Как будто обретает голубой оттенок, что очень хочет уничтожить все на своём пути. Хенджин молчит всегда, но холод его всегда многословен. Прищур его глаз не покидает Сынмина из поля его зрения, но это совсем не то, что Сынмин хочет увидеть в черных пропастях. Дома Хенджин спрятан в своей комнате, Сынмин не замечает что он есть, не знает чем тот занимается, и у него от этого только сильнее играет воображение. Оно иногда слишком яркое, придумывая себе кадры с Хенджином, и ему не понятно, почему он так часто думает об охраннике. Только в эти моменты хочется почувствовать его присутствие рядом. Во всем остальном, это очень напрягает. Сынмин ненавидит, что Хенджин всегда присутствует на его спорах с Чаном, что смотрит на него осуждающе, когда он всего лишь хочет сохранить частичку себя в этой индустрии, частичку своего звучания, свободы и здравого разума. Сынмин благодарен Чану за все, именно благодаря ему он и смог исполнить свою мечту. Но также Чан знает, с кем имеет дело. Сынмин никогда в жизни не притворялся и не играл роль паиньки. Именно из-за своего свободного духа он зацепил молодого продюсера тогда, отличался от остальних, и именно это и сделало его рок-звездой. Но в последнее время они слишком часто спорят. Агентство из-за растущей популярности все больше пытается зажать его в коробку. Но этого никогда не случится. Сынмин каждую секунду готов отказаться от всего того, что имеет, только бы свободно мог поделиться именно той музыкой, что у него на душе. И он так отчаянно хочет быть понятым кем-нибудь, хотя все видят в его выходках только то, что он отталкивает их. Когда они заходят домой, вернувший от очередной такой неприятной встречи с командой, Хенджин хочет направится в свою комнату, но голос Сынмина его тут же останавливает. — Можешь не спешить, я собираюсь скоро выйти, - не пойти же ему в клуб одному, без своего "любимого" охранника. — Думаешь Чан будет рад этому? - спокойно спрашивает Хенджин, не надеясь на многое. Но эти слова действуют на Сынмина хуже удара. — Крис не контролирует мою личную жизнь, и тебе советую тоже не пытаться этого сделать, - с вызовом отвечает Сынмин. Маленькое замечание от других сразу заводит его. Особенно от Хенджина, кто только и говорит с ним, чтобы сказать, что не одобряет его действия в таких случаях. — Я подожду снаружи, - Хенджин поджимает губы и тут же покидает комнату. Сынмин уже не знает от чего злиться больше: от того, что тот вмешивается в его дела, или от его равнодушия и холода к нему, как к человеку. Как к парню. Чертов Хван Хенджин. Он быстро заходит в комнату и срывает с себя одежду, чтобы переодеться во что-то новое. Он находит свои любимые рваные джинсы, белую безрукавку и даже черные вязанные перчатки. Ким Сынмин звезда, и центр внимания, куда бы он не пошел, всегда в образе. А сегодня он собирается пойти и отвлечься от всего этого. Просто забыться и забыть про пару холодных глаз, что следят за ним, совсем не по той причине, по которой хотел бы Сынмин. Когда он выходит из дома, Хенджин уже стоит рядом с машиной. Водитель ждет внутри. Сынмин не думал, что тот еще не уехал, но видимо Хенджин не дал ему. Он открывает дверь заднего сидения для Сынмина, а сам садится спереди. — Скажи, Хенджин, у тебя никого нет? - спрашивает Сынмин слишком внезапно. Ему скучно. — Не могу понять, как это тебя касается, - на удивление певца отвечает Хенджин. Как бы профессионально он не сдерживался, с ним всегда говорил слишком прямо и не церемонясь. — Ну почему же. Ты ведь всё время рядом, проводишь каждую секунду со мной, я просто волнуюсь, когда ты видишься с любимой. Ты же молодой человек, у тебя тоже свои потребности, могу дать тебе выходной, - продолжает отыгрываться Сынмин, - разве тебя не ревнуют? Мне вот не нравится совсем, когда вижу как в интернете гуляют фотографии моего нового горячего телохранителя, и все мои фанаты глазеют на тебя. Я очень ревную, - Сынмин наклоняется ближе, и шепотом добавляет, - своих фанатов, конечно же. — Не вижу в этом моей проблемы, - опять сухо отрезает Хван, оборачиваясь к окну, этим дав понять, что больше не будет участвовать в этом разговоре.

***

В ночном клубе как всегда шумно и заполнено людьми. Как бы Сынмину не нравились такие места, все же ему нужно быть внимательнее, поэтому он сразу поднимается в ВИП-зону на втором этаже. Сынмин знает это место уже давно и доверяет можно сказать. В этой зоне никто не будет его снимать, или подходить к нему без его разрешения. Тут можно и спокойно посидеть, и напиться, и найти компанию. Со второго этажа виден танцпол, где люди осознанно или вовсе под чем-то отдаются музыке. Сынмин и в этом видит свободу. Певцу даже не нужно поворачиваться к Хенджину, чтобы быть уверенным, что ему здесь не нравится. Это место полная противоположность ему, как и люди тут. Если Сынмин так отчаянно цепляется за свободу жизни, то вся суть Хенджина в том, чтобы держать всё под контролем и никогда не расслабляться. Здесь всё слишком запущено, что наверное заставляет Хенджина сильнее сжимать челюсть. Сынмин этим и хочет воспользоваться. Хенджин стоит рядом с дверью возле стены, как всегда чутко и собранно. И как всегда слишком много глаз смотрят именно на него. Опять привлекает к себе слишком много внимания. Сынмин уже не знает какой по счету это шот, когда чувствует легкое опьянение. Текила хорошо расслабляет тело, но вот все внутри вдруг начинает гореть. Он на минуту даже забывает о парне у входа, когда к нему на колени пробирается рядом сидящая девушка, что не видит никаких препятствий со стороны певца и начинает целовать его. Сынмин бы не позволил этому случиться сейчас, не в настроении, но через весь зал и пространство на него смотрят темные глаза Хенджина. Сынмину на секунду кажется, что ему не все равно, когда он нагло встречает его взгляд, и продолжает целоваться с другой. Целует так, чтобы Хенджин мечтал оказаться на её месте, мечтал о том, чтобы держать его в своих руках. Мечтал забрать его себе, и наконец сломать свой лед для него. Но секунда, и Хенджин отворачивается. Это все иллюзия.

***

Сынмин не может уснуть, и это самое ужасное чувство, что слишком часто повторяется. Тело зудит, как будто у него внутри струны затянуты, в ушах гудит, а мозг никак не хочет выключатся не смотря на усталость. Он долго еще поворачивается в кровати, пока не решает сдаться и пойти в гостиную. Лунный свет красиво освещал комнату, особенно красиво блестел белый рояль, заманивая к себе. Он открывает крышку рояля, решая немного спеть и успокоиться. Сынмину было несложно научиться играть на гитаре. Руки всегда справлялись, и как будто сами по себе играли со струнами. Он мог манипулировать ими как хотел, как любил. На гитаре он всегда играл энергично, с огоньком, со всеми эмоциями, что бушевали в нем. Но вот играть на клавишах, всегда было сложнее. Ему казалось, что для этого он должен успокоиться, и отпустить именно те уязвимые чувства, что он хотел закопать глубже и никогда не показывать. Даже себе в одиночестве. Сынмин всегда пел только спокойные песни, и было непривычно услышать свой голос таким. Не громким и звонким. Иногда он не мог понять, нравилось ли ему это или нет. — Я тебя разбудил? - спрашивает вдруг Мин, закончив песню. Он давно уже заметил присутствие парня, видел его отражение, что следил за ним, сидя на лестницах на пороге. Он все бы отдал на свете, чтобы сейчас прочесть его мысли. Что он думает о нём сейчас, когда Сынмин не ведет себя как обычно. — У меня чуткий сон, а то зачем еще я сплю здесь, - сдержанно отвечает Хван, и на удивление Сынмину, шагает вперед к нему. В лунном свете, парень выглядит бледным, но и таким красивым. На нем свет отражается, как на льду, и по телу проходится холодок от этого. — Я на секунду забыл, что не один живу. Теперь ты знаешь мой секрет, - усмехается Ким. — Какой? - Хенджин наверное подумал, что поймал его за чем-то личным. Услышав мелодичный и красивый голос певца, ноги сами привели его сюда, как будто он был пиратом, что впервые услышал чарующий голос сирены. Он часто видел, как выступает Сынмин, его голос и вправду был таким особенным и другим в эту секунду. — Что я ужасно играю на рояле, - хмыкает Сынмин, и наверное впервые видит что-то вроде веселья в глазах Хенджина. — Все не так уже плохо. Но и не хорошо, - серьезно критикует его Хван. — И ты разбираешься в этом? - с интересом спрашивает Сынмин. — Можно? - Хенджин указывает на клавиши, и Сынмин с интересом встает с своего места, освобождая, и Хенджин занимает его. Сначала тонкие и бледные пальцы играли лишь одну и ту же ноту, из-за чего Сынмин уже думал его остановить, но вдруг приятная и нежная мелодия растеклась по пространству, забираясь в каждый потаённый уголок. Пальцы быстро, но по-своему аккуратно скользили по черно-белым клавишам. Музыка рисовала в воздухе узоры, пробиралась до глубины души, заставляя мурашкам пробежаться, но тут же будто нежно гладила, успокаивая и заземляя. Мелодия словно показала и рассказала жизнь, её суть, её быстротечность, и её конец. Хенджин играет очень хорошо, Сынмин сразу замечает это. Очень плавно, как будто это волшебная музыка, которую играют только под лунным светом и только для избранных. А может так и было? — Это было очень необычно. Как будто совсем не в твоем характере, - наконец решает заговорить Сынмин. — Ты не знаешь мой характер, - отвечает Хван, закрывая крышку, чтобы не дать Сынмину и шанса снова возвратиться к этому. — Ты прав, мы не знаем друг друга, - настроение резко меняется от услышанного. Реальность снова жестоко развеяла его иллюзию. — Ты всегда ведешь себя так? - в этот раз решается задать вопрос Хенджин, спустя несколько секунд молчания. Сынмин даже не хочет спрашивать «как?». Он знает что он имеет ввиду. — Я просто был слишком напряжен все эти дни и мне было плохо. На ком еще мне отыгрываться, если не на молчаливом парне, что следит за мной везде и все время, но при этом совсем не замечает меня? - Сынмин оголяет зубы, смотря внимательно на него. Хочет видеть совсем другую реакцию парня. Но Хенджин просто кратко смеется, видя знакомый образ Сынмина, и встает с места. — Спокойной ночи, Сынмин. И все снова возвращается свои места. В свои неправильные, такие ненужные места.

***

Хенджин сразу замечает, что за ними следят. Ни один, а даже несколько людей. Сперва всё было как обычно, на Сынмина смотрят всё время, почти все, и многие уже узнают рядом его известного охранника. Но со временем он начинает догадываться, что эти взгляды чем-то отличаются от остальных. Чем-то нехорошим. Потом это начинает замечать и Сынмин. Не смотря на то, что они на очередной вечеринке, где его пригласили из неоткуда, тут слишком много всего выглядит неестественно. Его всячески пытаются отвлекать. Сначала он как всегда не обращает внимания, потом уже ловит переглядывание людей, а подтверждение всему становится взволнованный Хенджин. Сынмину достаточно одного взгляда, чтобы понять, что Хенджин в первую очередь злится на Сынмина, что оказался снова в непонятной вечеринке, а потом на себя, что не смог предотвратить это. Он видит, что рядом с входом стоят еще несколько непонятных типов, и просто подходя к Сынмину, говорит на ухо о слежке за ним. Тут есть много и других людей, им ничего не сделают. Все остальное, что их ждет снаружи, он будет решать на ходу. Они на удивление быстро покидают помещение, но уже во дворе им так не везет. — Черт, рядом с машиной тоже есть люди, - чертыхается Хван, - Пойдем, - он впервые берет Сынмина за руку, и просит идти за ним. — Куда мы? - Сынмин очень хочет оставаться невозмутимым, но сейчас на него сильно действует волнение Хвана. — Мой дом в этой местности, пойдем туда, и позвоним оттуда Чану, - Сынмин хочет возразить, но понимает, что сейчас не место и время для этого. Он сделает это уже у Хенджина дома.

***

До дома парня они добрались в течение пятнадцати минут. Сынмин все время оборачивался и убеждался, что за ними никто не следит. Он не хочет верить тому, что там его ждала реальная угроза, потому что от этого становится очень жутко. Хенджин все продолжал держать его за руку, шагая слишком быстро. В районе, где они остановились, было слишком тихо и недостаточно светло. Сынмин рад, что в этот поздний час его тут никто не узнает. Они также быстро входят внутрь, и дом Хенджина оказывается на первом же этаже. Сынмин на самом деле не знал, чего ожидать от этого места, но все выглядело как-то комфортно. Квартира была не очень большая, в отличие от дома Сынмина, все было в темных тонах, но не отталкивающе. Здесь не было много личного или лишнего, но умудрился почувствоваться домом. Сынмин был слишком занят наблюдениями, пока не заметил, как Хенджин переобувший в тапочки, тут же взялся за свой телефон. Вот это ему точно сейчас не нужно. — Не надо никому звонить, - Сынмин перехватывает телефон из рук Хенджина, и бросает на маленький черный диван. — Как не звонить? У нас нет машины, чтобы вернуться домой, и я даже не знаю, следили за нами или нет, - Хенджин всё еще злится, и это так непривычно видеть его таким. — Давай останемся тут, я не хочу никуда сейчас уходить, и особо не горю желанием разбираться с Чаном, - Сынмин впервые не просто капризничает. У него действительно нет сил сейчас на всё это. В доме Хенджина он чувствует себя странно комфортно, а это редко бывает. — Ты хочешь остаться у меня? Тебя ничего не смущает? - поднимая бровь, спрашивает Хенджин. Что ему делать с этим неугомонным певцом. — Меня не смущает, - Сынмин только хмыкает и даже подходит ближе. Слишком близко к Хенджину, снова дерзко смотря на него. Еще одна такая отчаянная попытка получить ту реакцию, что он жаждет, - меня не смущаешь и ты. Я бы сказал, ты меня не достаточно смущаешь, Хенджин, как хотелось бы, - он отпускает глаза на губы парня, и этого достаточно, чтобы впервые за все это время сломать Хенджина. — Ты и вправду хочешь, чтобы я потерял свою работу. Ты так сильно меня достал, - Хенджин резко притягивает Сынмина ближе за шею и наконец целует. Просто так, секунда, и лёд треснул. Сынмин лишь усмехается в поцелуй, заставляя его таять быстрее. Он же знал, что никто не сможет остаться к нему равнодушным. Хенджина своё поражение еще сильнее злит, и он подхватив Сынмина за бёдра, относит в комнату. Сынмин даже не чувствует твердость матраса, когда его бросают туда, ощущая себя в облаках. Наконец он получает того внимания, что жаждал все это время, наконец он получит Хенджина. Он только от одной мысли весь возбужденный и на иголках. Ему кажется, с каждой секундой продолжая этот дикий поцелуй, что эти ощущения, что он испытывает с Хенджином, самое близкое к тому, что он испытывает на сцене. Сынмин опьянен алкоголем желания - смесью, которая уже сейчас гораздо более крепкая, чем все те напитки, которые он пил во всех клубах и вечеринках. Но когда к этому добавляется доля чистых эмоций, а губы Хенджина становятся более восхитительными на вкус, чем щепотка кристалликов соли по краю бокала, он прощается со своим грязным прошлым. Для Сынмина занятие сексом всегда было похоже на то, как он пишет свои песни. Для начала надо написать интро песни. Оно очень важное, ведь надо зацепить слушателя с первых же секунд, как и надо сделать это с партнером, чтобы тот был заинтересован, чтобы хотел до конца послушать песню. — Я хочу тебя. Уже так давно, - Сынмин никогда не скрывает свои желания, и сейчас также хочет озвучить их, когда Хенджин уже целует его шею. Сынмину не терпится снять всю эту одежду с него, наконец увидеть его свободным от роли телохранителя. Хочет увидеть его только в роли его любовника. — Теперь мне будет спокойнее знать, что ты нуждался в этом так же, как и я, - Хенджин повторяет слова, что однажды сказал ему Сынмин, но сам начинает снимать с себя одежду, - мне стоило бы остановиться, оставить тебя тут таким возбужденным за все те разы, что ты дразнил меня, доставал своим острым языком и бесил своими выходками. — Ах, это как мед для моих ушей, - Сынмин стонет просто от одного вида на подкаченное тело телохранителя, то что его глаза сейчас смотрят на него, замечают только его. Наконец они живые и в них горит желание. — Ты просто невыносим, - Хенджин резко снимает майку Сынмина, и тот просто балдеет от того, с какой легкостью с ним справляются. Хенджин наклоняется и кусает сосок, потом облизывая его, и Сынмин лишь хнычет от этих ощущений. Тот продолжает целовать его кожу, кусать и облизывать, отмечать все территории, и заставляет ерзать от этих ощущений. Хенджин уже его, с первых же нот. Теперь нужно перейти к куплету. Эта часть очень важна, она должна быть интересной и неповторимой. Так, чтобы слушатель затаив дыхание ждал припева. Как и надо быть желанным для партнера, дать подготовить себя для самой лучшей части. Мускулистая рука Хенджина рефлекторно вытягивается, вслепую тянется к ящику прикроватной тумбочки, прежде чем достать наполовину использованный тюбик. Сынмин так отчаянно пытается притянуть его обратно к себе, целовать его снова и снова, но у этой композиции два исполнителя, и теперь Хенджин тоже хочет задать ритм. Признавая свое поражение, Сынмин продолжает наблюдать, как он выдавливает смазку на свои длинные пальцы. Хенджин просовывает руку между слегка приподнятых бедер, его пальцы скользят вниз, пока не достигают своей цели. На расстоянии вытянутой руки он медленно погружает указательный палец в священное тепло, надавливая на упругое колечко мышц. Сынмину приятно, от его рта вырывается нота за нотой. Хенджин терпеливо исследует его, нежно поглаживает и со временем он чувствует, что напряжение спадает, мягкие стены приспосабливаются к его присутствию и сам теряет голову от этого. Как же легко управлять Сынмином тут, в постели, под ним. Он лежит такой нуждающийся и податливый, что даже начинаешь сомневаться, что это все не сон.   Затем он проталкивает второй палец, все время следя за изменениями на лице Сынмина. В конце концов, движение ножницами, которое он пробует, вызывает серию дрожащих всхлипов, но никто не просит его остановиться. Сынмин только подтягивает обе ноги ближе, по-видимому, для собственного удобства, но в то же время еще глубже погружает Хенджина в процесс. Когда кончик среднего пальца Хенджина проникает внутрь и касается самого неизведанного из выступов, спрятанных внутри, все тело Сынмина напрягается, и сдавленный стон вырывается из его уст. — Стонешь ты так же красиво как и поешь, - Хенджин не может удержаться от улыбки и быстро иллюстрирует карту в голове, по которой он будет возвращаться к этой точке. Только бы услышать этот стон снова. — Я могу лучше, - Сынмин лишь слабо улыбается, уже чувствую что пора. Припев - самая важная часть песни. Он должен быть волшебным, полным чувств и приятных мелодий. Он может быть и быстрым и медленным, громким или томным. Но он точно должен быть настолько приятен, чтобы хотеть послушать это и во второй раз, а потом вовсе повторять все снова и снова, выучить все наизусть. — Я готов, - Сынмин только и может это сказать, но Хенджин уже для себя решил, что припев их композицией будет взрывным. Сынмин кричит во весь голос, когда в него входят, и это точно от удовольствия. Член Хенджина заполняет его так хорошо, двигается так плавно, что хочется только и двигаться ему на встречу. — Ты так красиво смотришься подо мной. Когда я впервые увидел тебя выступающим на сцене, то думал, что ты самый красивый именно в тот момент, в своем элементе, - Хенджин только ускоряет свои толчки с каждым словом, но он должен признаться в этом именно сейчас, - потом, когда я увидел как ты поешь дома, под лунным светом, один, я подумал, ты самый красивый там, вдали ото всех, такой искренний и нежный,- Хенджин берет ногу Сынмина и закидывает на своё плечо, меняя угол проникновения, и Сынмин буквально начинает дрожать в его руках, - но вот сейчас я смотрю на тебя, и ты мне кажешься просто нереальным. Твоя кожа, запах, стоны, все идеально. Сынмин знает, что несмотря на то, что это почти конец песни, то бридж тоже очень важен. Он должен завершить песню, кратко провести итоги того рассказа, что они начали. Он должен быть трогательным и волнующим. Поэтому он чувствует как уже приближается сам к концу. С каждым толчком, все сложнее сдержаться. Он снова целует Хенджина, царапает спину, кусает за плечо, и это все очень хаотично. Он совсем немного отклоняется от структуры, но иногда такие эксперименты могут только сделать композицию лучше. — Я больше не смогу, я хочу кончить,- Сынмин уже срывает голос, именно так, когда делает во время своих концертов. Он устал, хочет уйти, но вся сущность хочет начать новую песню, еще одну, еще, еще, как и сейчас хочет, чтобы толчки Хенджина не закончились, но больше нет сил держатся. — Давай,- Хенджин шепчет в самые губы, и Сынмин получает добро на свободу, что так любит. Аутро. Конец. Песня готова. Именно слушая последние строчки песни, ты наконец-то сможешь спокойно вздохнуть, и думать о том, чтобы начать все с начала. И сможешь наконец полюбить эту песню. Сынмин наконец кончает и блаженно улыбается. Они с Хенджином создали настоящий шедевр.

***

— Знаешь, я отчасти понимаю тебя. Сынмин еле держит глаза открытыми, но голос Хенджина доходит до его уставшего подсознания. Он лежит под боком, голова так удобно устроилась на груди парня, пока Хенджин играет с его растрепанными волосами. Сейчас ему так спокойно. Сынмин будто находится в эйфории, и он не хочет о чём либо думать, но если Хенджин хочет что-то сказать именно сейчас, значит это важно. — Точнее понимаю, - продолжает Хван, - но не хотел бы, чтобы ты такими образом искал себе свободу. Я понимаю и давление, и даже вижу, что тобою пытаются управлять, но все начинается именно так, и скоро ты начнешь искать утешение в вещах, что могут погубить тебя. Я уже совершал такие ошибки, и потом был вынужден сам выбираться из этого дерьма. — И что тебя подтолкнуло на это? - Сынмин слушает его, затаив дыхание. Такие как Хенджин нелегко открываются людям. — Я тоже жаждал этой свободы, и меня никто и ничто не остановило. Я делал все, что хотел, спал с кем хотел, и употреблял все что хотел, пока не понял, что зашел слишком далеко. Я начал самоуничтожаться. Потом мне потребовалось очень много времени, чтобы слепить из себя нового человека. Я решился на такую работу, где нужна дисциплина, бдительность, сдержанность. Решил, что такая иллюзия свободы мне не нужна. Главное найти это в душе. Ты не должен меня слушаться, но я бы не хотел бы увидеть тоже самое и у тебя. — Мне кажется, что я справился бы лучше с этим всем, будь ты всегда рядом, - тихо отвечает Сынмин, обдумывая его слова. — Ты же знаешь, что мы не можем быть вместе. — Почему это? Я могу уволить тебя сейчас же, - певец смеется, и не смотря на усталость, поднимается, чтобы заглянуть в глаза Хенджина. Там больше нет привычного холода и осуждения. — И будешь встречаться с бывшим охранником? - тот тоже усмехается, нежно касаясь его щеки. — Я буду делать все, что захочу, - как всегда дерзко повторяет любимую фразу Сынмин, - а сейчас я хочу снова поцеловать тебя.