Если

Хару понимает. Единственный его близкий человек — это Маэно Аки. Он буквально единственное, что осталось у Тсугино. Он единственный, кто заполняет пустоту в его сердце и заставляет щеки предательски краснеть.

Хару встретил Аки ещё в средней школе. А Маэно в свою очередь прогуливал какое-то совещание. Если честно, то Тсугино даже понятия не имел, зачем начал тогда разговор с незнакомым человеком. Но разговор состоял. — Ни-сан… Почему вы здесь? Красноволосый незнакомец лениво открыл глаза и, наконец, посмотрел на объект, загораживающий ему солнце. — Школу прогуливаешь? — через некоторое время он всё же решил задать вопрос Хару. — Да, физкультуру. Незнакомец пристально ещё раз посмотрел на Хару, и взгляд его задержался на уже потемнемшем синяке на шее и в принципе потрёпанной одежде. Сделав свои выводы, мужчина решил продолжить диалог. — Разве за посещаемостью учеников старших классов не должны пристально следить? — Учеников средних классов. — поправил Хару, удивленный от того, что его приняли за старшеклассника. Ведь за счёт частых недоеданий многие воспринимали Тсугино младше своего возраста. — Тогда разве не должны следить ещё тщательней? — Это утомляет. Поймав заинтересованный взгляд собеседника, Хару захотел продолжить. Это желание было таким же резким и импульсивным, как и желание заговорить с незнакомым человеком. Тсугино почувствовал потребность хоть кому-нибудь рассказать о своих мыслях, отбросив маску прилежного ученика пай-мальчика. А красноволосый выглядел чересчур понимающим. — Это утомляет. — повторился Хару. — Утомляет улыбаться учителям, одноклассникам да в общем всем. А потом разговаривать ни о чём, просто чтобы не показаться странным. Чтобы не показаться пустым. Оболочкой, не понимающей зачем ей это надо. Бесформенным созданием, по ошибке, натянутой на скелет. Однако… Незнакомцу будто бы не нужны были эти слова. Неозвученные, они всё ещё долетали до слуха собеседника. Будто бы он сам думал о чём-то таком на кануне, но не могу произнести. Или ему некому было произнести. А потом незнакомец рассмеялся. Громко. Звонко. На всю улицу. Но искренне. В порыве безудержного смеха он случайно ударил Хару по спине. Не больно. Не как отец. — Хочешь я немного побалую тебя? Обычно. Хару бы отказался. Но. Обычно он и не заводил беседы с незнакомым человеком. А потому. — Если вы правда хотите этого… Как оказалось. Побаловать означало отвести Хару в какую-то забегаловку. Для Хару, голодавшего второй день, такой незначительный поступок казался подарком небес. А потому, только получив порцию рамёна, он принялся быстро поглощать её. Незнакомец пока не прикасался к своей еде, а лишь пристально смотрел на школьника и делал какие-то свои выводы. И Тсугино был уверен: выводы его были близки к правде. — Маэно Аки. — внезапно произнёс красновлосый. — Мы так друг другу не представились. — И правда… — протянул Хару. — Тсугино Хару. — Вот и познакомились. Аки, наконец, взял палочки и принялся за свой обед. — Маэно-сан, а вы учитесь или уже работаете? — внезапно решил поинтересоваться Хару. — Прогуливаю совещание. — со смешком произнес Маэно, а позже уже серьёзней добавил. — Я в прошлом году универ кончил, сейчас практику прохожу. Но там одни нудные старики, которые даже слышать не хотят о моих исследованиях. Мне там скучно, а прогуливать так же часто, как раньше уже нельзя. — Быть взрослым оказывается так же удручающе, как и школьником. — Ага. Из плюсов я пока нашел лишь возможность спокойно покупать энергетики в магазине. Та встреча разделила жизнь Хару на до и после. Доктор, а именно такой профессии оказался Маэно, смог привнести в скучную, пустую жизни хоть что-то новое. Хару, напевая какую-то ненавязчивую мелодию, достает разделочную доску и кухонный нож. Он действительно хочет сегодня вкусный ужин. И искренне надеется, что Аки тоже разделяет его мнение. Тсугино, до этого сняв с туши кожу, разделывает свежее мясо и вытаскивает берцовую кость. На дощечке скапливается красная жидкость. Хару решает разобраться с уборкой чуть позже. И дальше погружается в воспоминания.

— Знаешь, чем чаще я тебя вижу, тем больше гематом у тебя появляется. — А? У Хару уже вошло в привычку сбегать из школы в определённое время. Если быть точнее, то в обеденный перерыв Маэно. А Маэно, то ли принимаю правило игры, то ли правда случайно, приходил в одно и то же время. В одно и то же место. И каждый раз предлагал конфеты и пластыри. Хару в каждый раз соглашался. Ещё Маэно иногда предлагал обработать новые ссадины у него дома. И вот уже на это Хару отказывался. — У тебя синяк на шее не успел зажить, а уже появились ожоги от сигарет. Может, всё-таки я тебе обработаю? Тсугино не знал почему, но на этот раз решил согласиться. Он уже запомнил, что с Аки можно быть хоть на грамм честней, чем с остальными. Можно согласиться на прежде казавшимися глупыми и не позволительными авантюру. Можно ощущать хоть что-то кроме пустоты, вечно холодом отзывавшейся в груди. — Вот так. Теперь должно зажить быстрей. — А вы, кажется, довольно часто с таким сталкивались. — В детдоме часто захаживал в кабинет медсестры, а потом на учебе практику проходил. Было бы странно, если б не научился. — Наверное. Хару улыбнулся. Впервые ему кто-то обработал травмы. С Маэно многое было впервые. Впервые кто-то не считал его пустым местом в доме. Впервые его не избивали до не сходящих неделями синяков, а, наоборот, лечили. Впервые он от кого-то получил заботу. . . . В какой-то сопливой, бульварной книжонке, которую он по ошибке взял у сестры, Хару прочитал, что заботятся о тех, кого любят. Аки любит его?.. Если бы не любил, то, наверное, не разрешил остаться у него на неопределенное время. Если бы не любил, то, наверное, не позволил каждый день ему ужин. Если бы не любил, то, наверное, не хвалил за самые незначительные вещи, вроде написанной на 100 баллов самостоятельной по химии или идеально выглаженного халата. А Хару несложно. Он итак делал всё это раньше. Только раньше он не получал ничего взамен. Даже спасибо. Хару ножом проходит по куску мяса и с нажимом надавливает. Кровь замарала фартук, а теперь и рукава Тсугино. Подросток надеется, что Аки не будет против, если он потом выбросит его испорченные вещи. — Zeno? — Да. Я подозреваю, что оно у тебя есть. Хару по-совиньему опускает голову. Чем дольше он живет вместе с доком, тем меньше пустоты чувствует. Однако. Когда Аки нет, чувство опустошенности возвращается. Хару не нравится это. — Что такое zeno? — Болезнь, над исследованиями которой я работаю. — попытался объяснить Маэно. — Она вообще засекречена, а пациентов запирают в гос больницах… Но не думаю, что ты этого хочешь. Я могу взять анализ и убедиться? Хару не думал, что он болен. Скорее. Влюблен. Но если какое-то глупое исследование поможет доку, то Тсугино согласится. — Да, конечно, можно. На следующий день Хару после уроков пришел в больницу к Маэно. Огромное серое здание не внушало Тсугино доверие. Аки вчера попросил подождать его на рецепшене. Или на всякий случай сказать какой-нибудь медсестре, что он младший брат, который принёс старшему бенто. К счастью или нет, но Маэно действительно забыл сегодня обед, поэтому Хару всё равно хотел отдать еду любимому. Любимый… Приятное слово. Ещё приятней от осознания того, кому принадлежит такое слово. После принятия своей любви стало ещё сложней отпускать куда-либо Аки. Хотелось привязать его к батареи и никуда не выпускать. Хотелось почувствовать его вкус. Как кровь будет стекать по подбородку, а мясо нежно таять во рту. Выхватив кого-то из персонала, Хару представился младшим братом Маэно. Медсестра позвонила, предположительно, Аки и провела его в кабинет доктора. — Да я тебе говорю. Балоболить с ними бессмысленно. Глупая трата времени и ресурсов. — А что ты предлагаешь? Просто вкалывать успокоительное и запереть их навсегда в этом клоповнике? — Да. Когда Хару вошёл, то увидел оживлённый спор двух врачей. Аки и какого-то голубоволосого высокого мужчины. Маэно казался настолько поглощённым руганью с коллегой, что не заметил Тсугино и медсестру. Увидев непонимающий взгляд, она пояснила. — Они каждый день по какой-то ерунде спорят. Мы привыкли уже. Наконец, спорщики обратили внимание на пришедших. — Ой, Ушироно-сан, кажется, ко мне брат пришёл. Можем завтра продолжить нашу дискуссию о тратах времени. — Но у вас же… — хотел начать Ушироно, но, заметив потемневший взгляд алых глаз, закончил. — Ладно, понял. До планерки. И покинул кабинет с медсестрой. — Это сын нашего спонсора. Думает, что если у его семьи есть бабки, то он может соваться в мою работу и критиковать. Бесит. — пояснил Аки. — Понятно… Но мне, кажется, он такого же у вас мнения, как и ваше о нем. — приложив усилия, улыбнулся Хару. Улыбка далась ему с трудом из-за непонятного, скребящего чувства. Нет, это не пустота, вечный спутник его жизни, и даже не крышесносное чувство любви. Это ощущение схоже с голодом. Такое же мерзкое, сочащийся с глубин подсознания. Хотелось, устранить причину. Убить, вонзив нож в спину. — В общем. Zeno — это психологическая болезнь. Она проявляется в неконтролируемой жажде разрушения. В убийстве и поедание себе подобных. Это если коротко. Кстати. Ты не знаешь, какая у тебя группа крови? — сказал Аки, накладывая жгут и затем протирая спиртом место, из которого впоследствии будет брать кровь на исследование. Попав в вену, он взял нужное количество биоматериала и отлил небольшую часть в пробирку с сывороткой. — Эээ… Нет. Родители не водили меня в больницу. Это слишком дорого. — А группу крови своих родителей знаешь? — У мамы, кажется, А, а у отца 0. Маэно выглядел задумчиво. А позже выдал: — Когда домой вернёшься, попробуй поточней узнать. — и шутливым тоном добавил. — А то вместо теста на zeno, мы найдём причину, по которой тебя в семье не любят. — Э… О чëм вы? — Хару до этого не задавался вопросами о группе крови и причëм тут его семья. Да и как по какому-то тесту можно ответить на вопрос, которым Тсугино задавался всю жизнь? — Да так. Завтра зайдешь за анализами после уроков. О, и кстати, возьми шоколадку с ящика. Хару забрал сладость, оставил бенто и собирался выйти. — Ну. До завтра получается. И насчёт крови. У тебя АВ просто. Впервые за долгое время Хару вернулся домой. Не то чтобы он хотел, просто ему самому было интересно узнать. Мать всё также игнорировала его существование, старшая сестра болтала с кем-то по телефону, а отец, скорей всего, ещё был на работе. Пробравшись в его комнату, Хару начал искать мед справки его родителей. И нашёл страховку всех членов семьи. Кроме него, конечно же. А-нет. На дне коробке лежала справка с его именем, но Тсугино решил разобраться чуть позже. Желательно забрать её и обсудить с доком. Хару всё-таки не ошибся, когда говорил про группы крови родителей. У его сестры оказалась группа крови А. Тогда действительно, почему у него АВ? Может, Маэно способен объяснить, как такое бывает? Подумал Хару и, запихнув папку со своим именем, отправился в свою комнату. — Никак. — на следующий день ответил Маэно, запихивая конфету в рот. — Я серьёзно. У тебя, по идее, должна быть нулевая или А. А ребёнка с АВ можно получить, только если у кого-то есть антиген В. То есть, если мы предположим, что ты живёшь у биологической матери, то у твоего биологического отца должна быть либо антиген В, либо антигены АВ. — Вы хотите сказать, что на самом деле… — Да… На самом деле, если Хару — нагулянный где-то ребёнок, то это многое объяснило бы. Почему мать предпочитала не думать о его существовании. Почему пьяный отец срывался на нём. Почему сестре доставалось всё самое лучшее. Ответ был прост. До безумия прост. Странно, что он сам не смог сложить дважды два. Смешно. Больно. Хах. Внезапно, Хару почуствовал объятия. Чужие родные руки поглаживали его по спине. Стало чуть-чуть легче. — Я могу вколоть лекарство. Тебе станет лучше. — Маэно отвёл взгляд, будто собирался обмануть Хару. И сделать больно. Хару отмёл глупые мысли. Это же док. Док не может причинить вред. А если и причинил, то по не осторожности. Или так надо, а Тсугино плохо старается ради их любви. Ещё чуть дрожа от едва контролируемого смеха, Хару взглядом впился в шею доктора. Хотелось, вгрызться в плоть, смакую вкус крови любимого человека. Хотелось, посмотреть как блеск жизни потухает в прекрасных алых глазах. Хотелось… — Ай! — вскрикнул Тсугино. — Прости, но ты сам ëрзал. Я вколол успокоительное. У тебя… У тебя действительно есть zeno. Но я. Но я постараюсь его вылечить. Мысли о плоти доктора больше не казались адекватными. Они заглушились. Теперь Хару просто хотел обнять Аки, целуя его обветренные губы. К сожалению, Хару мог позволить только обнять Маэно. Что он тут же сделал, утыкаясь носом в изгиб тела и вдыхая аромат мужского адеколона. — Ты говорил, что нашёл папку о себе, верно? — через некоторое время произнёс Аки, отстраняя подростка от себя. — А, да. Сейчас. — Хару достал папку и протянул её доктору. — Хм… Странно, что здесь стоит печать нашей клиники. Это ведь страховка, верно? — Насколько я понял, да. — А вот, кстати, и подтверждение. Твою страховку, насколько я понимаю, оплатил твой биологический отец. — И кто же он?— осмелился спросить Хару, смотря на серьёзные, потемневшие глаза доктора. — Спонсор нашей больницы. Отец моего бесячего коллеги. Ушироно Канрай. Хару с улыбкой вспоминает этот день, наливая воду с хлоркой. Квартира доктора должна сиять. Ведь Хару хороший мальчик и любит своего доктора. Да, этот день явно привнёс в жизнь Хару хоть немного ясности. Хару родили из-за денег, которые Ушироно Канрай ежемесячно выплачивал родителям. А ещё Ушироно Канрай был уверен, что Хару заболеет zeno, и сразу оплатил ему страховку. А самое пугающее, как сказал позже Аки, он оказался прав. На пару шагов впереди. — Я люблю тебя. После приёма тех таблеток, которые прописывал и покупал Маэне, будоражущее чувство начало проходить. И всё больше нарастало напряжение. Поэтому Хару решил больше не принимать лекарства. И, наконец, озвучить свои чувства. Он был уверен. Он любит Аки, а Аки любит его. Иначе бы Аки не помогал столько. — Нет, прости. Я… У нас большая разница в возрасте. Я тебя люблю только как брата. Что?.. Э-это ведь неправда! — Да и, мне кажется, ты путаешь любовь с благодарностью. Это нормально в твоём случае. — произнес Аки, медленно отодвигаясь от подростка. К стене. Какая благодарность. Аки не прав. Хару впервые не согласен с ним. Говорят, чтобы узнать любишь ты человека, нужно поцеловать его, да? А поэтому Хару зажал его у стены, одной рукой фиксируя руки дока. И накрыл его губы. Это был первый его поцелуй. Поцелуй, который он подарил самому близкому существу. Маэно промычал в поцелуй и плотно сжал губы. Ему явно не нравилось, что сейчас происходило. — Маэно-сан, когда люди целуются, то это означает, что они любят друг друга! — радостно прощебетал Хару, чувствуя приятный жар на щека и трепет ниже живота. Он. Поцеловался. С Маэно Аки. — Это было против моей воли! Секунду. Ты пил таблетки? — А зачем? Без них гораздо веселей. — Вот чëрт. — Зачем выражаетесь, доктор? — Хару провёл свободной рукой под футболкой возлюбленного. Хару понравилось то, что последовало после. Шорох ненужной одежды. Горячее тело дока, трепещущееся в руках Тсугино. Тихие болезненные стоны Аки, разносящиеся по всему дому. И, наконец, совместный ужин. С Маэно Аки в качестве главного блюда. — Ведь нет ничего прекраснее съесть своего возлюбленного, верно? Шанс на что-то такое, так редко выпадает... — тихо произносит Хару в пустоту. Хах. Почему-то щëки намокли. Странно. На утро полиция обнаружила труп молодого психиатра Маэно Аки и ученика средней школы Тсугино Хару. По предположению следователя, подросток убил кухонным ножом и пытался съесть Маэно Аки, а затем совершил самоубийство тем же кухонным ножом.