Кошатники и доминантность

"Кошатники менее склонны к доминированию" Именно эту фразу услышал Минхо в одном из видео, просматриваемых в телефоне. И, как самый что ни на есть кошатник, он бы с превеликой радостью послал того, кто этот бред придумал, далеко и надолго, если бы только прямо сейчас не был занят тем, что пытался приглушить рвущиеся из груди стоны, пока Джисон, пристроившись к нему сзади, ритмично вбивался в его тёплое разнеженное тело. Дырочка Минхо судорожно сжималась, заставляя Хана постанывать где-то над его головой. Сам Минхо лишь изредка издавал протяжное поскуливание, упрямо сдерживая остальные постыдные звуки, готовые вырваться наружу, когда Хан всё резче начинает двигать своими бёдрами. — Блять, ты всегда так хорошо выгибаешься.— шипит Хан, не переставая водить ладонями по изящно выгнутой спине, удивляясь гибкости парня и его изгибам. В ответ он слышит лишь сдавленное хныканье. Хан с наслаждением оценивает вид перед собой. Изящно изогнутая широкая спина блестящая от пота, не до конца снятая рубашка, что повисла на локтях и спине старшего, скрывая поясницу, тем самым непонятным образом делая картину ещё горячее. Пальчики Минхо выглядывают из-под спущенных рукавов. Они крепко вцепились в подушку, сжимая её до белеющих костяшек на сильных толчках и тут же отпуская. Сейчас они выглядели даже меньше, чем обычно. Волосы Минхо немного растрепались, но они не скрывают его до ужаса красных ушей. На особо сильном толчке Минхо выдаёт довольно громкое: — Ой!— Минхо пытается сдержать стон, но не выходит.—Ах-х.. Джисон немножечко умирает от милого "ой" его хёна. — Линорин~, я так тебя люблю.— наклонившись к шее, шепчет Джисон. Минхо опускает голову и прячет лицо в подушке. Спустя пару мгновений Джисон слышит приглушённый ответ. — Ты говоришь так только во время секса. А? Джисон, поражённый данным фактом, в смятении продолжает наблюдать над слегка  сжавшимся после своих слов Минхо, не перестающим тихонько хныкать от его замедленных точков. Желая исправиться он, опираясь на согнутую руку, наклоняется сильнее, чтобы подобраться ближе к уху и начать шептать. — Минхо,— Хан редко так его называет. Минхо сам запретил, призывая обращаться к нему уважительно, как к хёну. Даже если Джисон успешно игнорирует этот запрет, называя его, милым по его мнению прозвищем, "Линорин".— я говорю подобное в такие моменты только потому что чувствую себя обнажённым перед тобой и эмоционально, и физически. Я бы даже сексом не назвал это. Для того, чем мы с тобой занимаемся чертовски хорошо подходит фраза "заниматься любовью".— ласково произносит Джисон, надеясь донести до Минхо свои чувства. Он выдаёт в конце небольшой смешок.— Хоть и звучит эта фраза слишком отбито. Джисон видит, как плечи Минхо содрогаются в, как он предполагает, плохо сдерживаемом смехе, и мысленно издаёт облегчённый вздох. Он с особой нежностью целует старшего в волосатую макушку, в то время, как тот наконец отрывает своё лицо от подушки, весело шепча: — Ты такой придурок, Хан Джисон.— он поворачивает к нему своё лицо для того, чтобы в тот же миг впиться в сладкие губы поцелуем, и, приоткрывая глаза, Джисон может заметить маленькие слезинки, выступившие из под ресниц Минхо в тот миг, когда он закрыл глаза, полностью отдаваясь поцелую. Это мило, что Минхо переживает о таких мелочах. Хан и сам порой теряется в правильности некоторых своих действий, не просчитывая последствия, однако успокоить старшего и заверить его в своей неизменной любви к нему, он всегда готов. Точно также, как старший всегда шепчет ему сладкие признания перед сном, уверяя Хана в своей безразмерной любви и заботе. Поцелуй выходит нежным, но одновременно с этим страстным. Они теряются в нём, и Джисон, не сильно осознавая своих действий, начинает толкаться в хёна с новой силой, разгоревшейся в нём вместе с возбуждением от понимания того, что они стали немного ближе друг другу, уладив это небольшое недопонимание. Он делает мощные толчки, ловя губами сладкое мычание и сам сладко стонет в поцелуй, продолжая набирать более агрессивный темп. Чем грубее становился Джисон, тем лучше чувствовал себя старший. Однако Хан никогда не забывал о том, что Минхо нуждается в нежности точно также, как и в грубости, поэтому продолжал дарить нежность ласковыми поглаживаниями по немаленькой талии. Джисон ведь и сам, как нежность и просто не может не нежить Минхо в своей ласке. Минхо становится всё сложнее продолжать поцелуй и сдерживать в таком положении себя от стонов, рвущихся из груди с каждым грубым точком, заставляющим его тело подрагивать, поэтому он отстраняется от Джисона, прерывая поцелуй, но не успевает сдержать протяжный стон, в тот же миг ласкающий уши Джисона своей мягкостью. Старший утыкается лбом в подушку, начиная издавать тяжёлые немного судорожные вздохи. Джисон понимает, что Минхо на грани, и продолжает вколачиваться в более сильном темпе в его слишком мокрую, так как Джисон опять переборщил со смазкой , дырочку с неприятным для слуха хлюпающим звуком, который подталкивает Минхо, к его собственному удивлению, немного ближе к концу. Младший тянет Минхо за широкие плечи, насаживая глубже на свой член, отчего Минхо наконец начинает издавать короткие стоны, похожие на искажённое мяуканье. Пальцы Минхо скребут по обивке дивана, потому что подушка не в силах дать ему необходимое чувство заземления. Толчки Джисона начинают быть более хаотичными и глубокими, сильнее массируя его простату. Джисон убирает руки с его плеч и, наклоняясь с опорой на обе руки, начинает добивать Минхо быстрыми точными движениями, слишком интенсивно массируя чувствительный комочек. Минхо издаёт приглушённый писк, кончая от ощущения сжавшихся зубов на его шее. Его бёдра сильно дрожат, спина напрягается и изгибается сильнее, дырочка сильно сжимается, выдавливая из Джисона жалобный стон и доводя до искр перед глазами. Джисон делает ещё пару толчков, прежде чем кончает внутрь, по ощущениям рассыпаясь на атомы в сладкой послеоргазменной неге. Немного погодя он обнимает Минхо поперёк талии, всё ещё пытаясь отдышаться. Хан чувствует как также тяжело вздымается тело рядом с ним и, он надеется, что ему просто кажется, но слышит следом едва слышное сопение. Ещё не полностью восстановившись, он нехотя привстаёт для того, чтобы заглянуть своему парню в лицо, надеясь на то, что ему послышалось. Но нет. Глаза Минхо закрыты, красные немного опухшие губы слегка приоткрылись, в то время как из носа слышится размеренное выравненное дыхание. Совсем такое, как когда он спит. Джисон не может сдержать улыбки. Опять этот тигр, будучи в своём самом разнеженном состоянии, не имеет сил бороться с царством морфея, окутывающим его каждый раз после хорошего оргазма. Сейчас он правда выглядит как сладкий котёночек, а не тигр. Однако Джисон не может позволить этому котёнку спать, его сначала нужно хорошенько вымыть. И, если уж честно признаться, для Хана это самая любимая часть их секса. Отмывать сонного Минхо от беспорядка, что они устроили, когда кажется, что самый большой беспорядок и есть Минхо, в голове которого сейчас каша. И будь он триста раз извращенцем, но очищать его задницу от собственной спермы, в то время как его разморённый и чувствительный парень никак не способен сдержать своих жалобных звуков, для него нечто сокровенное, то, что возбуждает его сильнее секса. Некое собственническое чувство глубоко внутри Джисона также ликует в это время. И он с радостью проворачивает этот ритуал со старшим и в этот раз, после заботливо обтерев его тело полотенцем и вручив ему сменную одежду, для того, чтобы после передетые в пижамы они смогли лениво допозти до спальни, где Джисон включит какую-нибудь глупую комедию на ночь, пока Минхо быстро вырубиться на своей половине кровати, повернувшись лицом в сторону Джисона. Коты облепят его со всех сторон, наполнив комнату успокаивающим мурлыканьем, в то время как Хан заберётся под одеяло на своё место и примется сонно пялить в экран телевизора, одной рукой нежно поглаживая Минхо по его мягкой после сушки макушки. Кошатники такие неженки.