Прошлые ошибки

Зайдя в Обитель Божественного предвидения, Дань Хэн сразу понял, с кем беседует Цзин Юань. Лофу нёс в себе бесчисленное количество воспоминаний, всплывающих со дна на поверхность. Казалось, что рябь на водной глади никогда не сойдёт на нет. Даже если это прошлое, даже если оно причиняет боль, просто двигайся вперёд. Генерал Чжумина, Хуайянь, как и многие, не смог сразу принять его реинкарнацию. Не нужно быть гением, чтобы понять намёк в его словах, когда он говорил о желании собственными глазами увидеть бой, в котором примет участие Верховый Старейшина. Дань Хэн смолчал, как делал не раз. Уже не было сил повторять давно заученную ложь. Я не он. Не он. Его воспоминания приходят ко мне во снах и наяву. Но я не он. Его человек преследует меня среди моря звёзд, требуя искупления. Но это не мой грех. Его преступление заставило гнить Дань Хэна в Доме кандалов. Его ждало перерождение. Его возненавидели собственные люди, его же почитали. Именно он пытался сохранить ту брошь и копьё. Но они и мои тоже. Цзин Юань, прикинувшись дураком, коим на деле не был, решил сделать вид, что не понял слова генерала. Без осуждения и излишних эмоций он напомнил, что сейчас Верховным старейшиной является Девушка-дракон. Дань Хэн не смог даже обрадоваться тому, что Цзин Юань отпустил тень, следующую за ним попятам. Он не отпустил. Но делал всё возможное, чтобы теперь это сделали другие. Разве не Цзин Юань говорил ему о неправильном перерождении? Разве не Цзинлю упрекала его во лжи самому себе? Разве не та посланница Сада Воспоминаний потешилась над осколками памяти, что он собирает крупицами? От этих мыслей у него разболелась голова. Хотелось снова сбежать на экспресс и не видеть людей, не видеть эти места и не чувствовать ностальгию по временам, в которых когда-то жил он сам. Когда они собрались уходить, Дань Хэн облегчённо выдохнул. Генерал Хуайянь вызывал у него невыносимое чувство тоски. Он выглядел как тот, кому хочется довериться и у кого можно попросить совета. Его глаза смотрели на Дань Хэна с такой теплотой, с какой родитель смотрит на дитя. И даже так было приятно встретить кого-то, кто не испытал к нему неприязни, как только увидел. Но разве ты заслужил? Ступая на выход из Обители, Дань Хэн вдруг остановился. Он повернулся, вглядываясь в лица двух собеседников, продолжающих вести диалог. Разве не расколотая душа Инсина стенает о так ненавистной бесконечной жизни? Много кто упоминал о его прошлой жизни. Он сам думал об этом бесчисленное количество раз. В то время как Цзинлю стала одной из причин провалов в памяти Блэйда, Дань Хэну же она помогла начать выстраивать её по крупицам. Инсин… Да, точно. Генерал Хуайянь — бывший наставник и чуть ли не второй отец Инсина, некогда носящего титул «Мастер Горнила» и «Летящий Метеор». Именно под его чутким руководством Инсин учился кузнечному ремеслу. Именно этот человек воспитывал ребёнка в мире, совершенно отличающимся от его родного. Именно этот человек залечивал его раны и ухаживал за ним. И именно его любимым учеником был Инсин. Дань Хэн снова взглянул на старика и поджал губы. Он же…наверняка знает о том, как сейчас выглядит Инсин? Не может не знать, учитывая его пост. В бунте Пожирателя Луны было много имён, но так ли легко забыть имя человека, что некогда был словно птенец под его крылом. Сердце пропустило удар. Он даже не злится на него. Почему он не злится? Рой мыслей жужжал в голове Дань Хэна, пока он не заметил ясный взгляд генерала. Ни единой капли обиды или злости. Лишь море сожалений. Дань Хэн вздрогнул и со стыдом отвёл взгляд, а спустя мгновение и вовсе удалился прочь. Распить с ним вино? Провести дружескую беседу? Да разве он смел? Каждый раз ему приходится пропускать через себя оплеухи прошлых ошибок. Даже если это прошлое, даже если оно причиняет боль, просто двигайся вперёд. Он и двигается! Правда сбегает, с чем тоже борется. Кому было бы приятно брать на себя чужие грехи. И Дань Хэн злится. Он безумно зол. На Дань Фэна, на Инсина, на Блэйда, на себя. Принимать это — значит сдаться, а гордость не позволяет ему сделать это. Но флаг в его руке окрасился в белый в тот самый момент, когда некогда знакомое имя вырвалось из его уст. Когда холодный голос Цзинлю говорил о человеке, что испил чашу страданий сполна. Когда плечи сгибались от сожаления, и он сказал ему, что пройдёт этот путь с ним от начала и до конца. Когда взгляд Хуайяня напомнил ему жизнерадостного юношу, что горел любовью к своему делу. Юношу, который ночами возился с обломками, но вдыхал жизнь во всё, к чему прикасался. Юношу, что насмехался над долгожителями за их беспечность и глупость. Даже Дом Кандалов пользуется его изобретением. Юношу, с которым он делил ночи, который выковал ему Пронзающего Облака, который прижимался к нему спиной в бою, который дружил с надменным Старейшиной, видя в нём человека, а не источник силы и ближнего к Постоянству. Юношу, которого он своими руками погубил.