Легенда о прошлой жизни

      — А ты слышал легенду, что то, чего мы боимся больше всего — причина, по которой мы умерли в прошлой жизни? — Хёнджун оторвался от телефона, чтобы убедится всё ли у Сынмина в порядке с головой. Мозги не вытекают, крови нет, даже грохота слышно не было, то есть не упал… видимо всё-таки нормально. Тогда к чему это?       — Что, прости? — Хёнджун отключил гаджет и поманил парня ближе к себе. Тот с удовольствием послушался и прилёг к нему на колени.       — Просто интересно.       Лежать на Хане было очень приятно. Он ласково прочёсывал жёсткие волосы парня и иногда заплетал небольшие косички, если они сильно отрастали. Свою голову он не давал под эксперименты, последний раз их стригли пару месяцев назад и сейчас они собирались в приличный хвост. За исключением чёлки, постриженной в ванной, часов в пять утра.       — Чего ты боишься? Я крови сто процентов. Из вены вообще ужас… до обморока иногда.       Хёнджун молчит долго, тщательно продумывая ответ. Его парень не успокоится, как минимум потому что продолжает привлекать к себе внимание, разглядывая одно из колец на его руке. Ярко-голубой камень вообще не вязался с образом Хана, но был самым любимым украшением. Первый подарок от Сынмина.       — Я боюсь привязываться к кому-то. Кроме, пожалуй, тебя, — О в удивлении поднял брови, отвлекаясь от длинных, мозолистых пальцев. Хёнджун не удержался, щёлкнув того по аккуратному носу. Говорить об этом не хотелось, тема неприятная, поэтому в планах отвлечь его внимание на что-то другое. — Хотя по-моему это бред. Мои страхи приобретены в последствии негативного опыта и никакой мистики.       Хёнджун в такое не верил, слишком уж глупым казались подобные истории. Все страхи — жизненный опыт, который у каждого свой и поэтому они уникальны. Никак не прошлая жизнь.       — На то это и легенда, милый. Я просто спросил, ничего серьёзного, — Сынмин мягко улыбнулся, быстро остывая к теме. Иногда у него случались такие порывы романтичности, но, под натиском Хёнджуна, быстро испарялись.

//Сотни лет назад//

      — Ваше высочество, вас вызывает королева, она сейчас в тронном зале, — служанка кланяется и отходит в сторону. Сынмин на пару секунд зависает, а после тихо её благодарит. Матушка редко звала его, чаще всего это для того, чтобы отругать. Или посоветовать невест.       Тем не менее, он молча бредёт по, на удивление, тихому дворцу. До определённого момента здесь кипела жизнь, приходили гости из других королевств, было слышно музыку от музыкантов, работающих за пару кусков хлеба, красавицы-фрейлины танцевали на радость всем, но с уходом короля всё сильно поменялось.       Изредка встречаются служанки, которые тихо переговариваются между собой, но, заметив Сынмина, разбегаются с нелепыми поклонами. Он не понимает, что происходит, но явно ничего хорошего. В груди зарождается плохое предчувствие.       Он замирает перед большой дверью в тронный зал. Величественные, всё по заветам предков. На душе неспокойно и он достаёт из-под рубашки небольшой камень на подвеске, подаренный любимым человеком. Под одеждой его не видно, матушка явно не будет в восторге, если заметит, что принц носит на шее мусор. Тем более от «деревенщины».       Украшение, если можно так сказать, — красивый камушек. Через него переливаются лучи яркого солнца, преламываясь и создавая красивые блики. Прозрачный, но такой красивый…       В итоге двери открываются прямо перед его носом одним из слуг. Сынмин успевает убрать подвеску в кулак и кланяется в знак уважения матери и одновременно королеве. Та сидит молча на своём троне, едва удосуживая взглядом сына. Воздух словно накаляется, все стоят склонив голову, не решая поднять взгляда на них. Королева веером подзывает Сынмина ближе к себе и он не смеет ослушаться, внутренне молясь, чтобы это было чем-то не таким страшным.       Стоит подойти ближе, он понимает, что так просто из зала не выйти.       — Сынмин, здравствуй. У меня для тебя есть несколько новостей, — королева выглядела отстранённо, как и положено женщине её положения. Она уверенно держала голову и не улыбалась. На шее украшение, подаренное отцом, погибшим в том году на войне. Драгоценные камни ослепительно сияют и на фоне молочной кожи выглядят даже ярче, нежели на деревянном столе. Это её любимое ожерелье, правда, после смерти отца она стала надевать его реже, дабы не тревожить душевные раны.       — Да, матушка.       Она элегантно взмахнула веером в сторону второй двери. Там Сынмин никогда не был, но по рассказам его няни это небольшая комнатка, в которой держат ненужные вещи.       Он в раздумьях оглядывает зал. Раньше отец всегда звал его сюда, чтобы рассказать, что произошло на охоте и обещая взять его с собой. Со временем из светлого, всегда солнечного и тёплого места он стал холодным и отчуждённым, словно это абсолютно другой дворец.       Виражные окна пропускают свет цветным, а освещение от свечей, пламя которых изредка дёргается непонятно от чего, не такое красивое. Трон — как и весь зал — богато украшен. Золото, драгоценные камни, шёлк, серебро… всё это лишь помогает закрепить статус короля. Вернее королевы и её единственного сына.       Гвардеец, имя которого известно разве что его начальнику, ведёт парнишу, заломав ему руки. За длинной чёлкой не видно лица, но по одной лишь болтающейся на нём рубашке Сынмин узнаёт в нём возлюбленного. Парня опускают на колени грубо, практически кидают. «Нет… Я же обещал его беречь…»       Хёнджун поднимает голову, чтобы на него взглянуть и слабо улыбнуться. Губа рассечена, волосы спутаны, хотя обычно он собирал их лентой, одежда испачкана. Сынмину больно на него смотреть, зная, что это он виноват. Их немые переглядки прерывает королева.       — Бродячий музыкант? Сынмин, ты серьёзно? Неужели принцу подобает общаться с деревенщиной? — она раздражена, но, как и подобает, все эмоции держит в себе. Кажется, что ещё немного и её проврёт, взгляд метает молнии. — Да если бы твой отец об этом знал, ты бы вылетел из дворца как щенок!       — Мой отец хотел для меня счастья, — под нос говорит Сынмин, надеясь, что его не слышно. Вот только проблема — тронный зал всегда тихий после событий того года и его шёпот разносится по комнате.       — Ты смеешь дерзить?! — королева вскочила с трона, подходя ближе к сыну. — Запомни раз и на всю жизнь: твоё мнение не имеет веса.       Веер упёрся Сынмину под подбородок, поднимая голову. Тот успевает лишь сглотнуть вязкую слюну и заглядывает в глаза матушке. Карие, холодные, по-лисьи хитрые. У Сынмина такие же, хотя Хёнджун говорит, что они похожи на осенний лес. Она смотрит с презрением, словно перед ней предатель родины.       — А теперь объясни, что это значит. — Она грубо убрала веер и показала в сторону Хёнджуна. Парень, сидящий на коленях, мотнул головой, смахивая прядь волос.       Сынмин не знал, что говорить. В горле стоял ком, мешающий даже пикнуть. Хёнджун не смел шевелится после грозного взгляда королевы в его сторону, лишь молча прожигал возлюбленного взглядом. На шее болталось похожее на Сынминовское украшение, ярко-голубого цвета. Как небо ранним, весенним утром. Единственное, что могло стоить больше пресной лепёшки от аджумы.       — Не можешь? Тогда объясню я, — королева поправила полы платья, отходя дальше. Сынмин словно чувствовал, что ничего хорошего не выйдет из этой встречи. — Ты — несносный мальчишка, который умудрился на протяжении двух лет пудрить мозги всему дворцу, сбегая во время прогулок. Там ты познакомился с этим… музыкантом, — она произносила это с неприкрытым презрением, словно Хёнджун был не обычным парнем из народа, а её личным врагом. Хотя… это даже похоже на правду. — И так уж вышло, что вы начали общаться. Так вам стало мало и вы… — она замолкла, подбирая слова. — Я даже не посмею говорить это во дворце! То, чем вы всё это время занимались — омерзительно! За образованность его я не говорю, но ты, Сынмин… неужели ты проявляешь такое неуважение к отцу, который с колен поднимал королевство? Ты разве не понимаешь, как сильно пострадает наша репутация в глазах остальных стран?! Принц встречается с бродячим музыкантом!       Королева перешла на крик, который эхом отразился от стен зала. Сынмин не знал что придумать. Обычно умный и изворотливый парень перед собственной матерью оказался бессилен. Всё, что приходило в голову — слова отца.

«Сынмин, будь счастлив. И не верь тем, кто это счастье хочет отнять.»

      Он смотрит на Хёнджуна, только сейчас замечая кровавые пятна на рубашке. Он был счастлив с ним, так почему матушка так отчаянно старается избавить его от этого нежного чувства любви?       — Ты меня слышишь?! — Королева находилась на грани истерики. Матушка, вы не понимаете.       — Хёнджун мой возлюбленный!       Сынмин правда надеялся, что его поймут, но тщетно. Увы, матушка привыкла решать проблемы радикально и её не остановит ни закон, ни Сынмин.       Последняя надежда растворяется. Он молится, чтобы его возлюбленного оставили в покое. Однако судьба, видимо, не собирается его жалеть.       — Ах так? — она неожиданно успокоилась. Лицо приняло стандартное выражение, подобающее. Королева раскрыла веер, вдохнула и заговорила настолько холодно, что, казалось, ещё немного и из её рта повалит пар. — Тогда слушайте меня, голубки. Ты — она указала на Сынмина. — Отправишься в армию, чтобы тебя там научили манерам, а перед этим женишься на принцессе Йеджи из соседнего королевства. Это брак будет выгодным всем. «Но не будет счастливым…»       — А что до тебя… — она ткнула веером в Хёнджуна, который был растерян, постоянно переводя взгляд с королевы на принца. — С тобой мы расправимся быстро и прямо сейчас.       Она подозвала одного из гвардейцев и тот обножил меч. Сынмин застыл.       — Нет! Вы не можете этого сделать! Матушка, ради меня… не надо, — на глаза навернулись слёзы. Он готов был встать на колени, целовать подол платья… да даже умереть самому! Лишь бы не страдал его возлюбленный. Подвеска упала из зажатого до этого кулака, приземляясь рядом с Ханом.       Гвардеец — суровый мужчина лет сорока со шрамом на половину лица — схватил Хёнджуна, вынуждая подняться с колен. Тот, словно тряпичная кукла вертелся в руках взрослого воина. Худой, в болтающийся одежде, потрёпанный слугами по приказу самой королевы. Сынмин его любил.       — Сынмин-а… мы ещё увидимся… — он слабо улыбается, пока принц плачет. Слёзы льются не впереставая, словно водопады на краю королевства, куда его водил отец. Вода собирается в уголках и стекает по впалым щекам. Сияют, почти как камушек, зажатый в кулаке.       — Хённджун! Нет! — Сынмин не успевает. Одним движением руки гвардеец лишает жизни его возлюбленного, перерезав горло. Королева предусмотрительно отворачивается и фокусируется на чём угодно, кроме хрипов умирающего человека, пока Сынмин смотрит. Он видит как кровь стекает по шее, пропитывая рубашку и капая на пол. Он снова на коленях, пытается закрыть порез руками, но только сильнее пугает этим принца. Всё красное. — Прости меня! Прости-прости-прости… я обещал, обещал, но не смог… — Слёзы, кажется, мешаются с кровью.       Он пытается помочь, но вместо ласкового обращения слышит последний хрип. Глаза стекленеют, пульс замедляется, а после и вовсе пропадает. Сынмин не хочет верить.       — Нет. нет-нет… милый… подожди, нет… не может быть… не-ет… — Он смотрит на собственные, дрожащие, ладони, испачканные в крови, и не может перестать повторять одни и те же слова. Его любимый Хёнджун… Хёнджун, который показал ему мир без оков, который всегда мог поддержать, который любил его… в голове проносились счастливые два года жизни. Единственные, что приносили ему радость. — Нет… я не сдержал обещание… — Сынмин наизусть помнил все изречения отца. Так почему когда дело дошло до исполнения всё закончилось так?

«Сынмин, обещай, что ты будешь счастлив, даже если кто-то будет против. Ты должен быть хорошим руководителем, однажды ты встанешь не престол. Но запомни, что пока ты несчастлив — твой народ это чувствует. Я хочу для тебя лучшей жизни, поэтому будь верен мне.»

      Он зарывается грязными ладонями в волосы. В голове тысячи мыслей — они все о Хёнджуне. Дышать становится тяжело. Всё вокруг красное. Он, полы, свечи горят, витражи отражают красным, его возлюбленный тоже этого ужасного цвета. Кажется всё смешивается в кровавую кашу и по залу разносится крик полный боли.       Голос отца, крик, отразившийся от стен, недавние слова матери, «Мы ещё увидимся»… голова Сынмина лопнет от этого оркестра. Он абсолютно потерян.       — Свадьба будет в следующем месяце. Счастливого брака, — королева, поманив за собой служанок, отправляется к выходу из зала.       — Как, матушка, мне жить, если вы убили моё счастье? — Сынмин стоял на коленях перед любимым.       Она усмехнулась…?       — Принцесса уже ждёт помолвки. Приводи себя в порядок, принцу не подобает реветь в тронном зале над бродяжкой. Скажи спасибо, что я вообще пустила его во дворец. — Раскинув веер, она ушла, оставляя влюблённых наедине. Но был ли в этом смысл?       На фоне кроваво-красной рубашки выделялся аккуратный камушек голубого цвета. Он поднял свой почти такой же из небольшой лужи неподалёку и прижал к груди, пачкая одежду. Такой простой подарок, но это было самым дорогим в его коллекции, почти что из сундука различных украшений из разных стран.       — Прости меня… — Сынмин понимал, что это последние минуты. Хёнджуна даже не похоронят нормально. Он взял ладонь с длинными пальцами, которые так часто перебирали его волосы и прижал к своей щеке. Идеально подходит, словно и должна была находится там всегда. — Мы обязательно ещё встретимся… когда я стану сильнее… ты же доверишься мне снова?       Тишина в ответ. Сынмин напоследок поцеловал ладонь и положил её к не бьющемуся сердцу. Голубой камень на груди сверкнул последний раз, словно после смерти хозяина потерял яркость.       В тот день О Сынмин, принц южного королевства на тот момент, и король почти всех известных земель на сегодняшний, перестал испытывать эмоции. Улыбка навсегда пропала с его лица, слёз больше не было видно на щеках, его собственная жена каждый день наблюдала одно выражение. Он словно перестал жить в один день со своим возлюбленным с разницей лишь в пару минут.