kill your darling

И всяко нам известно, как безумие свойственно всем богам

Прикоснувшимся к любви, но это ли их есть вина?

Любовь божественному противоестественна.

Pyrokinesis «Легенда о Богине Гроз».

      — Ух, мы выжили! Если матанализ не веский повод выпить, то, что тогда?       Последним спускаясь по мозаичным ступенькам университетского крыльца, Чимин слушает одногруппников в пол уха, смотрит куда-то сквозь них: безликих и сливающихся с окружающим пейзажем.       Расплавленным маслом закатное солнце растекается по небу, заливает улицы и деревья, отчего едва тронутые желтизной листья кажутся горящими. Поглощённые огнём в такт горят окна многоэтажек. В осязаемом тёплом воздухе пахнет наступающей осенью. Чимин замирает на месте, вдыхает полной грудью и невольно ёжиться. Тени разрастаются, обступают со всех сторон, тянут длинные скрюченные пальцы. Долгим взглядом он выхватывает знакомые очертания около угла корпуса.       Тень смотрит в ответ.       Ладонь на плече обжигает. Чимин зайцем отскакивает назад, оступается о ступеньку и больно приземляется на задницу.       — Ты в порядке? — с виноватой улыбкой интересуется Тэхён.       Чимин поднимает на него уставшие глаза, продолжая сидеть на ступеньках. Русые кучеряшки Тэхёна переливаются в лучах солнца, которое тонет в его карамельных глазах. Чёрная футболка на нём честно спизженна, а разноцветных фенечек и браслетов на запястьях, кажется, стало больше, чем было утром во время первой пары. А, возможно, Чимин медленно сходит с ума в попытках держать всё под контролем.       Он невесомо кивает головой, мол «всё хорошо», и роняет голову на сложенные на коленях руки. Подниматься совсем не хочется. Последние силы, накопленные для бесконечного учебного дня, испаряются. Чимин не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько опустошённым.       — Выглядишь паршиво, — Тэхён плюхается рядом, закидывает руку на его плечи и приобнимает.       Тепло. Не сказать, что Чимин замёрз в джинсовке, изношенной до дыр, на которые любовно пришиты разнообразные нашивки. С Тэхёном как-то спокойнее. Безопаснее. Напряжённое тело расслабляется и едва не проваливается в сон на таких радостях.       В убаюкивающую тишину периодически проскальзывают реплики друзей из их увлечённого диалога о праздновании вечера пятницы, но они пролетают мимо, как опавшие на тротуар листья. Чимин благодарен, что Тэхён не засыпает вопросами, не пытается забраться в душу, потому что он и сам не знает. Не знает, что сказать. Как описать то, что происходит с ним последние пару недель. Как объяснить то, что он, будучи таким же мечтающим о драгоценных весёлых выходных, не рад им от слова совсем. Была бы его воля, он бы учился без перерывов. Желательно двадцать четыре часа.       Домой не хотелось до дрожи в коленках, до подступающей тошноты. Ещё немного и он точно сломается.       — Парни идут в бар, ты с ними? — подаёт голос Тэхён.       — Нет.       — Понятно. Тебя проводить?       — Нет.       — Ты хоть иногда спишь?       — Нет… то есть да. Я в порядке.       Через силу подняв ватную голову, Чимин тянет губы в улыбке, потому что не хочет доставлять проблем. Он и сам со всем справится. Он сильный. Он сможет.       Он глупец, который не замечает, как стремительно сумерки накрывают город чёрной вуалью, выпуская на волю тени, что до этого покорно сидели в клетках, а теперь, кажется, заполняли всё пространство.       У Чимина внутри всё сжимается. Отказываться от совместной прогулки до дома оказывается поспешной ошибкой. Сам он ни за что на свете о таком не попросит: у Тэхёна и без него проблем предостаточно.       Чимин вздыхает и трёт лицо руками.       — Нет, мы остаёмся, — за двоих отвечает Тэхён и машет уходящим парням на прощанье. — А мы устроим вечер пиццы!       Будто чувствует неладное, Тэхён смотрит открыто, цепко огромными глазищами, не давая и шанса отказаться. Да Чимин и не смог бы. Он готов броситься другу на шею, настолько устал бороться в одиночку.       Хотя Чимин давным-давно не один.

ххх

      Розы. Кроваво-красные с рванными белыми краями в высокой прозрачной вазе с водой. Лишённые единственной защиты они тянут пышные, неотличимые друг от друга бутоны к бетонному небу и холодному солнцу-лампочке.       Каждый день новый букет. Каждый день на одну розу больше.       Чимин цепляет их взглядом, не успев покинуть кабину лифта. Несколько раз пересчитывает бутоны, затаив дыхание. Шестнадцать. Именно столько дней прошло.       Затылок обдаёт ледяное дыхание, и Чимин хаотично оглядывается по сторонам, выискивая кого-то.       — Ух ты ж. Он всё ещё пытается добиться твоего сердца? — Тэхён по-свойски достаёт розу и прижимается носом к бутону. — Странный запах.       Чимин молча отмахивается: он чертовски от них устал и ему плевать, чем они пахнут. Он их даже выкинуть не может, ведь как только он избавляется от одного букета на его месте, словно из-под земли, вырастает новый.       — Кровью пахнут.       Из рук выскальзывает связка ключей. Звон удара о плитку отражается от стен и эхом звучит в ушах. Есть техника, по которой белые розы красят, помещая в стаканы с разноцветными чернилами. Чимин забывает, как дышать: «Он не мог... Попросту не мог додуматься до такого!»       Становится жутко не по себе от мельком проскользнувшей мысли. Чимин выхватывает из чужих рук розу, отбрасывает её как можно дальше, словно от цветка исходит неминуемая опасность. Дрожащими руками он открывает дверь, не отрывая глаз от валяющейся розы. Стоит двери отвориться, Чимин поспешно затаскивает Тэхёна за собой внутрь квартиры и тут же закрывается на все возможные замки под пристальный обеспокоенный взгляд.       Чимину нечего на него ответить, и он, сбросив рюкзак на пол, проходит мимо друга в комнату, где падает на диван и прикрывает глаза в попытке успокоиться и отдышаться. Не отпускает щекочущее чувство, будто он только что убежал от погони.       Спустя несколько минут рядом плюхается Тэхён и по-хозяйски настраивает висящий напротив телевизор, прерываясь на переписку в телефоне. Из колонок разносится до боли знакомая и любимая заставка из сериала «Теория Большого Взрыва», который они выучили наизусть за бесчисленные пересмотры и в лёгкую цитируют героев.       Слышится, как Тэхён маячит по квартире и переговаривается с кем-то по телефону. В комнату залетает сквозняк из любезно открытого настежь балкона. Чимин весь напрягается: последнее время он предпочитает закрывать абсолютно всё, что ведёт в квартиру, хотя на отшибе сознания прекрасно понимает, что никто к нему на седьмой этаж через окно не залезет. Дёрнувшись вперёд, Чимин вновь откидывает голову на спинку дивана, прикрывая глаза, и успокаивает себя тем, что он наконец-то не один и ему нечего бояться.              Звонок в дверь заставляет Чимина подорваться с места. Он бегает глазами по комнате в поисках чего потяжелее и почти не дышит. В коридоре с кем-то смеётся Тэхён, а у Чимина вся жизнь перед глазами проносится. Весь превратившись в слух, он цепляет каждый звук, сжимая кулаки.       Когда щёлкает дверной замок и Тэхён с коробкой пиццы замирает в проходе, взволнованно таращась на друга, он с облегчением выдыхает и оседает на диван.       Чёртова усталость доведёт его до больничной палаты и лучше, если до обычной.              В глазах Тэхёна сменяются многочисленные вопросы, но он снова молчит и терпеливо ждёт, когда Чимин сам всё расскажет.       Вечер проходит в безмолвной и такой приятной тишине, нарушаемой лишь диалогами любимых героев да хрустом пиццы. Чимин потихоньку расслабляется, смеётся на выученные, но по-прежнему смешные шутки из сериала, чувствуя, как в груди разливается тепло и долгожданное спокойствие. Когда квартира погружается в ночь и единственным источником света остаётся экран телевизора, он впервые не бежит включать разложенные по всем углам ночники.       Не отрываясь от просмотра, Чимин опускает руку в коробку за ещё одним кусочком, но его тут же накрывает чужая ладонь. Переглянувшись, они понимают, что остался последний треугольник пиццы. Но никто не намерен уступать.       — Он мой, мы ведь в моей квартире! — аргументирует Чимин, не прерывая напряжённые гляделки. — И вообще я старше!       — А я выше!       — Что?!       — Ты первый начал!       По квартире разносится раскатистый смех. Чимин клянётся, что этого наглеца от праведной кары спасла разделяющая их масляная, безбожно огромная коробка, через которую лезть себе дороже.       А тот рядом улыбается, и Чимину так радостно от его искренней улыбки, что он соглашается поделить кусок пополам. Тэхёну несказанно повезло, что он сегодня добрый и уступчивый, но только сегодня, а за предательский удар про рост Чимин непременно отыграется в другой раз.       — С возвращением, — Тэхён откидывает на пол коробку, присаживается ближе и ловит друга в размашистые объятья.       Однозначно — Тэхён лучшее, что случилось с Чимином.       Чимин удобно укладывает голову на чужом плече, нежась в «медвежьих» руках. Счастье оказывается таким близким, что даже не верится.       — Ох, как же я люблю Шелдона! Мне, кажется, я никогда не перестану им восхищаться! — подаёт голос Тэхён, утыкаясь подбородком в светлую макушку.       — Ты поэтому встречаешься с Юнги?       — Почему это?       — Ну, Юнги тоже умный, нелюдимый, вредный, дотошный и душный до чёртиков, — перечисляет Чимин, не скрывая улыбки.       — Справедливо.       — Как ты его вообще съехаться уговорил?       — Я очень настойчивый, — хихикает Тэхён, а у Чимина сердце переворачивается, замирает. Он облизывает пересохшие губы и невольно кидает взгляд в сторону балкона.       Прозрачная шторка молочного цвета мерно покачивается от дыхания ветра, напоминая лёгкие волны реки. Сквозь неё видны жёлтые точки горящих окон в соседних домах, такие похожие на пару знакомых глаз.       — Ты прав, — шепчет Чимин. — Он всё ещё за мной… ходит.       До жути страшно произнести чужое имя, словно его одного хватит, чтобы призвать незваного гостя, словно темнота откликнется, расступится и явит обладателя перед ними. Кажется, что это имя способно обратить в бегство целые цивилизации, раскромсать Вселенную на лоскуты. Имя — катастрофа.       — Тебя… преследуют? — Тэхён заглядывает в чужие глаза и читает в них молчаливое согласие.       Хотя Чимин не уверен, что то, что с ним происходит можно называть таким громким словом. «Кавалер» просто очень настойчивый. Свежие цветы. Длиннющие письма, написанные от руки, с признаниями в любви, которые, уже не вскрывая, Чимин скидывает в коробку под столом. Непрекращающийся поток смс во всевозможных социальных сетях, даже в уведомлениях от банка давно одни признания, прикреплённые как открытка к денежным переводам. И сколько бы Чимин его не блокировал, он вновь и вновь находил пути и лазейки, чтобы подобраться ближе. Чимин смирился с вечным «беззвучным режимом», выключил абсолютно все уведомления в телефоне и перестал заходить в приложения.       Это не самое страшное.       Стоит Чимину закрыть глаза, он клянётся, что чувствует на себе пристальный взгляд жадных обжигающих глаз, но, просыпаясь, он обнаруживает пустую квартиру. Сон испаряется из его жизни так же быстро, как приходит осознание, что за ним наблюдают из тени, исподтишка. Везде, куда бы Чимин не пошёл, он ощущает липкий чужой взгляд, порою слышит дыхание и видит знакомый силуэт.       Возможно, в нём говорит паранойя из-за хронического недосыпа и стресса. По крайней мере, Чимин пытается убедить себя, что всё происходящее плод его бурного воображения и, на самом деле, он в безопасности.       — Я завтра же переберусь к тебе, — Тэхён говорит непривычно строго, показывает серьёзность своего предложения, чтобы Чимин даже не пытался перечить.       — Не стоит, я в порядке. Правда. К тому же ты полгода пытался уговорить Юнги переехать к себе. А вдруг он вновь передумает? Я не хочу рушить ваши отношения.       — Ты так говоришь, словно он изверг какой-то! Юнги поймёт. Согласился один раз, согласится ещё раз. Я ведь такой славный! В любом случае, это не твоя забота.       Тэхён точно не отступит, слишком упрямый. Остаётся только покориться очень даже хорошему решению. Может быть, однажды Чимин научится просить о помощи, не боясь быть не понятым и отвергнутым.

ххх

      Солнечные лучи играют в прятки в ветвях раскидистого клёна. Под ним вымощенная деревом отрытая веранда кафе «Персиковая косточка» с хаотично раскиданными круглыми столиками в обнимку с мягкими стульями. Над верандой раскачиваются гирлянды в виде лампочек. С правой стороны — городской парк. На серой стене кафе с недавних пор красуется незамысловатая картина: диван с цветными силуэтами двух парней: тёмненький в очках — за книгой, светленький — самоуверенно смотрит вперёд, забравшись на диван в обуви. Над ними печатными чёрными буквами короткая фраза «kill your darling».       Чимин занимает привычный круглый столик в тени дерева. Ему нравится здешняя атмосфера и тишина, и, конечно же, сэндвичи с грибами. Отыскав это место несколько лет назад на первом курсе, он старается приходить сюда каждые выходные, но из-за клокочущего, сковавшего по рукам и ногам страха не бывал в «Косточке» последние пару недель.       Лениво читая первую попавшуюся при выходе из дома книгу, Чимин ловит взглядом солнечных зайчиков и улыбается. Проспав до двух дня, он наконец-то набрался сил. Голова вновь лёгкая и молчаливая. Мысли не бегают наперегонки, разбиваясь друг об друга, а сердце успокоилось и не норовит вырваться из грудной клетки.       Определённо, это влияние Тэхёна, который отправился домой за вещами и обещал вернуться к вечеру. Осознание, что можно разделить непосильную ношу хоть с кем-то, мёдом растекается по венам. Он больше не один.       Чимин вдыхает полной грудью и верит, что начинает новую прекрасную жизнь без бегства домой и шараханья от каждого шороха, без страха и боли, без…       Широко распахнув глаза, он застывает, не в силах сделать даже малейшего вдоха и не верит увиденному. За его столик садится Чонгук.       Подсмывшиеся волосы цвета морской волны, некогда любимого Чимином, выглядывают из-под шапки. Чёрная майка облипает чужое тело, подчеркивая напряжённые мышцы. Чонгук облокачивается на стол руками, забитыми татуировками. С ужасом Чимин замечает на правой руке свой улыбчивый портрет.       С грохотом из дрогнувших рук на стол падает книга. Не в силах отвести глаз от незваного гостя, Чимин чувствует скользкие лапы поднимающегося по спине страха и ловит каждое чужое движение.       Чонгук обворожительно улыбается подошедшей официантке, обнажая острые клыки, и заказывает лавандовый лимонад со льдом. Она улыбается в ответ, поправляет волосы и, подмигнув, убегает. Он провожает её жадным взглядом блеснувших красным глаз и возвращается к Чимину:       — Я до смерти соскучился.       — Не моя проблема.       Чимин держит спину ровно, нахохлившись как воробей, и сжимает руки в кулаки. Напускная уверенность лучше, чем ничего, и плевать, что его видят насквозь.       — Что мне нужно сделать, чтобы ты дал нам ещё один шанс, солнце моё?       — Исчезнуть? — фыркает Чимин, отряхивает книгу и старательно делает вид, что чертовски занят.       — Я на всё, что угодно готов ради тебя, — Чонгук кладёт руку на дрогнувшую ладонь Чимина, вновь приковывая всё внимание к себе, — кроме этого.       У Чимина сердце напуганной птицей забивается в горле, лишая возможности дышать. Твёрдый взгляд глаз напротив парализует, не давая и шанса пошевелиться.       — Мы созданы друг для друга, как звёзды для неба.       — Прекрати! Мы расстались, угомонись уже, хорошо?       — Это маленькое недоразумение, над которым я работаю, — облизывает губы Чонгук. — Ты моё сокровище…       — Я не принадлежу тебе!       Вырвавшись из хватки, Чимин вскакивает на ноги. От внезапности стул под ним, покачнувшись, с грохотом падает. В натянувшейся как струна тишине он слышит гулко бьющееся сердце и столько всего хочет высказать, потому что чертовски устал.       Возможно, однажды Чимин был по уши влюблён и до сумасшествия счастлив, сам готовый ради Чонгука планету перевернуть, но не сейчас. Пожар чувств медленно угасал, пока не остались холодные, никому ненужные угли. Не потому что кто-то из них напортачил или был «недостаточно» хорош. Наоборот, Чонгук потрясающий, столько заботы и любви Чимин никогда ни от кого не получал.       Так просто случается: люди встречаются, влюбляются, а потом расходятся. Вот и Чимин разлюбил: любовь, лившаяся в нём бурным потоком, стихала, словно медленно закручивал вентиль, пока не стала крошечной каплей из-под крана.       Но Чонгук посчитал иначе, решив за двоих, что непременно сможет всё исправить и вернуть. Только Чимин не сломан: его не нужно чинить. И преследовать!       Скрывающаяся раньше злость вулканом разрывается в груди, разливаясь по венам раскалённой магмой:       — Оставь меня в покое! Пока я не возненавидел тебя.       Чимин быстро поднимает с пола стул вместе с рюкзаком и хватает книгу. Крепко сжимая ручку рюкзака, он поспешно уходит, возмущаясь под нос, и оборачивается единожды, чтобы удостовериться, что за ним не идут следом, и проклинает себя за это.       В памяти навсегда отпечатываются: налитые кровью глаза и надпись «kill your darling».