With u

Уёну было трудно снова прийти в себя, чтобы собрать себя по кусочкам здравого смысла и хоть какой-то памяти. Из крана всё так же текла вода, совсем ледяная и будто мёртвая - цвет напоминал о времени, когда мама, стоя у раковины вся в слезах, говорила, что не хочет жить. Дети связаны со своими родителями невидимой нитью, которую часто сами и обрывают из-за недопониманий, но в случае с семьёй Чон и их ребёнком - осталось лишь одно проклятье в виде холодных объятий смерти. Либо же ему просто не повезло... снова. Вспоминая дни, когда они весело бегали босиком по скошенной траве, пока отец поливал цветы в саду, смешок слетел с разбитых губ и дошёл прямо до зеркала. Осколок от него отломился и разбился на два мелких, сразу же привлекая внимание парня. Он долго смотрел - минуты две, перед тем как всё-таки вытащить своё изуродованное тело из керамического корыта, которое за несколько лет и ванну не особо напоминало.  Стекло больно обожгло ладонь, и тонкая дорожка из нескольких капель крови медленно спустилась вниз к основанию, вязкая жидкость упала на кафель. Стоило бы найти аптечку и перебинтовать все эти увечья. Ещё лучше - себя целиком, как можно скорее. Сейчас на часах двадцать минут восьмого, значит, без сознания пролежал два часа. Чон в панике от осознания схватил телефон на крышке стиральной машины, проверяя уведомления. Уголки губ дрогнули при виде четырнадцати пропущенных звонков от контакта, единственного с сердечком в конце.  Он не любил все эти нежности, но раз тот человек особенный, разве можно отказать в чём-либо? Приставленный к уху телефон завибрировал, и из динамика раздались долгие и нудные гудки. Пальцы даже слегка стали дрожать в страхе, что этот самый контакт сбросит вызов и больше никогда не напишет, не позовёт куда-то, что Уён снова останется один. Хотя, если подумать, когда это он был частью чего-то важного? Семьи? Сейчас абсолютно точно нет, перспектива оказаться на глубине нескольких метров под землёй не слишком радовала, но и огорчать не спешила. Несколько рваных вздохов прервали голос на том конце, потому Чон не сразу заметил, что на звонок ответили. А когда понял, чуть не выронил из ладони свой телефон с разбитым наполовину экраном. Сейчас, стоя в ванной, такой разбитый и с кругами под глазами, ему захотелось провалиться, но счастье - аудио не передавало всю эту ужасную картину. - Алло... Санни?... - губами Уён вымолвил имя, чувствуя теплоту на кончиках ушей. Свободной рукой он обнял себя за талию, только бы не ощущать внешний холод из-за разбитого маленького окна. Как же он мог забыть о том, что неделю назад было обговорено и закреплено на устах тёплым поцелуем. Мужчина на том конце трубки вздохнул, как только услышал настолько дрожащий голос. По правде сказать, он хотел остаться спокойным после того, как ещё четырнадцать попыток дозвониться не увенчались успехом, но тревога внутри разрослась ещё больше, как только юноша заговорил с ним. - Ёна, маленький, ты не отвечал больше часа, - он опустил взгляд на часы, охватывающие запястье, чтобы сказать, - ещё точнее, два. Ты в порядке?  Пусть оба знают, что ответ «да» прозвучит неубедительно, Чон только виновато мычит в трубку и получает просьбу поторопиться и наконец-то собрать вещи, которые Чхве должен был забрать в обещанное время.  Пообещав перезвонить через полчаса, так как вещей особо и не было, младший отрывает взгляд от экрана и пару минут расфокусированным взглядом пытается вернуться в реальность - жестокую и грустную, серую реальность. Он ладонями брызгает воду прямо в лицо, вытирая полотенцем жёстким и грубым на ощупь. Холодные капли текли по щекам, напоминая о давно ушедших слезах. Вода казалась единственным источником утешения в этот момент, но даже она не могла стереть глубоко укоренившиеся раны прошлого, травм, оставленных этим домом. Собрав всю свою волю в кулак, Уён решился выйти из ванной. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги несли тяжесть его боли и страданий. Взгляд его упал на старую фотографию, стоящую на комоде в спальне. На ней были изображены счастливая семья: он сам, его родители и младшая сестра. Проведённые дни возле могил с обветшавшими ограждениями и маленьким забором, казалось бы, полностью его опустошили его, но солёный вкус отчаяния снова скатился по щекам до самой большой раны в сердце. Эта фотография всегда напоминала ему о временах, когда все было иначе, когда жизнь казалась полна надежд и радости, светлого будущего. Сейчас это были только мечты, разбитые и отвратительные даже на вкус, как собственная кровь, проклятая, странная, оставленная после долгих попыток вспомнить своё детство. Спотыкаясь, он добрался до шкафа, где хранились его вещи, немногие, потрёпанные – всё, что было. Чон начал укладывать вещи в сумку, стараясь не думать о том, что оставляет позади целое прошлое, которое со временем и так бы настигло его. Каждое движение давалось с усилием, но мысль о предстоящей встрече с Чхве давала ему силы продолжать. Он осторожно складывал футболки в небольшую стопку, чтобы не перепутать, где какие вещи, а после проверял, не забыл ли что-то. Прошлое возвращалось к нему в виде обрывков воспоминаний. Он вспоминал маму, ее слезы, которые никогда не удавалось утешить. Вспоминал отца, который всегда был рядом, но, кажется, не знал, как справиться с собственным желанием в два часа ночи встать и разбить что-то на кухне, на крики матери только схватить её и ударить о стол, дай бог, неудачно. Эти воспоминания были как старые раны, которые никогда не заживали, но становились частью его самого. С ними было трудно дышать, он до сих пор просыпался в кошмарах, прикрывая лицо подушкой и стараясь успокоиться. Когда сумка была собрана, Уён взглянул на часы. Время текло медленно, как будто само хотело дать ему больше времени на размышления. Они бы точно только закопали его под землю к родственникам, Уён уверен. Но он знал, что оставаться в этом доме, полном призраков прошлого, способных довести его до нового срыва, было невозможно. Он взял телефон и написал короткое сообщение мужчине, что готов и ждёт его. В окне тонкой пыльной коркой было видно, как солнце уже начинало заходить за горизонт, окрашивая небо в красные и оранжевые тона. Это был последний вечер в этом доме, сердце колотило, как бешеное, и ноги от немой тревоги в груди напоминали вату. Он глубоко вздохнул, ощущая всем телом холод, но взгляд из окна смягчился, как только он заметил знакомую машину в начале дороги к улице. Спустя пять минут, Чхве даже без разрешения зашёл сюда, переступив порог. Тёмное место, но среди всего беспорядка и жути Уён, одетый в тёплую толстовку, казался ему ярче всего этого, будто звезда или солнце. Они обменялись молчаливым приветствием, не нуждаясь в словах, только младший после жеста мужчины подошёл ближе и встал на носочки, легонько целуя холодную из-за погоды снаружи щёку, получая в ответ трепет по волосам и долгий, ленивый и невинный поцелуй.  – Пойдем, милый, – тихо сказал Сан, беря сумку из рук младшего, – Здесь тебе больше нечего делать. Уён кивнул и последовал за ним, чувствуя, как с каждым шагом прочь от этого дома, он ощущает тяжесть, когда всё тёмное из него пытается сбежать внутрь и вернуть его самого туда же. Сан только сжал свободной рукой ладонь юноши и ускорил шаг, чтобы не дать парню рядом разрыдаться прямо здесь и уронить драгоценные слёзы на асфальт. Ему это точно не нужно, Чхве постарается сделать так, чтобы не чувствовал больше это. В машине было теплее, чем за все проведённые дни здесь в одиночестве от людских душ, только компания подушки и одеяла окружали его. Конечно, собеседники из них плохие, но вполне себе понимающие – были спокойны и тихонечко слушали чужие всхлипы два дня до новой встречи с Чхве.  Уён удобно расселся в кресле, пристёгивая ремень безопасности, а следом, после звуков мотора, вжался с бешеной силой в сиденье. Он сжал ручки и боялся отпустить, но заметил взгляд Сана на себе, такой пристальный, что сдался и глубоко вздохнул. – Чего ты боишься? – поинтересовался старший, делая глоток из бумажного стаканчика.  На нём тонкой линией было выведено имя мужчины и под ним красовался аккуратный поцелуй нежной пастельного розового оттенка помады. Уёну стало не по себе, сердце будто в пятки ушло, оставляя только ожоги по всему телу. Неприятно и больно, ему вдруг стало жаль Сана: терпеть эти перепады настроения может не каждый, особенно сейчас, когда, чувствуя, как к бледным щеках наконец приливает кровь, Чон решает отвернуться к стеклу, хотя бы голову. Его взгляд бегает в надежде зацепиться хоть за что-то, только бы не смотреть в глаза мужчине рядом, сам не знает, почему… – Лисёнок, – большой палец грубой руки неуверенно касается щеки и заправляет прядь волос за ухо, – Ты на что обижаешься? Слова звучат в голове так мягко, что младший просто боится столкнуться с глазами Чхве и не выдержать, заплакать от эмоций, которые так отчаянно пытался подавить в себе всю неделю. Рядом с ним Уён живой, учится понимать заново мир со всеми его особенностями, пугается всех мелочей и странно улыбается невинным касаниям их рук.  Он не хочет терять Сана из-за неоправданной ревности.  А вдруг это что-то значило… Вдруг его парень найдёт кого-нибудь… Вдруг… – Ничего такого, Санни..просто устал, это всё утомительно, – он головой машет и отпускает медленно ручки сиденья, чувствуя знакомое тепло в пальцах.  – Я же вижу.  Терзания по ситуации не дают практически дышать, брюнет только виновато указывает на стаканчик в руке и поднимает глаза вверх. Страшно, боязно и неловко быть таким уязвимым, особенно, столкнувшись таки взглядами. Парень ожидал всё, что угодно: что он много думает о пустых мыслях, что всё это – чушь. В ответ на зажмуренные глаза ему протянули что-то тёплое прямо в носик, шёпотом прося раскрыть глаза и не бояться.  Он медленно открывает сперва левый, затем правый глаз и видит перед собой точно такой же стаканчик, только сверху аккуратно выложены зефирки и нарисован шоколадной крошкой маленький лис, который спит, поджав пушистый хвостик. И на самой бумаге его имя с точно таким же поцелуем.  – Возьми его и погрей руки, – протягивает напиток Сан. Кажется, на запах точно какао – любимый напиток.. – Нам ехать долго, хочешь поспать? Я опущу сиденье. Немного успокоившийся юноша кивает и делает глоток из стакана, глядя на довольного мужчину слева. Тот накрывает руку Чона своей и гладит большим пальцем, чтобы не дрожала так. Холод потихоньку проходит и оставляет после себя только неприятное, но быстрое воспоминание.  – Спасибо тебе… – темноволосый оставляет какао и тянет руки к улыбающемуся Чхве, легонько целует скулы по очереди и переплетает их руки вместе, когда тот убирает со своего лица чоновские, – Я тебя люблю. – И я тебя люблю, Уён, – лба младшего коснулись чужие губы, прижимаясь со всей той искренностью и любовью. Под прикосновениями парень невольно замурчал, а когда сам это осознал, попытался принять обычную позу, но его ещё немношечко задержали на себе, вдыхая сладкий запах, – Я знаю, что тебе было трудно решиться на этот шаг. Но, поверь мне, всё будет хорошо. Мы вместе, и это главное. Каждый раз, когда тебе станет страшно или тяжело, помни, что я рядом. Мы справимся. И этого хватило. Слова Сана звучали уверенно и спокойно, наполняя дрожащее сердце Чона теплом. Он ещё раз посмотрел на мужчину, чьи глаза светились искренностью и заботой. Этот момент, словно миг между вдохом и выдохом, был для него таким важным, таким значимым. В глазах Чхве он видел отражение их общего будущего – светлого и полного любви, чтобы только вдвоём, друг у друга.. Вскоре машина тронулась с места, и спокойная работа двигателя, издаваемые звуки добавляли уюта в эту внезапно теплую и душевную, даже слишком, обстановку. Чон всё ещё ощущал остатки тревоги, но ласковое прикосновение Сана к его ладони, пока одной рукой водил машину, и аромат горячего какао действовали на него умиротворяюще. Дорога, уходящая вперёд, казалась вечной, поэтому  Сан, не отрывая глаз от дороги, наконец-то спокойно выдохнул. В конце концов, он любит Уёна за всё, что тот делает – существование такого нежного человека уже подарок свыше. – Спи, – тихо прошептал он, мягко поглаживая его руку. – Я позабочусь о нас. Чон устроился поудобнее на сиденье и посмотрел в окно. Ночь была ясной, и звезды на небе казались бесконечно далекими, но такими же близкими, как и их с Саном планы, ещё не реализованные мечты мечты. Внезапно он ощутил, как вся накопившаяся усталость и напряжение постепенно начинают отпускать его. Закрыв глаза, он почувствовал, как теплота распространяется по телу, даря ощущение спокойствия и безопасности. Они были вместе, и это давало силы двигаться вперёд, несмотря ни на что. Чхве Сан был его умиротворением. Чон Уён стал для старшего мужчины вселенной.