Прятки

      Завтрак действительно получился фееричным. Мы с Драко, держась за руки и мило улыбаясь друг другу, спустились в столовую, где нас ждали родители парня и накрытый стол. Ровно после того, как мы появились на горизонте, началось веселье. Нарцисса с умилением смотрела, как Драко ухаживает за мной на трапезе, а я мило воркую о всякой бессмысленной херне. Женщина то и дело поглядывала на Люциуса и, кажется, украдкой над ним посмеивалась. Старший Малфой натянул на лицо обманчиво-ласковую улыбочку.       - Вижу, вы неплохо провели время, - сказал Люциус. С таким тоном змея шепчет в ухо жертвы, прежде чем стиснуть ее в своих смертоносных объятиях.       - Только немного не выспались, - смущенно ответила я. Нарцисса, наверное, восприняла появившийся румянец на моих щеках признаком стеснительности, а мне едва хватало сил, чтобы не заржать в голос. От напряжения горели щеки.       - Ох, дети, не слишком ли вы торопитесь?! - с деланной укоризной воскликнула Нарцисса.       - Мам, мы не делали ничего предосудительного, - лениво заявил Драко, расплываясь в довольной ухмылке. - Проболтали полночи, и я уснул. Софи решила надо мной сжалиться и не прогонять, спасибо ей большое.       Слова Драко говорил одно, а вот выражение его лица утверждало совсем другое. Парень выглядел слишком расслабленным и довольным, да и со мной вел себя намного свободнее, чем вчера. Это ужасно бесило Люциуса, но зато смешило и радовало Нарциссу. Глядя на ее довольное лицо, я поняла, что не зря согласилась на эту авантюру.       - Мы действительно много разговаривали с Драко, - я ласково потрепала парня по руке. Он перехватил мои пальцы и сжал их в своей ладони. У Люциуса дернулся уголок губ. - Заболтались немного. Ужасно неловко получилось! Но Драко такой милый, когда спит, что я не решилась его прогонять.       - Милый, да? - в обманчиво-ласковом голосе Люциуса засквозила угроза. - Мисс л'Амори, уверен, что ваши родители не поощрят подобное поведение.       - Ну, вы же не станете им рассказывать, что ночью у меня были гости, правда? - невинно поинтересовалась я. Драко чуть сильнее сжал мои пальцы и покраснел - тоже от напряжения, стараясь не рассмеяться, чтобы не испортить момент.       - Мы никому ничего не расскажем, да, дорогой? - Нарцисса поджала губы, скрывая ехидную улыбку.       - Конечно, нет, - фыркнул Люциус. Угрожающий тон резко исчез. - Скандал подобного плана не входит в мои планы.       - Вот и славно! - воскликнула я.       Спустя пару часов я стояла с собранным саквояжем у ворот Малфой-мэнора. Бонси тактично спряталась за чемоданом, стараясь как можно меньше попадаться на глаза белобрысому семейству. Провожать меня пошла Нарцисса - у Драко и Люциуса неожиданно появились какие-то дела. На прощание женщина обняла меня и прошептала на ухо короткое "спасибо". Я широко улыбнулась, и мы с Бонси, наконец, трансгрессировали в замок л'Амори, где нас уже наверняка заждались.       Сначала дом показался тихой гаванью. С улицы доносилось пение птиц, а прохладный ветер со стороны гор прогонял жару от палящего солнца. Я почти успела расслабиться, в голове прокручивая произошедшее в Малфой-мэноре. Интересно, как там Драко? Не сильный ли нагоняй он получил за то, что мы посмеялись над его дорогим папашей?       - Маленькая госпожа, - Тонси осторожно выглянула из-за угла и очень тихо, словно неуверенно, подошла ближе. - Тонси так рада, что вы вернулись!       - Ты какая-то тихая, - я прищурилась. - Что случилось?       - Господин Люпин... Он превратился.       - Так полнолуние же. Все правильно.       - ... но не превратился обратно.       Тонси замотала ушами и закрыла маленькое личико ладошками. Я вытаращилась на домовичку. В голове загудели хаотичные мысли, все сразу.       - Где он? Веди меня, скорее.       Малышка кивнула и пошла вглубь замка. Миновав несколько коридоров и запертую дверь, мы вышли на разрушенную часть замка. Сюда редко кто ходил. Потолок и стены могли неожиданно обвалиться, всюду было пыльно, а пол покрывали острые камни и куски поломанного убранства. Вскоре мы остановились в коридоре - вернее в том, что от него осталось. Левая стена и потолок частично обрушились, обнажая ярко-синее небо.       Люпин - вернее, нечто, на него похожее, - находился в остатках залы, которая следовала за коридором. Профессор напоминал... Сложно описать. Существо выглядело, как результат порочной связи между человеком и оборотнем, словно Люпин в процессе передумал возвращаться в привычный облик. Мужчина услышал звук наших шагов и поднял голову. Увидев меня, он встрепенулся и попытался встать, но рухнул обратно без сил и заскулил.       Я вздрогнула, но подошла ближе и заглянула в глаза профессору. Кажется, Люпин все понимал, но ничего не мог сделать. Я осторожно взяла его за лапу.       - Как же вас так угораздило-то? - пробормотала я.       Нужно было что-то срочно придумать, но в голову ничего не приходило. Я растеряно посмотрела на домовичек и развела руками.       - У вас есть идеи?       - Возможно, маленькой госпоже следует попробовать призвать дух господина Люпина, - предложила Бонси, задумчиво рассматривая чудовище, в которое превратился мой прекрасный учитель. - Может, он не до конца вернулся в тело после забвения? Или, может, дух оборотня не до конца уснул?       - А это мысль, - я улыбнулась. - Ты умничка, Бонси!       Я закрыла глаза и сосредоточилась. Ладони привычно обожгло дыханием чего-то потустороннего - горячего и ледяного одновременно. Физическая оболочка начала медленно, но неотвратимо плавиться от прикосновения того, что находилось далеко за рамками обыденного мира.       Перед внутренним взором возникла душа Люпина. Она вместе с душой оборотня плотно вросли в одно тело, мешая и причиняя постоянную боль друг другу. С точки зрения человека, это было проклятием. С точки зрения оборотня - невыносимым страданием. Зверь не жил - существовал - в запертой клетке, чьи двери открывались лишь в полную Луну. Но теперь что-то сломалось, замок дал слабину, и оборотень не захотел возвращаться.       В физическом мире я погладила оборотня по голове. Он зарычал и коротким движением сбросил мою руку. Его острые клыки пронзили тонкую кожу, пуская кровь. Ну и хрен с ним. Духи всегда причиняют боль всему физическому. Я подошла ближе и положила вторую руку на голову оборотня.       - Тише. С сегодняшнего дня ты сможешь чувствовать мир через меня, а я смогу направлять тебя.       Мир вокруг закружился. Бирюзовые песчинки договора между волшебником и духом оборотня пульсировали, отзываясь острой болью в висках. Чужое проклятье, порождающее новое создание, что изменяет условия бытия, превратилось в нечто иное. Теперь оно подчинялось чужой воле, находило отклик в самом себе и... успокоилось. Оборотень сам залез в свою клетку и закрыл за собой дверь. Зверь облизнулся и кивнул мне. Его следующее полнолуние мы разделим на двоих...

***

      - Софи, что же ты наделала, - голос Люпина был полон отчаяния.       - А что я успела натворить? - нехотя открывая глаза, поинтересовалась я. - Вроде бы все в порядке. Рада видеть вас в окончательно человеческом варианте, профессор!       Люпин стоял рядом на коленях. Его глаза раскраснелись, а щеки еще блестели от пролитых слез. Я лежала на кровати в своей комнате. Кажется, это становится традицией, и меня даже не удивляло, что защитные заклинания снова не подейстовали на профессора. Хотя, по-хорошему, должны были еще в первый раз отправить его в долгий нокаут.       - Я тебя укусил, - мрачно выдавил Люпин. Он поднял на меня свои красивые голубые глаза с немой мольбой. Профессор хотел наказания, он мечтал о физической боли, надеясь ею заглушить боль моральную. Он хотел умереть.       Странно. Я нахмурилась и внимательно посмотрела на Люпина. Чужие эмоции снова накрыли меня с головой, и каждое чувство воспринималось настолько отчетливо, будто передо мной лежала детская книга с огромными буквами и картинками. Видимо, успокаивая оборотня, я что-то задела и теперь могла почувствовать то, что чувствовал Люпин. Только этого мне, блять, не хватало! Я тихо выругалась, и профессор, конечно, воспринял это на свой счет. Боль, смешанная с отчаянием и невыносимым чувством вины, словно хлыстом ударили меня по лицу.       - Ай, - недовольно сказала я и поморщилась. - Профессор, вы совершенно зря волнуетесь. Вашим оборонем я не заражусь. Да и ничьим теперь. Мне пришлось нехило поколдовать, чтобы вы вернулись в нормальный вид, и в процессе я вроде как заключила с вашим оборотнем контракт... Зато не придется больше уезжать во всякие Малфой-мэноры, будь они неладны.       - Я не понимаю, что ты говоришь, - Люпин горько покачал головой. - У тебя шок. Нужно время, чтобы привыкнуть... Я все тебе расскажу, всему научу. Я буду рядом...       Новая волна чужого самобичевания вжала меня в кровать.       - Твою мать, профессор! Я не оборотень, и проклятие на меня не действует, а это, - я помахала перед лицом Люпина раненной конечностью, - всего лишь мелкое недоразумение. Ничего страшного. Сколько раз мне повторить вам, чтобы до вас дошло?!       В других условиях я бы никогда не стала грубить Римусу Люпину. Я безмерно его ценила и уважала, да и привязалась. Он мне стал родным и гармонично вписался в повседневный быт, словно всегда был рядом. Ради Люпина я сдерживала свою быдлячью натуру, старалась не материться и вести себя прилежно. Но тут уж извините, не выдержала.       Впрочем, на Люпина моя гневная тирада все равно не подействовала. Он как унылил, так и продолжил. Концентрация ненависти к себе у него прямо-таки зашкаливала. Немудрено, что профессор не хотел идти ко мне в учителя. Удивительно, что Люпин вообще согласился работать в Хогвартсе с такими-то загонами. Наверняка Дамблдор постарался.       - Послушайте, - я села на кровати и положила ладони на щеки Люпина. Он поднял на меня печальные и полные бесконечной вины глаза. - Я вам рассказывала тайну своей силы, и вы лично видели, как мне удается пользоваться силами духов. В вашем случае произошло то же самое. Теперь нас связывает нечто вроде магических уз - скорее, меня и вашего оборотня, чем меня и вас, но все-таки. Благодаря этим узам проклятие на меня не подействует - оно будет уверено, что я уже под его действием. Это как оборотню кусать оборотня - ничего, кроме физической травмы не будет, - я немного помолчала, ощущая, как Люпин медленно осмысливает полученную информацию. - И, пожалуйста, научитесь себя любить. Вы - не монстр, вы - самый чудесный в мире человек.       Я осторожно чмокнула Люпина в лоб, поражаясь собственной отваге, и встала с кровати. Мужчине нужно было время подумать и принять произошедшее. А мне хотелось принять ванну и смыть с себя остаточное ощущение дома Малфоев, выгнать из головы все недосказанные слова и невыполненные телодвижения. Одним словом, сделать так, будто ничего не произошло.       Ага, хрен там.. "Ничего" - да как же. Настолько "чего", что скулы сводило от напряжения.       - Я постараюсь, - тихо произнес Люпин. Я застыла у двери в ванную. - Постараюсь перестать ненавидеть себя. И хочу дождаться полнолуния. Если ты права, то это будет самой лучшей новостью в моей жизни.       - Не волнуйтесь, профессор, - я улыбнулась. - Л'Амори не врут по пустякам.       Люпин только покачал головой. Он хотел возразить, отчитать меня за беспечность, обнять, еще раз отругать... Эмоции скакали и перемешивались в его голове с невообразимой скоростью. Я вздохнула и поспешила скрыться в ванной. Бегство - не всегда показатель трусости. Иногда это способ уйти от того, что может неожиданно всплыть из глубины подсознания и разрушить сразу все.

***

      Следующие две недели прошли относительно спокойно. Я постепенно привыкала к эмоциям Люпина, которые периодически вводили меня в ступор, а Люпин постепенно откисал, переставая заниматься самобичеванием. Наши занятия медленно, но верно возвращались к привычному укладу, и мне это нравилось. Так было правильно. Я училась новым заклинаниям, тренировала полученные навыки и старательно игнорировала присутствие чужих чувств в груди.       Вскоре настал самый нежеланный день этих каникул - юбилей Гарольда и очередные смотрины. Мой предусмотрительный папаша заранее прислал мне наряд, по его мнению, идеально подходящий для наследницы семьи л'Амори. В нем я и вышла из своей комнаты, сверкая дороговизной и омрачая получившееся сияние недовольным хлебалом.       На мне было изумрудное платье с пышной юбкой до колена. Черный корсет с кружевными узорами подчеркивал талию и приподнимал и без того немаленькую грудь чуть ли не до самого подбородка. Шею венчало изысканное золотое колье с черными алмазами, а в ушах болтались тяжеленные серьги. Бонси постаралась, и поэтому вместо привычного хвоста волосы были заплетены в две невероятно милые косы. Домовичка вплела в них ленты и завязала скромные бантики. Ну, и макияж, конечно, - одна из самых жестоких разновидностей моих мучений.       Увидев меня на лестнице, Люпин остолбенел, но быстро стушевался и ободряюще улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, стараясь не обращать внимание на пульсирующие в висках эмоции моего дорогого учителя.       В прямом смысле дорогого. Если бы не он, хрена с два я бы поперлась на юбилей Гарольда, да еще и при параде.       Обменявшись с Люпином дежурными словами и получив от него пожелание удачи на смотринах, я вышла в холл, где меня уже ждал домовик из северной резиденции. Он почтительно поклонился, взял меня за руку, и мы перенеслись ко входу в огромный дом, где теперь жили родители.       Красная ковровая дорожка была нехило примята многочисленными гостями, которые, судя по звукам, доносившимся из-за двери, уже вовсю развлекались. По бокам от входа стояли позолоченные статуи химер - символа нашей семьи. Они же были изображены на многочисленных бирюзовых флагах, развевающихся вдоль дорожки.       Глубоко вдохнув, я зашла в роскошный зал и невольно вздрогнула от пронзительного голоса мальчика, который, по всей видимости, выступал вместе с приглашенным оркестром. Он пел "Эдерлези" - древнюю народную песню югославских цыган, посвященную празднованию весеннего дня Святого Георгия, чье название на языке оригинала созвучно с названием композиции. Я точно знала, что отец специально выбрал именно эту песню, так как у нас с мамой дни рождения как раз были весной. А еще истоки его рода уходили в семью одного из баронов югославских цыган.       Гарольд активно беседовал с гостями. Его щеки чуть покраснели от выпитого алкоголя, но взгляд был ясен и чист, как горное озеро, на чьей поверхности отражается белое небо. Черные волосы отца почти не тронула седина, несмотря на возраст. Белый костюм контрастировал с черной рубашкой и красным платком, выглядывающим из нагрудного кармана. Аккуратная черная бородка, которую Гарольд отрастил специально для праздника, визуально удлиняла безвольный подбородок, на пухлых губах мелькала ненавистная мне змеиная полуулыбочка. С таким выражением лица отец мог разговаривать с друзьями и убивать человека. Уж я-то знала.       Заметив меня, Гарольд проскользнул мимо гостей и с довольной миной поприветствовал. Он отметил, что мой внешний вид, наконец-то, соответствует статусу семьи л'Амори, и было бы неплохо почаще так выходить в свет. Я присела в реверанс. Обещала быть прилежной и мило себя вести - будь любезна, выполняй. Честь семьи не давала мне оступиться, личная гордость - показать слабину, а планы - допустить ошибку. Что ж, представление началось.       Отец провел меня вглубь зала, и вокруг нас тотчас собралось множество гостей. Они поочередно пытались восхвалять Гарольда, не забывая отметить, что его дочь стала прекрасным цветком, который вот-вот должен распуститься.       Упаси господь от такого распущения, особенно в компании таких лицемерных мерзопакостных морд.       Первая, официальная часть всегда была самой тяжелой. Приходилось мило улыбаться, общаться с незнакомыми или малознакомыми людьми и делать вид, что тебе это нравится. Отвратительное ощущение. Но я уговаривала себя, что это должно скоро закончиться, что вот-вот наступит неофициальная часть для самых приближенных, и начнется настоящее веселье. Как танец в кругу разъяренных кобр.       Через пару утомительных часов ко мне подошла мама. Елизавета, как всегда, выглядела восхитительно: золотистое платье идеально подчеркивало ее аристократически бледноватую кожу, копна непослушных рыжих волос, все еще ярких, как пламя, водопадом ниспадали до бёдер. Уверена, что многие из присутствующих мужчин в душе ненавидели Гарольда за то, что он смог женить на себе такую потрясающую женщину.       - Выглядишь изумительно, - сказала мама, окинув взглядом мой наряд. - Почаще бы видеть тебя такой. Настоящая гордость л'Амори!       - Прости, что не оправдала надежд, - кисло улыбнулась я. - Ужасный вечер в компании неудобной одежды и десятков фальшивых ужимок - что может быть лучше?       - Не злись, тебя ждет еще одна официальная часть, - мама подмигнула. - Сегодняшние кандидаты чудо, как хороши. Но их не так много, не волнуйся. Всего четверо, ты быстро со всеми познакомишься.       Я закатила глаза. Четыре парня! Четыре! Ладно, один из них Драко, хоть кто-то разбавит этот цирк уродов. Про остальных и думать не хотелось. Обычно ко мне сватались такие сказочные долбоебы, что хоть вешайся. Один другого краше. И сразу понятно, что искали они явно не любовь, а деньги и влияние. Ищите другую доверчивую дуру, которая поведется на ваши сладкие речи!       - Ой, вот только не надо делать такое лицо, - Елизавета скрестила руки на груди. Ее взгляд стал холодным, а тон жестким. - Ты дала обещание, что пообщаешься с каждым, что будешь вести себя, как подобает. Будь любезна, изобрази улыбку и прими с благодарностью наши с отцом старания.       - Конечно, матушка, - я покорно улыбнулась, демонстрируя ровный ряд зубов. Гримаса получилась настолько гиперболизированной, что от нас шарахнулись двое проходивших мимо гостей.       Елизавета недовольно цокнула и поспешила отойти подальше от дочери-дибилки, которая стояла посреди зала, озаряя присутствующих идиотской наигранной улыбкой. Я даже не собиралась стараться. Хватит того, что на мне неудобное платье, поднимающее грудь до небес, из-за чего на нее постоянно пялились находящиеся в зале мужчины, и кошмарные туфли, от которых ноги начали болеть всего через час.       К счастью, вскоре первая часть приема в честь Гарольда подошла к концу, и избранные гости двинулись в другой зал, где и было запланировано основное действо. Там уже сидели музыканты и играли затейливую утонченную мелодию. Гарольд произнес приветственную речь, с удовольствем разглядывая гостей, а потом мать отвела меня в специально выделенный угол, огороженный плотными заколдованными шторами. Здесь стояли два кресла и небольшой столик с напитками и закусками.       - Скоро придет первый жених, - предупредила мать. - Постарайся произвести хорошее впечатление, прошу.       - Я не стану сразу показывать им свои "изысканные манеры", можешь не волноваться, - хмыкнула я. - Только в самом крайнем случае.       - Ни один из кандидатов не позволит себе лишние слова или поступки, - уверенно заявила Елизавета. - И ты будешь с ними танцевать. По очереди.       - А если кто-то из них сам не захочет?       - Значит, это точно не наш вариант.       Я кивнула, хоть меня и покоробили слова матери. "Наш вариант". Кошмар. Елизавета, удостоверившись в моем приличном виде, кивнула и вышла из закутка. Представление началось.       Ох, не зря я спросила про танец. Первый же кандидат, увидев меня, скривился. Он был невысоким и на вид довольно хлипким, хоть и симпатичным на лицо.       - Ты такая тощая, смотреть неприятно, - заявил парень и плюхнулся в кресло напротив. - Меня зовут Амодей Ланнос.       - Не хочешь смотреть - не смотри, - я пожала плечами.       - Остра на язык, будто не женщина вовсе, - хмыкнул Амодей. - Надеюсь, свадьба изменит тебя. Ты начнешь больше кушать и меньше болтать.       - Сомневаюсь.       - Ладно, черт с тобой, перейдем к делу. Я - самая выгодная для тебя пара. Связи моих родителей помогут семейному бизнесу л'Амори, и мы приумножим наше богатство...       Амодей еще минут десять распинался о том, какой он выгодный, а потом почему-то решил перейти на критику. И тощей меня назвал, и банкет в честь отца "позорный". Даже цвет платья не понравился. Я слушала парня, слушала, а потом прямым текстом послала его на хуй. Амодей покраснел до кончиков ушей и вылетел из закутка пулей.       Приятно осознавать силу простого слова.       Следующим был Драко. Мы обнялись, и он рассказал, что наша шалость с совместной ночевкой стоила ему недельного домашнего ареста, а Люциус провел крайне неприятную беседу, но зато Нарцисса осталась довольна. Правда, приехать на праздник не смогла из-за неважного самочувствия. Поэтому Драко прибыл в поместье л'Амори вместе с отцом.       - Надеюсь, Люциус не сильно на меня злится.       - Он не злится, он в ярости, - с ехидной улыбкой заявил Драко. - Но ты можешь расслабиться. Отец точно не станет совершать глупости, которые могут навредить его репутации.       Хотелось бы верить.       С Драко я замечательно поболтала и потанцевала, спиной ощущая чей-то тяжелый взгляд. Наверное, Люциус стоит где-нибудь в тени и жалеет, что вообще решил сосватать меня и своего сына. Ведь он сам вполне мог сейчас кружить меня по залу, хотя бы на правах гостя и друга семьи. Но теперь это выглядело бы странно.       Третий кандидат заставил меня серьезно задуматься о собственном будущем. В мой уголок зашел невероятной красоты юноша. Его лицо словно было создано безумной художницей, решившей создать шедевр, от которого у любой женщины начнут разъезжаться ноги в пригласительном шпагате. Идеальные пропорции лица сочетались с нежными губами, непривыкшими к улыбке, а синие глаза прожигали дыру в самой душе. Юноша был довольно высоким, я бы ему и до виска не достала. На парне была военная форма, судя по всему, офицерская. Удивительно, что в столь юном возрасте он смог дослужиться до руководящей должности. Хотя, учитывая, что юноша попал в список моих потенциальных женихов, он обладал достаточным количеством связей и богатств.       - Софи, мое сердце затрепетало от счастья вновь лицезреть твой чудесный облик, но сейчас, стоя перед тобой, оно забилось, как птица в клетке, желая оказаться в твоих нежных руках, - сказал парень вместо приветствия. От его витиеватых эпитетов у меня отвисла челюсть. Я с трудом вернула себе нормально выражение лица, чтобы не выглядеть, как умственно-отсталая.       - А мы знакомы?       - Я надеялся, что вы вспомните меня, о муза моих тайных грез, - парень чуть улыбнулся и присел в кресло напротив. - Мое имя Николай Каркаров.       - Серьезно? Ники?!       Николай Каркаров - сын директора Дурмстранга Игоря Каркарова - в детстве был моей личной головной болью. Он был на несколько лет старше и выглядил, мягко говоря, убого. Постоянно таскался за мной, толком ничего не предлагал, молчал или рассказывал какие-нибудь нудные факты из истории, причем всегда не к месту. Тогда Ники был тощим нескладным мальчиком с вечно грязными волосами, сутулой спиной и отвратительно желтыми крупными зубами, как у отца. Мы давно не виделись, и я искренне выдохнула, ведь больше не приходилось с ним возиться. Выходит, зря грустила.       - Ты невероятно изменился, Ники. Я бы ни за что тебя не узнала. Рассказывай, как ты?       Нескладный подросток Ники по достижению 15-летия пошел служить. Сначала поступил в военную академию, затем - в армию. К 22 годам парень уже имел офицерское звание и должность начальника медслужбы при довольно крупном подразделении. Впрочем, ни успехи в карьере, ни эффектная внешность и толпы поклонниц не сделали из Каркарова-младшего высокомерного ублюдка.       - Ники, ты же понимаешь, что если станешь моим мужем, тебе придётся уйти из армии. Вся твоя жизнь полностью изменится, - я нахмурилась. - Мне бы не хотелось, чтобы ты терял себя лишь из-за сомнительного удовольствия стать л'Амори.       - Быть рядом с тобой - это то, чего я хочу с детства. Защищать тебя, помогать, смотреть на твою улыбку и радоваться. Разве можно мечтать о чем-то большем? - Ники улыбнулся. - Я влюбился в тебя с первого взгляда. Но раньше мне нечего было тебе предложить. Сейчас я вырос и могу сделать тебя счастливой.       Слова Каркарова отзывались болью в сердце. Я еще в детстве подозревала, что он ко мне неравнодушен, и теперь все подтвердилось. К сожалению, ответить взаимностью я не могла. Однако разум подсказывал, что Ники - идеальная партия. Он красив, любит меня до одури, талантлив и наверняка не станет мешать моей карьере мракоборца. Так что мне точно стоит подумать над его кандидатурой.       Свои мысли я честно озвучила Николаю. Он понимающе кивнул и пообещал, что будет ждать. И что я могу в любой момент обратиться к нему за помощью. В подтверждение серьезности своих намерений Ники оставил мне подарок - средство связи в виде изумительной красоты браслета. С его помощью можно было подавать друг другу сигналы и определить местонахождение. Я с благодарностью приняла подарок, но предупредила, что браслет проверят и, возможно, введут некоторые ограничения. Ники лишь снова кивнул и сказал, что со своей стороны ничего менять не будет, чтобы оставаться открытым для меня. Это было ооочень мило.       Мы вышли в зал, держась за руки, и танцевали не одну партию, а сразу три. С Ники было комфортно. Он легко вел меня в танце, рассказывал про свою жизнь и пытался узнать что-нибудь про мою. Связанная тысячей обязательств, мне приходилось замалчивать слишком много. Но я рассказала парню про Люпина, про Хогвартс и свое желание вступить в аврорат. К последнему Николай отнесся с пониманием.       - Уверен, что у тебя получится больше, чем ты предполагаешь, - сказал юноша. - От тебя веет магией, значит, ты - достаточно сильная волшебница, которая способна достойно выполнять обязанности мракоборца. Запирать такую женщину в доме было бы расточительно и несправедливо.       Своими словами и взглядами Николай растопил мне сердце. Когда третий танец подошёл к концу, я пообещала парню встретиться с ним вновь. Я хотела продолжить общение с ним, а дальше - кто знает, может, он и есть моя судьба?       Зайдя в свой прятанный за шторами уголок, я села в кресло и устало вздохнула. Еще один, только один кандидат, и можно свалить домой с чувством выполненного долга. Поэтому четвертого потенциального жениха я ждала с нетерпением и, когда штора отодвинулась, с готовностью заулыбалась. Но стоило мужчине показаться полностью, как улыбка тотчас сползла с лица.       Передо мной стоял Северус Снейп.