сон без сновидений

«Что это за дерьмо», — говорит Хан Суён, с отвращением глядя на его кружку. Сейчас рано, около 6 утра, и она ходит по кухне, чтобы приготовить себе чашку кофе. Сегодня понедельник, и по понедельникам у нее утренняя лекция, которую, как уверен Ким Докча, никто не посещает, потому что кто, черт возьми, пойдет на утреннюю лекцию в понедельник с Хан Суён из всех людей. Она начинает свой день, а Ким Докча еще не спал. Вместо этого он заваривает себе чай, но недостаточно вскипятил воду, поэтому теперь просто смотрит, как его чайный пакетик бесцеремонно дуется в теплой воде. «Чай», — говорит он. «Как ты испортил чай», — говорит она, но это не вопрос. Ким Докча терпит неудачу во многих вещах. Он машет чайным пакетиком внутри кружки в надежде, что это вдруг поможет ему. Хан Суён фыркает. Она включает плиту, чтобы подогреть молоко, а затем исчезает в поисках сносного завтрака в холодильнике. Ким Докча не присоединяется к ней. Он продолжает размахивать чайным пакетиком. Вновь и вновь. Ему интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он спал. Должно быть, прошло много времени, если он потерял счет. Вероятно, это должно его встревожить, но у него нет жизни, которой можно жить. Следующим заходит Ю Джунхек, все еще выглядящий полусонным. Он из тех монстров, которые каждое утро просыпаются рано, чтобы пойти на пробежку. «Нет смысла оставаться в форме после того, как наступил конец света», —сказал ему однажды Ким Докча. «Что, если миру снова придет конец», —заметила Хан Суён. Ким Докча хотел поспорить, но его охватил внезапный страх, что это возможно — что он мог снова сделать какую-нибудь глупость, что Хан Суён могла снова попытаться спасти его, что Ким Докча был тем типом непростительного ублюдка, которого спасти может только настоящий гребаный апокалипсис… «Ты думаешь слишком громко», — говорит Ю Джунхек. Он тянется за своей кружкой — шуткой, которую Ли Джихе купила для него, с надписью «Величайший в мире Папа Мастер».Она дала ему ее с дерьмовой ухмылкой и была полностью уверена, что он выбросит ее в окно, но Ю Джунхек был странно тронут и держал его с такой осторожностью, что шутка была забыта, и все почувствовали себя немного неловко. Теперь он использует ее каждый день, и ни у кого не хватает духа смеяться над этим. «Я до сих пор не понимаю, что это вообще значит», — бормочет Ким Докча, все еще воюя со своим чайным пакетиком. «Слишком громко думешь. Проклятый ублюдок». Ю Джунхек на мгновение замолкает, начиная варить себе чай. Он бросает злобный взгляд на провал Ким Докча в кружке, а затем тихо добавляет еще чая в кастрюлю, которую нагревает. Пять минут спустя Ю Джунхек убирает от него кружку, с которой сражался, и вместо этого заменяет ее своим собственным экспертным напитком. «Я не просил тебя это делать», — ворчит Ким Докча, потому что он рожден для того, чтобы ввязываться в драки без всякой причины. «Когда ты в последний раз спал?» — спрашивает Ю Джунхек, не впечатленный. «Я все время сплю». Хан Суён снова входит с кучей остатков еды в руках и зубной щеткой во рту. «Ю Джунхек», — говорит она отвратительно приглушенным голосом из-за зубной пасты. «Собери мне обед». «Нет», — говорит Ю Джунхек. Хан Суён пожимает плечами. «Попробовать стоило». Ким Докча делает глоток чая. Теплый. Успокаивающий. Это похоже на объятия. Его немного бесит, что кто-то вроде Ю Джунхека может заваривать такой чай. Напряжение в его плечах начинает угасать, наступает усталость. Он медленно моргает, понимая, насколько он устал. «Ты добавил наркотики?» — тут же спрашивает он. Ю Джунхек выглядит так, будто хочет его задушить. «Я сделаю это в следующий раз», — мрачно говорит он. Честно говоря, было бы не так уж и плохо, если бы находится под воздействием наркотиков ощущалось бы также. Ким Докча заходит в гостиную, держа кружку у груди. Он хочет вернуться в свою комнату, но диван внезапно становится слишком привлекательным. Он погружается в него, делая еще один глоток. кто-то вами недоволен. кто-то возмущен тем, насколько легка ваша жизнь сейчас. кто-то находит забавным, что вас любят. Это ударило его, как ледяная вода, и он снова выпрямился. Чай обжигает горло, как кислота.

***

Ким Докча чувствует на себе взгляды повсюду. В одиночестве своей комнаты. На улицах. В продуктовом магазине он отводит глаза и быстро просматривает блюда быстрого приготовления, которые прячет от надзора Ю Джунхека с тех пор, как обнаружил, что этот ублюдок выбросил весь его запас. Тогда ему хотелось кричать на него — он хотел сказать ему, чтобы он оставил его в покое, позволить есть ту еду, к которой он привык, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие нормальности, — но он прикусил язык и промолчал. Он мало что может сказать тому, кто отправился к звездам и вернулся только для того, чтобы вернуть его. Нелегко выходить на улицу, когда чувствуешь на себе все эти взгляды. Ким Докча логически понимает, что там нет никого, кто бы за ним наблюдал. Он знает, потому что уничтожил их всех своими руками. Но это чувство никогда не проходит. Он идет по своим делам и слышит глубоко в своей голове: кто-то вами недоволен. кто-то думает, что жизнь, которую вы ведете, не стоит апокалипсиса. кто-то думает, что вы должны были умереть. кто-то думает, что вам следовало умереть в пятнадцать. Слова приходят из места, которого он не знает. Он убежден, что они принадлежат каждой мертвой звезде на небе и каждому его другу, который еще жив. Он уверен, что они принадлежат каждому человеку, которого он встречает на улице, который потерял больше, чем может когда-либо вернуть, в то время как он уничтожил все только для того, чтобы ему никогда больше не пришлось кого-то терять. кто-то думает, что правда когда-нибудь выйдет наружу. кто-то думает, что люди заслуживают того, чтобы знать, что апокалипсис был написан только для того, чтобы спасти глупого пятнадцатилетнего мальчика. кто-то думает, что Хан Суён должна была позволить вам умереть. Не осталось системы, которая могла бы сказать Ким Докча, что о нем думают. Но он точно знает, что если бы она еще была, то именно эти слова он бы услышал.

***

Жить вместе не так уж и здорово. Это были три человека, которые так и не научились жить ни с кем, кроме самих себя, и то с трудом, и теперь пытались сосуществовать, не обладая никакими жизненными навыками. Это не всегда получается. Многие споры начинаются на кухне. Ю Джунхек очень разборчив в том, как он хочет использовать пространство: одна банка оставленая ​​не в том шкафу, и можно подумать, что кто-то убил его сестру. Он ненавидит, когда кто-то покупает продукты, ненавидит, когда они занимают место в холодильнике. Он демон на кухне и не идет никакие компромиссы. Дело не в том, что Ким Докча его боится — он довольно спокойно относится к тому, что его душит Ю Джунхек — но ему не нравится тьма, которую излучает Ю Джунхек, когда дела идут не так, как он хочет, поэтому он научился просто не покупать продукты, которые нужно хранить в холодильнике, и вместо этого запасаться едой быстрого приготовления. Каким-то образом проверка холодильника и отсутствие там еды, любезно предоставленной Ким Докча, разозлили его еще больше, возможно, потому что он думал, что Ким Докча не обеспечивает расходы на дом. Поэтому Ким Докча оставил на столе пачку купюр на следующий раз, когда он знал, что Ю Джунхек пойдет за продуктами, с запиской, в которой говорилось, для чего нужны деньги. Его дверь резко открылась, Ю Джунхек швырнул деньги ему в лицо и захлопнул за собой дверь. Тогда он подумал, что с Ю Джунхеком на самом деле невозможно победить, учитывая ту нежность, смешанную с разбитым сердцем, которая определяла все их взаимодействия сейчас. Если Ю Джунхек — демон на кухне, то Хан Суён — демон во всем остальном. Она чертовски неряшливая, но настаивает на том, что ее беспорядок имеет структуру, и она совершенно теряет самообладание, если кто-то пытается за ней убрать. Беспорядок его раздражает, он никогда не был приверженцем аккуратности, но ему не нравятся бумаги на полу и стульях, и ему абсолютно ненавистен вид пустых пивных банок, которые, кажется, следуют за Хан Суён, где бы она ни пошла. Однажды он выбросил все банки, когда она была на лекции, и она ворвалась в его комнату, как это сделал Ю Джунхек. «Ким Докча», — начала она ужасающе мрачным голосом. «Хм?» «Ты убрал за мной?» «Ну да.» «Разве я не говорила тебе никогда этого не делать?» «Суён-а, ты не выбрасывала мусор уже несколько недель.» «Это помогает мне писать», — огрызается она. Она расстроенно сжимает волосы в кулаке, как будто Ким Докча действительно все ей испортил. Чувство вины нарастает. Все в порядке, когда она злится. Он знает, как с ней справиться, когда она злится. В любом случае, она всегда на него злится. Но он не знает, что делать, когда ей грустно. Это всегда его сокрушает, потому что такое ощущение, что она разрушила для него мир, а он не может, что, несколько дней смириться с видом пива? «Мне очень жаль», — тихо говорит он. «Просто…» — она останавливается, обрывая себя. — «Просто не делай этого больше». Она захлопывает за собой дверь. Ким Докча смотрит ей вслед, чувствуя себя с каждым днем ​​все более опустошенным.

***

Он знает одно: Если есть вещи, которые он терпеть не может в своих соседях по дому, то определенно есть вещи, которые они терпеть не могут в нем. Он просто не знает, что это. Он старается держаться подальше от дома. Большую часть времени он остается в своей комнате, где не может ничего испортить. Когда дети приходят, им тоже нравится тусоваться в его комнате, потому что они считают ее самой удобной, и его все устраивает. Сегодня они смотрят фильм на его ноутбуке. Ли Гильён прижимается к его плечу, а голова Шин Юсон лежит у него на коленях, пока они смотрят новейшее продолжение фильма о коте, который носит самые крутые ботинки и странно похож на самого Ю Джунхека. Общение с детьми никогда не бывает легким. Ким Докча любит их, он любит их больше всего на свете, но они заставляют его столкнуться со всем, от чего он надеялся убежать. Потому что Хан Суён приняла решение спасти его. Ю Джунхек сделал выбор в пользу регресса. Конечно, Ким Докча обманул их и заставил их думать, что его стоит спасти, но он цепляется за тот факт, что они все равно сделали выбор, как за спасательный круг. Он не может сказать того же о детях. Никто из них не выбрал апокалипсис. Ни один из них не хотел ничего этого. Но они здесь, прижимаются к тому самому человеку, который вызвал все их травматические воспоминания, просто потому, что он протянул руку и улыбнулся им, и они восприняли это как знак того, что он хороший человек. Он разрушил их детство, провел их через сценарии, через которые не должен пройти ни один ребенок, заставил их убивать собственными руками, а теперь сидит в их тепле, смеется над их комментариями и ведет себя так, как будто он заслуживает чего-то из этого. Что сделало Кима Докча таким особенным, что он мог разрушить жизнь каждого ради своей собственной? Что сделало его трагедию настолько уникальной, что он заслужил это, хотя никто другой этого не заслужил? Он убил своего отца собственными руками, его мать посадили за это в тюрьму, и он вел себя как жертва. А потом он начал настоящий апокалипсис и там тоже вел себя как жертва, осмеливаясь говорить об уничтожении звезд, хотя он изначально поместил их туда своими отвратительными мечтами. Все, что он сделал, это создал свои собственные трагедии, чтобы притвориться, что страдает от них, потому что правда была в том, что он никогда вообще ничего не заслуживал. И теперь этим невинным детям приходится за это платить. «Аджосси?» «Хм?» «С тобой все в порядке?» Он моргает. Юсон смотрит на него с беспокойством. Гильён поставил фильм на паузу, его пальцы зависли над клавишей пробела, и он с тревогой наблюдает за ним. «Ты достаточно спишь, хён?» — спрашивает он. «Извините, я, должно быть, отвлекся». Юсон нежно похлопывает его по колену, успокаивая. — «Страшно, когда ты так делаешь, аджосси.» «Хм?» «Когда ты куда-то уходишь в своей голове». Он моргает. «Часто ли я это делаю?» «Да. Твои глаза становятся пустыми. Как…» — она колеблется. «Как когда ты только проснулся. Это страшно, потому что такое ощущение, что ты снова начнешь мечтать». Это похоже на пощечину. Он отскакивает назад так быстро, что его колено ударяет Юсон по голове. Она издает тихий звук боли, мгновенно садится и уже тянется к нему, хотя ее собственная голова, должно быть, раскалывается. «Аджосси?» обеспокоенно пытается она. Такое ощущение, что ты снова начнешь мечтать. Боятся ли его? Он не может их винить. Конечно, они его боятся. Кто-то, кто мог бы начать конец света только потому, что спал слишком долго. Надеялся слишком сильно. Хотел остаться в живых, чтобы увидеть еще один день. Он мог бы снова провести их всех через сценарии, сделав буквально что угодно. Находиться рядом с ним было небезопасно. Не поэтому ли они проводили с ним время? Чтобы убедиться, что ему будет комфортно? Такого демона, как Ким Докча, необходимо было сдерживать. Монстр такого уровня, который мог разрушать миры сном только потому, что ему не нравилась его жизнь — с ним нужно было справиться единственным известным им способом, чтобы его успокоить. Если они дадут ему любовь, он не начнет апокалипсис. Поэтому? Все для этого? Любовь, рожденная из страха? Попытка удержать его от того, чтобы снова все разрушить? «Аджосси!» Шин Юсон пытается еще раз, громче. Когда он пытается сосредоточиться, он видит ее на коленях, наклонившуюся вперед, держащую его за лицо с обеих сторон. Она все еще выглядит такой напуганной. Боится? Его? Он уже даже не знает. «Я не это имела в виду», — настойчиво пытается она. — «Я имела в виду… мы боимся, что ты уйдешь. Если ты увязнешь во сне, ты покинешь нас. Мы не хотим, чтобы ты снова уходил». Ее голос падает, в нем чувствуется разбитое сердцем. — «Пожалуйста, не уходи больше». Он хватает ее за руку и только тогда понимает, как сильно дрожат его пальцы. Как сильно его трясет. Такое ощущение, что ты снова начнешь мечтать. Ким Докча должен платить за слишком многое. Он не думает, что когда-нибудь сможет.

***

После этого все становится еще хуже. В тот момент, когда он осознает, что причина, по которой его любят, причина, по которой он так дорог, заключается в страхе, что он может снова подвергнуть всех ужасам — от этого нет пути назад. Дети приходят еще несколько раз с грустными и виноватыми лицами. Они говорят ему снова и снова, что это недоразумение, что они никогда не имели это в виду. Говорят, они его любят. Разве он их тоже не любит? Разве они теперь не семья? Ким Докча улыбается, кивает, взъерошивает им волосы, смотрит фильмы, которые они хотят посмотреть, и покупает им закуски под недовольным взглядом Ю Джунхека — но в глубине души он знает правду. Они не могут сказать ему, что хотят сделать его счастливым, чтобы он больше никогда не мечтал. Не тогда, когда если сказать это ему, он может разозлится. Не похоже, что кто-то сможет снова сказать ему правду. Он спит все меньше и меньше, только когда теряет сознание от полного изнеможения. Его соседей по дому, кажется, больше раздражает его ежедневное присутствие. Ю Джунхек едва не выгнал его из кухни, когда он пытался налить себе кофе, отбросив руку от кофейного порошка с такой силой, что остался синяк. Возможно, ему было плохо из-за этого, потому что он пришел в свою комнату чуть позже с кружкой теплого чая, но Ким Докча не хотел его пить. Он не спал, когда Ю Джунхек снова проверил его, но держался к нему спиной, свернувшись калачиком на кровати и прокручивая страницы на телефоне. Ю Джунхек тоже ничего не сказал. Он тихо взял с прикроватной тумбочки все еще полную кружку и тихо закрыл за собой дверь. Ким Докча сразу захотелось заплакать, но он не позволил себе. Он ненавидел расстраивать Ю Джунхека. Больше всего на свете. Этот человек заслужил все, что Ким Докча мог ему дать, после всего, через что он заставил его пройти, но с каждым днем ​​становилось все яснее и яснее, что Ким Докча больше нечего было дать. Он был полезен во время сценариев, когда у него была информация, план и значительное количество одноразовых жизней, которые можно было обменять на собственные жизни Ю Джунхека, но здесь, в реальном мире, он не может дать ничего, кроме угрозы нового апокалипсиса. Он даже не может умереть и оставить их всех в покое, потому что они зашли так далеко, чтобы вернуть его к жизни, что сделать это было бы все равно, что плюнуть им в лицо. Ему просто нечего делать. Кроме того, что изо всех сил стараться держать себя в руках. Кроме того, стараться сделать все возможное, чтобы он никогда больше не спал так глубоко.

***

«Ким Докча», — говорит Ю Джунхек нечитаемым голосом. Ким Докча замирает на месте. Уже почти 3 часа ночи, и у Ю Джунхека нет причин даже бодрствовать. Единственная причина, по которой он вообще вышел из своей комнаты, это уверенность, что он сможет бродить вокруг, не действуя никому на нервы. Честно говоря… Он очень голоден. Он ест еду быстрого приготовления, которую покупает в магазине, и старается не есть ничего, что готовит Ю Джунхек, даже когда ему это предлагают, потому что он все еще не уверен, к чему приведет разделение денег на продукты. Он думал, что наелся достаточно, но у него болит голова, и ему становится труднее бодрствовать, поэтому он надеялся стащить с кухни что-нибудь сладкое. Он не ожидал увидеть Ю Джунхека, сидящего на диване со скрещенными руками, как будто он ждал его все это время. «Ты проснулся?» — спрашивает он, немного очевидно. «Ким Докча», — снова говорит Ю Джунхек, все еще неразборчиво. «Почему ты не спишь?» «Я? Я всегда сплю до поздна». «Ты вообще не спишь». «Я сплю. Я только что проснулся.» «Думаешь, мы не замечаем?» — угрожающе говорит Ю Джунхек, повышая голос. — Ты думаешь, мы не видим тебя в одном доме?» Ким Докча хмурится. — Я даже не мешаю вам. «Какое это имеет отношение к тому, что ты не спишь?» «Ты тоже не спишь. Джунхек-а, у меня просто нарушен график сна, не о чем беспокоиться…» Ю Джунхек резко встает. «Иди за мной», — говорит он. «Что?» «Иди за мной.» Ким Докча тихо следует за ним, как человек, идущий на казнь. Когда Ю Джунхек идет к своей комнате, месту, к которому Ким Докча не осмеливался подойти ближе, чем на пять футов, он паникует. «Эй. Ты собираешься меня убить?» — спрашивает он, слегка шутя. Ю Джунхек не удостоил его ответом. Он толкает дверь, и Ким Докча немного колеблется, прежде чем тоже нырнуть внутрь. Место подозрительно милое, совсем не похожее на зловещую пустую спальню, которую он себе представлял. Кровать выглядит мягкой, покрывала нежного, успокаивающего серого цвета. На его столе стопкой лежат книги, RGB-клавиатура его компьютера все еще светится, а над нее небрежно брошены наушники. Должно быть, он играл так поздно ночью. Это многое объясняет. Единственное, что отличает эту комнату от комнаты любого другого респектабельного 33-летнего мужчины, это меч, зловеще висящий на стене. Но опять же, Ю Джунхек всегда был немного жутким. «Значит, ты собираешься убить меня», — размышляет он, глядя на меч. Ю Джунхек выглядит так, будто серьезно обдумывает это. «Смена места помогает заснуть», — вместо этого говорит он. «Спи здесь сегодня вечером». Ким Докча моргает. «А?» Ю Джунхек игнорирует его, уже усаживаясь перед компьютером и снова надев наушники. «Я усну намного позже. Ты можешь занять мою кровать.» «Это не обязательно…» Ю Джунхек поворачивается и смотрит ему в глаза. Его взгляд ледяной. Ким Докча тихо опускается на кровать. Все это слишком похоже на постановку. Ю Джунхек никогда не ложится спать так поздно. Он не планирует никаких стримов на ночь и определенно не играл в игру, когда раньше сидел на диване. Такое ощущение, будто он спланировал все это только для того, чтобы посмотреть, что, черт возьми, Ким Докча, по его мнению, делает каждую ночь. Ю Джунхек снова поворачивается к экрану и нажимает на клавиши так быстро, что Ким Докча почти уверен, что он просто нажимает клавиши. На него бросают еще один мрачный взгляд, поэтому он подчиняется и ложится. Кровать такая мягкая. Откуда этот ублюдок взял этот матрас? Так ли он живет каждый день? Он погружается в это еще глубже, но напряжение не покидает его плеч полностью, он все еще осознает, что находится в какой-то странной ловушке, устроенной человеком, который каким-то образом является одновременно и человеком, которого он любит больше всего, и человеком, который готов задушить его по первому желанию. Лицо Ю Джунхека освещено светом экрана, на него отбрасываются темные цвета и тени. Что-то болит в груди Кима Докча, и он понял, что это неизбежно, пока он жив. Он не собирался засыпать, правда. Но он был уставшим, головная боль усилилась, и его перехватили прежде, чем он успел найти дозу сахара, которая снова разбудила бы его. Кровать Ю Джунхека слишком удобная, а звук, когда он клацает по клавиатуре, успокаивает. Слишком легко потерять бдительность, когда он рядом с Ю Джунхеком. Он обнаруживает, что тонет, сам того не желая. В глубине бессознательного состояния он чувствует, как кто-то натягивает одеяло ему под подбородок. Рука в его волосах, слишком нежная для того, чтобы он это заслужил, и от этого на его глазах наворачиваются слезы, которым он не дает упасть. Дурак, может он услышал это, а может приснилось. Рука не отрывается от волос.

***

Он резко просыпается. Грудь вздымается, невозможно дышать. Он садится так быстро, что Ю Джунхек просыпается с того места, где он дремлет в своем кресле. «Ким Докча?» Он не знает, что произошло. Как он ослабил бдительность? Почему Ю Джунхек вообще пытался уложить его спать? Его дыхание сбивается, он возится с одеялом, пытаясь выбраться из него. Должно быть, он был измотан и плохо соображал. Если Ю Джунхек каким-то образом уговорил его заснуть в его постели, Ким Докча, должно быть, действительно был лишен сна. Но так и должно быть. Почему кто-то пытался уложить его спать? Разве они этого не боялись? Разве они не говорили этого? Или что, если… «Ким Докча. В чем дело?» Что, если они на это надеялись? Они делали это раньше. Они разослали в мир книги, чтобы убедить его фрагменты во вселенной мечтать о том, чтобы вернуться к ним. Это то чего они опять хотят? Хотели ли они, чтобы он мечтал о чем-то другом? Надеялись ли они, что на этот раз он будет мечтать правильно? И затем вопрос, от которого в его груди нарастает ужас: было ли это вообще тем, что они хотели, чтобы он мечтал в первый раз? Он понял их неправильно? Разве это не тот мир, который, как они надеялись, он себе представляет? Кто-то трясет его за плечи, так сильно, что становится больно, и Ким Докча возвращается в настоящее. Ю Джунхек стоит над ним, выглядя почти испуганным, положив руки на его плечи. «О чем ты задумался?» — сердито спрашивает он. «Это неправильный мир?» Брови Ю Джунхека нахмурились. «Что?» Ким Докча отчаянно хватается за его руки. «Джунхек-а. Разве это не тот мир, который ты хотел?» «Что?» «Я мечтал об этом неправильно? Верно? Вот почему ты все время такой грустный? Ты… ты хочешь, чтобы я мечтал об этом по-другому? На мгновение Ю Джунхек выглядит пораженным. И затем выражение его лица становится опасно жестким. Он не говорит ни слова. Он отпускает плечи и уходит, хлопнув дверью так громко, что грудь Ким Докча содрогается.

***

После этого уже ничего не исправить. Что бы ни случилось в тот день, Ким Докча считает, что это стало последней каплей для его соседей по дому. Нет больше вежливых, веселых разговоров, нет ни одного момента между ними, который бы стоил того, чтобы пустота того стоила. Хан Суён все еще проверяет его, кратко спрашивает, чем он занимался, выглядит расстроенной, когда говорит, что ничем. Ю Джунхек, с другой стороны, ведет себя так, будто он призрак. Нетрудно держаться в стороне от него. Ким Докча по большей части уходит из дома, бродя по улицам. Он смотрит в пустое небо. Он смотрит на улицы, людей, которые, должно быть, желают его смерти. Он смотрит на метро, ​​наблюдает, как оно уходит со станции точно в назначенное время, и задается вопросом, стоит ли ему просто войти и уйти. Возможно, как только он это сделает, все вернется на круги своя. Возможно, если он попадет туда, он сможет мечтать о мире, в котором Ким Докча никогда не существовал. Если бы он никогда не существовал, его никогда бы не пришлось спасать. Он не смог бы ничего испортить. Он смотрит на поезд, мчащийся по рельсам, и в его груди зарождается осознание. Это был ответ, который он искал. Это был единственный способ исправить ситуацию. Ким Докча не мог умереть. Но что, если бы он никогда не рождался? Что, если бы никогда не было того, кто может мечтать? Не начнет апокалипсис? Не заставит обманом всех, кого он любил, разрушить собственную жизнь, чтобы спасти его? Он смотрит на пустые пути, пока не подъезжает следующий поезд. Он уходит, а потом появляется следующий. Люди проталкиваются мимо него, занимаясь своими делами, а Ким Докча стоит один и наблюдает со спокойным пониманием того, что единственный реальный способ спасти этот мир — это уничтожить все существующие воспоминания о нем. Что-то застывает в его груди. Он знает, что нужно делать. Когда он возвращается домой, Хан Суён поднимает глаза и спрашивает, где он был. Он бормочет что-то неразборчивое и запирается в своей комнате. Минута копания в шкафу под раковиной — и он находит небольшой флакон со снотворным, выписанный по рецепту. Что-то, что дала ему Ли Сольхва, когда он впервые проснулся на Земле и продолжал просыпаться в панике посреди ночи. Он берет несколько. Чуть больше пары. Он просматривает несколько статей в Интернете, чтобы попытаться сделать это правильно: Ким Докча не пытается умереть. Он не может умереть. Еще нет. Ему нужно сначала начать мечтать, а потом он исчезнет в процессе этого. Он проглатывает несколько таблеток всухую — он надеется, что их не слишком много. Он лихорадочно думает о том, о чем ему нужно мечтать — о мире, в котором его не существовало. Мир, в котором его никогда не существовало. Это не так уж сложно представить. В его голове это выглядит как счастье. Впервые за долгое время Ким Докча позволяет себе уснуть. И он мечтает.

***

Он просыпается от звуков, похожих на конец света. Слышны удары и звук того, что что-то ломается, кто-то визжит во весь голос. Ким Докча пытается моргнуть, чтобы проснуться, но его глаза такие тяжелые. Он просто хочет снова спать. Ему снился такой прекрасный сон. Кто-то трясет его за плечи, ударяя головой о шкафчик в ванной. Он пытается снова открыть глаза. Он потерял сознание в ванной? Он не собирался этого делать. Он собирался добраться до своей кровати. Пол холодный, понимает он, осознавая все больше. Он замерз. В воротнике его рубашки сжимаются руки, которые он узнает где угодно. Он снова врезался в шкаф и стонет, просто желая, чтобы это прекратилось. Это был такой приятный сон. Его голова снова наклоняется в сторону в надежде, что, если он заснет, то сможет вернуться к нему. Кто-то бьет его по лицу. Его глаза распахиваются от шока, реальность слишком быстро погружает его в себя. Все наверстывается, все сразу. Он на полу в ванной. Ю Джунхек присел перед ним, одновременно злой и напуганный, держа Ким Докча за воротник. Хан Суён стоит позади него, на глазах у нее наворачиваются яростные слезы. Он медленно моргает, глядя через плечо Ю Джунхека на сломанную дверь ванной, свисающую с петель. Бутылка со снотворным перевернулась на пол. Он начинает понимать, что, по их мнению, здесь произошло. «Я не пытался умереть», — тихо говорит он. «Я не пытался». «Заткнись, черт возьми», — выплевывает Хан Суён. «Я не пытался», — настаивает Ким Докча, потому что ему нужно, чтобы они в это поверили. «Я клянусь.» Он никогда не попытается умереть. Не после всего, что они сделали, чтобы сохранить ему жизнь. За него отвечает Ю Джунхек. «Ты пытался мечтать». Ким Докча кивает. Должно быть, он соединил точки. В последний раз, когда они разговаривали, Ким Докча все-таки сказал ему. Он спросил, хочет ли Ю Джунхек, чтобы он мечтал о чем-то другом. «О чем ты пытался мечтать?» — спрашивает Ю Джунхек тихим голосом. В его голосе есть эмоция, которую Ким Докча не может распознать. Он не отвечает. Он знает, что им не понравится ответ. «Ким Докча», — снова пытается Ю Джунхек, гнев нарастает. «О чем ты пытался мечтать?» Он качает головой. Ю Джунхек крепче схватил его за воротник и снова ударил головой о шкаф. «Ю Джунхек!» — кричит Хан Суён, пытаясь оттолкнуть его. Но он не двигается. Он слишком зол, слишком напуган, и Ким Докча не может встретиться с ним взглядом. Он не хочет видеть свое лицо. «Что-нибудь получше», — в отчаянии говорит он и надеется, что этого будет достаточно. «Просто. Что-то лучше.» «А это что-то получше», — опасливо спрашивает Ю Джунхек, — «ты был в этом?» Он не отвечает. «Ким Докча. Ты был там?» Он не может ответить. Ю Джунхек отпускает руки, позволяя Ким Докча прижаться спиной к шкафу. Он больше не выглядит злым. Он не выглядит расстроенным. Он не похож ни на одно из тех выражений, которые он обычно приберегает для своего компаньона. Впервые Ю Джунхек выглядит совершенно убитым горем. И это разбивает сердце Кима Докча.

***

Спасение Кима Докча жестоко. Он слышал эту фразу снова и снова. Это преследует его до сих пор, тяжесть всего, что он сделал, всех призраков, которые он оставил после себя. Жестокость, с которой он вел свою команду по сценариям, причиняя им боль на каждом шагу, оставляя им раны, которые никогда не заживут… Он никогда себе этого не простит. Но в то же время- Спасение Хан Суён было столь же жестоким. Ким Докча обязан ей жизнью. Он знает, что она сделала все это из любви. Он знает, что она годами работала не покладая рук, чтобы сохранить ему жизнь. Но он не хотел этого. Он предпочел бы умереть в пятнадцать лет. Если быть любимым, быть спасенным снова и снова означало нести бремя мира на своих плечах и никогда не компенсировать жертвы, которые были принесены ради него… Ким Докча предпочел бы умереть, чем жить с тем фактом, что все, кого он любил, пострадали только из-за него. Только ради него. «Ты не смотришь фильм?» Хан Суён пытается говорить небрежно, но ее голос слишком жесткий. Они сидели на диване и вместе смотрели телевизор, Ким Докча забился в угол, чтобы держаться как можно дальше от нее. Это какой-то дерьмовый романтический фильм, который никто из них даже смотреть не хочет. Но его комнату заперли, так как он, очевидно, потерял право на конфиденциальность, и Хан Суён взяла несколько выходных с работы, чтобы присматривать за ним, поскольку никто не доверяет Ю Джунхеку выполнять эту работу прямо сейчас, не прибегая к насилию. Ким Докча качает головой. «Хочешь посмотреть что-нибудь еще?» Он снова качает головой. Она вздыхает, но больше ни о чем не спрашивает. Они молча смотрят на экран. Не может быть, чтобы она хотела, чтобы он остался живым. Это не может быть чем-то, ради чего стоит уничтожить весь мир. Не ради парня, который сидит на ее диване, смотрит ужасный фильм и даже не может с ней поговорить. Это не может быть тем, чего она хотела. Но Ким Докча не знает, чего она хотела. Он сделал бы для нее все, но она настаивает на том, что просто хочет, чтобы он жил, а этого не может быть. Это не может быть правильно. Внутри него нет ничего, что он мог бы ей дать, так чего же она может от него хотеть? Хан Суён издает тревожный звук. «Эй, ты плачешь?» Он снова качает головой. Он даже не осознавал. «Не… не плачь, если ты заплачешь, я тоже заплачу, ты же не хочешь, чтобы я плакала, верно? Слезы текут быстрее, и он вытирает их рукавами. Но они не останавливаются. Как будто все в нем наконец-то рухнуло, как и предполагалось с самого начала. Хан Суён придвигается ближе, паникуя, как она делает, когда кто-то начинает плакать. Она тянется к нему, притягивает его в объятия, и он безвольно опускается ей на плечо. Тепло только заставляет его плакать сильнее. «Хей», — говорит она, но ее голос дрожит. «Это один из твоих трюков? Ты пытаешься подкупить меня, чтобы я почувствовал себя плохо из-за тебя?» Она пытается пошутить, но кладет руку ему на голову, нежно прижимая к своему плечу. Она ниже его ростом, и он неловко прижимается к ней, но чувствует себя в безопасности в ее объятиях. Хотя он не должен чувствовать себя так. «Ты должна была позволить мне умереть», — удаётся сказать ему, голос, приглушён её одеждой. Она напрягается. «Что?» «Ты должна была просто позволить мне умереть. И что, если я умер бы тогда? Я даже не знал тебя в детстве.» Она ничего не говорит, в растерянности. «Суён-а», — пытается он, его голос ужасно надламывается. «Зачем тебе все это делать для меня?» Возникает ужасная пауза, а затем она оттягивает его от себя, чтобы посмотреть ему в лицо. Он пытается вырваться, но она крепко держит его, обхватив руками его лицо. Она выглядит рассерженной, но на глазах у нее слезы. «Ты ублюдок», — говорит она. «Какого черта я должна была без тебя делать, а? Как мне жить?» Он пытается оттолкнуть ее, но ее хватка только крепчает. «Думаешь, с моей стороны было жестоко спасти тебя?» — говорит она, повышая голос не от гнева, а от чего-то другого. «Было. Это было чертовски эгоистично. Это был самый эгоистичный поступок, который я когда-либо делала. Но что, черт возьми, мне еще оставалось делать?» Она в отчаянии слегка трясет его. «Что я должна была сделать?» «Что-нибудь еще», — говорит он немного истерично. «Что-нибудь еще.» «Ты мне был нужен», — сердито говорит Хан Суён, у нее начинают капать слезы. «Мне чертовски жаль, что ты хочешь умереть. Но я нуждалась в тебе. Ты нуженмне. Я не знаю, что делать, если тебя здесь нет. Мне жаль. Мне жаль.» Она прижимается к нему, плачущая сильнее, чем он когда-либо видел. Он трясется в ее объятиях, пытаясь удержать ее. Ему следовало мечтать до конца. Ему следовало стереть себя. Он бы ей не был нужен, если бы она даже не знала его… «Я тоже не знаю ради чего жить», — говорит она, уткнувшись в воротник его рубашки. Это останавливает его сердце. «Я бы не продержалась долго. У меня ничего не было в этом мире до того, как он закончился. Ты заставил меня хотеть жить, ты заставил меня хотеть, чтобы ты жил, ты заставил меня хотеть, чтобы все мы жили. И чтобы это произошло, мне пришлось уничтожить мир, но я бы сделала это снова. Я бы сделала это снова. Я такая эгоистка. Мне жаль.» Она глубже погружается в его объятия, словно надеясь, что просто исчезнет. Ким Докча не знает, что делать. Он никогда не знал, что делать с любовью. «Это было эгоистично», — соглашается он дрожащим голосом. «Но я не могу обвинить тебя в этом. Я бы сделал то же самое для тебя». «Тебе придется. Я знаю, что ты бы сделал это. Ты бы сделал это для любого из нас. Вот почему — ты ублюдок, ты не можешь простить меня за то, что я тоже это сделала?» Она права. Он разорвал бы мир на части ради любого из своих товарищей. Он бы отправил каждого из них через ад только ради того, чтобы спасти одного человека. Он знает, что в мгновение ока сделал бы это для Хан Суён, но не может понять, почему она сделала это для него. Но она права. Он бы сделал то же самое. «Хорошо», — говорит он. «Хорошо.» Это не чувствуется как хорошо. Но оно должно. Она бьет его рукой по плечу и плачет еще сильнее.

***

Ю Джунхеку требуется пара недель, чтобы прийти в себя. Ким Докча по большей части не знает, куда он уходит. Большую часть ночей его даже нет дома. Суён говорит, что он навещает свою сестру, потом она говорит, что он с Ли Хён Соном, затем она говорит, что он бесцельно бродит, как безработный неудачник, которым он и является. Проходит пара недель, но затем Ким Докча заходит на кухню и обнаруживает Ю Джунхека уже там. На сковороде у него лежит связка овощей, которые шипят, пока он мастерски рубит мясо ножом. Когда он замечает Ким Докчу, он осматривает его, а затем снова возвращается к мясу. Ким Докча не знает, чего ожидать. Его сердце выпрыгивает из груди. «Следи за сковородой», — легко говорит Ю Джунхек. Ким Докча моргает. «Что?» «Следи за сковородкой». «Серьезно?» Он поднимает на него уничтожающий взгляд. Ким Докча быстро спешит к сковороде. Вопреки распространенному мнению, он неплохой повар. Конечно, он не на том уровне, как тот ублюдок, с которым живет, но его навыки сносны. По крайней мере, он лучше Хан Суён, которая, как он видел, сжигала яйца пять раз подряд всего за одну неделю. Он осторожно берет ручку скороводы, слегка встряхивая ее. Затем он, затаив дыхание, поворачивается к Ю Джунхеку, ожидая, что тот отругает его. Он этого не делает. «Добавь немного перца», — говорит он вместо этого. Ким Докча, немного сбитый с толку, тянется за перцем. «Добавь немного.» «Сколько?» «Самую малость.» «Это сколько?» Ю Джунхек вздыхает. «Все в порядке», — говорит он. «Примерно щепотку.» Ким Докча сопротивляется желанию достать мерную ложку и просто инстинктивно добавляет немного. Он снова поворачивается к своему соседу по дому, ожидая, когда на него обрушится ад, но ничего не происходит. Все эти дни запрета ходить на кухню, а теперь это. Ю Джунхек одержим? «Ты одержим?» — спрашивает он, потому что у него нет чувства самосохранения. Бровь Ю Джунхека дергается. «Нет.» «Ты заболел?» «Нет.» «Ты пытаешься отравить Хан Суён и заставить меня помочь тебе, чтобы я мог взять на себя вину и сесть в тюрьму вместо тебя?» «Нет.» Вот и все его предположения. Если это не одно из них, то он в тупике. Некоторое время они работают молча. Ю Джунхек называет ингредиенты, и Ким Докча приносит их, чувствуя странное головокружение от желания наконец-то пригодиться. Затем Ю Джунхек берет на себя управление плитой, чтобы приготовить мясо, но все равно не отсылает Ким Докча. Вместо этого он заставляет его начать смешивать соус. Когда они заканчивают, Хан Суён заходит на кухню. Она смотрит на них в шоке. «Ким Докча готовит?» она спрашивает. «Да.» «Я умру?» Он пожимает плечами. «Вероятно.» Она смотрит на них еще немного, а затем снова уходит. Ким Докча, может, и воображает что-то, но ему кажется, что он видит призрак улыбки на лице Ю Джунхека.

***

Это происходит снова. Уже на следующий день. Ким Докча лежит на диване, положив ноги на подлокотник, потому что его комната все еще заперта. Он рассеянно пролистывает экран телефона, пытаясь выбрать что-нибудь для чтения, когда над ним появляется тень. «Привет, Ю Джунхек», — говорит он, все еще немного осторожно. Они ни разу ничего не обсуждали с того дня в ванной, но, опять же, похоже, они никогда ничего не обсуждали. Просто они так построили эти отношения. Делай херню, а потом притворяйся, что ничего не произошло. Ким Докча не может сказать, что это сработало для них хорошо, но они все еще живы. «Я собираюсь приготовить ужин», — говорит Ю Джунхек. «Хорошо.» «Идем со мной.» Ким Докча моргает. «Ты хочешь, чтобы я снова помог?» «Да.» Он смотрит с благоговением. Затем он кладет телефон на стол и поднимается. «Что мы будем готовить?» он спрашивает. «Пельмени». Он светлеет еще больше. Он любит пельмени, особенно пельмени Ю Джунхека. Он снова следует за Ю Джунхеком на кухню. Все идет более гладко, чем он ожидает. Он делает тесто, Ю Джунхек делает начинку. Он раскатывает тесто, и Ю Джунхек осуждающе смотрит на него, но не останавливает. «Подожди, разве к тебе не вернулись воспоминания о 999 регрессии?» «Да.» «Означает ли это, что теперь ты умеешь готовить так же хорошо, как он» «Ким Докча». «Да.» «Я убью тебя.» «Прости.» Он воспримет это как знак того, что он все еще не умеет готовить также. Это не должно быть так смешно, но это так. Но все же — все идет более гладко, чем он ожидает. Это самое легкое чувство, которое Ким Докча чувствовал за последние несколько месяцев, самое легкое, чтобы он мог улыбаться, наблюдая, как Ю Джунхек аккуратно заворачивает начинку в тесто, и он чувствует, что, возможно, это был тот конец, на который он надеялся. Словно снег на голове, эта мысль возвращает его к реальности. О чем он думает? Всего пару недель назад он решил полностью стереть себя, чтобы исправить эту мировую линию, и через полчаса совместной лепки пельменей позволил себе забыть все, что было не так? Ю Джунхек внезапно хмурится. «Прекрати это», — говорит он. «Что прекратить?» «Думать о ненужных вещах». «Откуда ты знаешь, что я думаю о ненужных вещах? Может быть, я думаю о пельменях. Ты меня не знаешь». «Знаю», — говорит Ю Джунхек слишком серьезно. Это звучит настолько искренне, что Ким Докча останавливается. «Я знаю тебя», — снова говорит Ю Джунхек. «Именно поэтому мне следовало знать лучше». «Что?» «Я знаю, какой ты, когда теряешься в своих мыслях. Но я все равно позволил этому зайти слишком далеко. Ты чувствовал себя одиноким». «Я… что, нет…» «Ты действительно думал, что мы будем счастливее без тебя», — тихо говорит Ю Джунхек. «Ты действительно думал, что мы захотим так жить». Ким Докча мог бы сказать миллион вещей в ответ на это. Он мог бы отговорить себя от разговора, солгать, исказить, сменить тему — но слова, которые в конечном итоге слетают с его уст, до боли честны. «А разве это не так?» Получается слишком тихо. «Я имею в виду», — пытается он. «Если бы вы даже не знали, что я существую. Если бы мы никогда не встретились. Тогда… разве вы не станете счастливее?» Ю Джунхек долго не отвечает. Он продолжает начинять пельмени, откладывая их в сторону, и его идеальное лицо портит глубокая хмурость. «Я не знал, что ты существуешь долгое время», — говорит он. «Да.» «На протяжении 1863 жизней. Я не знал, что ты существуешь. Ты стер все воспоминания о тебе, которые у меня были. Был ли я счастлив?» «Но тогда ты все еще застрял в сценариях, а если…» «В 999-й регрессии я дошёл до конца. Мои спутники дошли до конца. Возможно, когда я умру, я смогу как-нибудь вернуться к ним. Но так ли это?» Честно говоря, это то, о чем он задавался вопросом. Ю Джунхек знал, что можно путешествовать между строками слов. От этого зависела его стигма. Он отправлил Шин Юсон в разные миры, видел, как люди подписывали Заветы Внешнего Мира и просили о невозможном. Но он никогда не пытался вернуться в мир, который покинул. Он никогда не шел никуда, кроме как вперед. «Даже в том мире, который был почти идеальным, мне не хотелось возвращаться в него. Но потом я встретил тебя. И я чуть не умер. Вновь и вновь. Но я отказывался регрессировать». — Он смотрит на Ким Докча слишком темными глазами. Слишком серьезный. «Я не знаю, что значит быть счастливым», — признается он. «Но я впервые понял, что нашел место, где хочу быть». У Кима Докча щиплет глаза. «Ты не это имеешь в виду.» «Не тебе решать, что я чувствую». Он пытается незаметно потереть глаза, но его руки покрыты тестом. Он сердито смотрит на свои ладони, не зная, что с собой делать. Взгляд Ю Джунхека смягчается. «Это то место, где я хочу быть», — говорит он, как будто это все, что нужно. «Это то место, где я надеялся оказаться». Ким Докча пристально смотрит на свои ладони. «Ким Докча». «Ммм». «Ты тоже хочешь быть здесь с нами?» Его зрение становится размытым. Конечно, он хочет. Конечно, именно здесь он всегда хотел быть. Но- «Никто из нас этого не заслуживает», — легко говорит Ю Джунхек. «Никто из нас. Но ты хочешь быть здесь?» «Да», — говорит он тихо, стараясь, чтобы голос был ровным. Ю Джунхек кивает, возвращаясь к лепке пельменей. «Это все, что мне нужно.» «Что?» «Если ты хочешь быть здесь», — говорит он. «Я позабочусь о том, чтобы ты остался. Он бросает взгляд на макушку Ким Докча, как будто это отдельный враг. «Даже когда ты говоришь себе глупости». «Грубый.» Ю Джунхек игнорирует его. Они погружаются в уютное молчание, лепя пельмени вместе. Это не все в порядке. Это все еще так неправильно. Но Ким Докча всю свою жизнь прожил неправильно, держась за Ю Джунхека мертвой хваткой, просто чтобы выжить. Может быть, если все от него этого хотят… Он мог бы удержать его, чтобы прожить еще немного.