Это не конец

Капли дождя набирают скорость пока летят с неба, со стуком ударяются о стекло окна и по нему стекают уже медленнее. «Даже небо плачет» — проносится случайно ворвавшаяся в голову мысль. А у Тэхёна уже слез не осталось. Так он думал ровно до того момента, пока горло не начало вновь сжимать комом, это сдавливающее ощущение отдается болью в висках. На лице снова ощущается горячая капля, она стекает из уголка глаза до скулы очень быстро, но в какой-то момент останавливается, впитывается в подушку. В ту самую, о которую парень облокачивается головой. Он полулежит боком на кресле на балконе, возле окна, пытаясь сфокусироваться хотя бы на одной мысли. Они улетучиваются, расплываются, не позволяя зацепиться и продолжить мусолить эту тему. Третий этаж. Вид из окна выходит на перекресток. Там светофор. Горит красным для пешеходов и зеленым для машин. Затем все меняется и круговорот жизни на улице продолжается. Промокшие от дождя люди быстро перебегают дорогу, спешат куда-то, наверное, домой, в тепло, чтобы принять душ, налить себе чашку чая со сладостями и, устроившись на кровати под пледом, смотреть очередную дораму в обнимку с любимым человеком. Мысль о том, чтобы раскрыть окно и спрыгнуть, отсекается сразу. И не потому, что Тэхён трус, а потому что он не может себе позволить сделать больно любимому человеку. Единственному, из-за которого продолжает жить. Это не первое депрессивное состояние. Оно приходит неожиданно, когда нервы действительно не выдерживают. Раньше было иначе. Раньше достаточно было просто один раз позволить себе прореветься, после чего становилось легче. Парень снова мог улыбаться. Но со временем это перестало работать. Апатия начала приходить на несколько дней, позже — недель, а потом и месяцев. И для этого необязательно должно случиться что-то плохое. Банальная усталость. «Ты мне нравишься». Кажется, с этих слов начались их отношения. Потому что симпатия была взаимной. Круговорот захвативших с головой чувств, конфетно-букетный период с алеющими от смущения щеками, первые объятия, первый поцелуй и первая неловкая интимная близость. Все это в далеком прошлом. Этим воспоминаниям уже семь с половиной лет. Они никогда не скрывали своих отношений. С гордо поднятой головой покинули родительские дома, пообещав о том, что никогда не вернутся туда, где их не понимают и не принимают такими, какие они есть. И ладно бы отец с матерью, родной брат ведь тоже отвернулся. Человек, с которым Тэхён был не разлей вода, который поддерживал во всем. «Не хочу иметь брата-пидораса». Слышать это было больно и очень обидно. Даже сейчас, не видя родного человека семь лет, Тэхён продолжает по нему скучать. И по родителям тоже. Они до сих пор ни разу не позвонили, не узнали как дела у сына. А дела хреновей некуда. Съемная дешевая комната в общаге, урчащий от голода желудок, жесткий буллинг в выпускном классе и нескончаемая усталость в теле от бесконечных подработок до поздней ночи. Недосып, слабый иммунитет, таблетки. С тех времен все и началось. Обиды копились глубоко в душе, раны на сердце становились все больше, нервная система давала сбои. Чонгук был его единственным спасением. В его объятиях, поцелуях и мудрых речах. В его поддержке. В его вере в то, что все наладится. Ничего не наладится. Столько сил было вложено, чтобы поступить в университет на бюджет. И для чего? Чтобы отучиться три года, терпя избиения и унижения со стороны однокурсников и с позором быть отчисленным на третьем курсе, завалив только один экзамен? Ради этого все было? Тэхён старался. Очень старался преодолеть первое депрессивное состояние, которое накрыло его в то время на две недели. Чонгук был рядом, помог справиться. Успокоил, заверил, пообещал, что черная полоса их жизни обязательно рано или поздно сменится белой. Тэхён верил ему. Восстановиться в универе не удалось, но он работал как проклятый, забывая элементарно поесть и заработав себе проблемы с желудком. Снова таблетки, снова апатия, которые одолевали лишь по ночам, потому как днем раскисать не было возможности. Стиснув зубы и игнорируя боль, казалось, всего тела, он снова и снова вставал по будильнику и шел на работу. Какую только мог найти, надеясь задержаться на ней. Мир словно был против их отношений, или просто Тэхён зациклился на этом. Куда бы он не устраивался, увольняли его всегда по одной причине. Потому что никто не хочет иметь дело с геем. А что собственно плохого в нетрадиционной ориентации? Как объяснить людям, что сердце выбрало одного определенного человека, не обращая внимания на его пол. Что с того, что этот пол совпадает с его собственным? Тэхён не понимает. Никогда не понимал. Соленые капли на щеках давно высохли. Кожу неприятно стягивает. И не находись сейчас Тэхён в таком подавленном состоянии, губы обязательно расползлись бы в улыбке. Но видя сквозь дождливые капли на окне, как промокший насквозь единственный близкий человек оставшийся в жизни, нервно переминается с ноги на ногу, ожидая зеленый свет светофора, сердце кровью обливается. К горлу снова подкатывает ком, а глаза щиплет от подступающих слез. Время двенадцатый час ночи, а Чонгук только идет с работы. Тэхён знает, что тот устал, видит, как он с улыбкой бросает взгляд на их окно и хмурится, меняясь в лице. Наверное, он думает, что Тэхён еще работает, ведь в комнате с единственным окном не горит свет. Его отключили за неуплату. Они бы заплатили за коммунальные услуги, если бы не шайка гомофобов на районе, которые нашли себе развлечение в виде вылавливания «голубков» на улице, разукрашивая их тела синяками поверх незаживших старых и не выворачивая их карманы. Соседская собака за стенкой снова воет. Это становится спусковым крючком. Тэхён не сдерживается и рыдает в голос. Он так сильно устал от этой жизни. К моменту, когда звон ключей и скрип двери доносятся до ушей Тэхёна, он уже успокаивается и лишь тихо всхлипывает. Виски пульсируют от боли, он медленно поднимается с кресла и с ощущением тяжелого ноющего тела преодолевает жалкие квадраты их комнаты, чтобы обнять. Обнять того, ради которого все еще ходит по этой земле. Чонгук все понимает без слов. Давно научился распознавать поведение любимого. Лишь дважды щелкнув выключателем, бросает эту глупую попытку и устало вздыхает. С его одежды капает вода, он не успел даже разуться, но это все неважно. Важен лишь Тэхён, который обнимает так только тогда, когда ему плохо. Обнимает крепко за талию, уткнувшись носом в шею, и стоит, тихо всхлипывая. Чонгук чувствует дрожь его тела. Заранее знает, что тот скажет. Насточертело. Пришло время. Чонгук больше не может оттягивать этот момент. — Тэ, — шепчет тихо, чуть отстраняя парня от себя. Тот не смотрит в глаза, прячет их смотря куда-то в пол. Чонгук пальцами цепляет за подбородок, приподнимает его выше. У Тэхёна глаза красные от слез, лицо опухшее и разбита губа. Чонгук пальцем слабо касается свежей раны, подавляет в себе чувство злости на отморозков, не дающих им житья, подается ближе и касается ласково губ губами. Поцелуй без какого-либо продолжения, но само касание долгое. — Милый, я промок и замерз. Постели пока кровать, я переоденусь и приду к тебе. Тэхён кивает и разворачивается, направляясь к кровати и делая то, что было велено. Словно на автомате. Отбрасывает поглощающую разум мысль о том, по какой причине Чонгук продолжает его терпеть. Потому что любит. Единственное, в чем Тэхён не сомневается. Но вину все равно чувствует. Он так слаб морально, в отличие от своего парня, который напролом будет идти, в лепешку расшибется, но сделает все для их счастья. И Тэхён заранее знает, что сейчас Чонгук начнет его успокаивать, поддерживать, говорить правильные слова, от которых определенно станет легче. Тэхён всегда ему верит. Верит, что они когда-нибудь будут по-настоящему счастливы. Его Чонгук сделает все для этого. Постель холодная. Тэхён раздевается до нижнего белья и ложится посреди кровати, натягивая одеяло до подбородка. Дрожь в теле от очередного нервного срыва смешивается с дрожью от холода. Зубы стучат друг об друга, но это не мешает ему отодвинуться на край, чтобы уступить нагретое место Чонгуку. Тот забирается под одеяло, притягивает к себе парня, обнимая руками и ногами. Его кожа ощущается ледяной, но Тэхён не отстраняется, а лишь ближе жмется, чтобы поделиться теплом своего тела. Они лежат в тишине, крепко обнявшись какое-то время. — Тэ, давай прекратим все это, — его голос звучит тихо и чуть хрипло, потому как от дождя все же прихватило горло, но в голове Тэхёна слова прозвучали, словно гром среди ясного неба. Глаза снова щиплет, он поднимает взгляд, видит серьезное выражение лица, а от услышанной фразы мысли такие горькие лезут в голову. Прекратить что? Если Чонгук сейчас скажет, что устал и хочет расстаться, Тэхён наложит на себя руки. Он не выживет без него. Глаза стремительно наполняются влагой, горло сжимает до такой степени, что невозможно сделать элементарный вдох. — Эй, эй! Ты там о чем подумал? — Чонгук суетится, меняется в лице, в его взгляде проскальзывает паника. Он руки вытаскивает из-под одеяла, сжимает щеки Тэхёна, целует в уголки губ хаотично. — Прости, милый. Прости, я не так выразился. Я хотел сказать… — осекается. У самого к горлу ком подступает. Как он мог ляпнуть такое, зная, что Тэхён находится в состоянии депрессии. Она словно снежный ком нарастает все больше с каждым годом, Чонгук не может больше видеть этих слез. — Тэ, любовь моя, все хорошо, я не собираюсь бросать тебя, — берет себя в руки. Шепчет быстро, лишь бы скорее успокоить израненную душу. — Я не говорил тебе, хотел сюрприз сделать на твой день рождения, но, видимо, придется признаться раньше, потому что тебе с каждым днем становится все хуже. Тэхён не понимает половины того, что говорит Чонгук. Прочищает горло и впервые подает свой хриплый от длительного молчания голос. — Помедленне. Я плохо усваиваю, — Чонгук кивает понимающе. — Я люблю тебя, — шепчет тихо и целует ласково. Сминает аккуратно губы Тэхёна своими, улыбается в поцелуй. Он так сильно соскучился, весь день на работе мечтал о том, как придет домой, обнимет Тэхёна и, возможно, не сразу уснет, потому что ему нужна разрядка. Он больше не может, у них близости почти две недели не было. Не потому что Тэхёну плохо, тот в любом состоянии готов отдаться любимому, а потому что тупо усталость тела берет верх и после работы хочется лишь скорее уснуть. — Ты веришь мне? — Всегда. — Вот и умница. Скоро наша жизнь изменится, и это не пустая болтовня. — Я никогда не считал твои обещания пустой болтовней, — слова даются сложно, но они правдивы. — Знаю, милый. Я немного откладывал и мне удалось накопить определенную сумму. Там немного, но на то, чтобы свалить из этого гнилого города и снять нам жилье, хватит, — у Тэхёна от этих слов снова щиплет в глазах. Он не может выдавить из себя ни единого слова, лишь смотрит с надеждой во взгляде, отчетливо различая в полумраке комнаты, как глаза напротив блестят. Надежда на счастье все же есть? — Мы купим билеты до Пусана. Ты ведь хотел увидеть море? Я тоже хочу. Я присматривал нам жилье, есть одно объявление, оно уже пару месяцев висит на сайте. Домик практически на берегу. Дешевый. Я писал хозяйке, там милая женщина, она сказала, что его никто не снимает, потому что он в плохом состоянии. Практически отсутствует мебель, частые перебои с водой и светом, но ведь для нас это не страшно, да? Хозяйка говорила, что мечтает продать этот дом, а мы с тобой могли бы пожить там, устроиться на работу и попробовать его выкупить. Нам не привыкать жить в дыре, но мы выкарабкаемся, сделаем ремонт, обустроим наше гнездышко. И тебе в новой обстановке, вблизи с морем и без этой гомофобной шайки, не дающей нам проходу, станет легче. Что думаешь? — Думаю, — Тэхён снова прочищает горло. Ему все еще сложно говорить, ком в горле не отпускает, но сейчас, это, кажется, от счастья. — Думаю, что ты самый лучший, Чонгук. Я так сильно люблю тебя, — он жмется ближе, пряча заплаканный взгляд на груди своего парня и верит. Всегда верит словам Чонгука. У них обязательно все наладится в жизни.