Нецветные розы

Мягкий свет сентябрьского солнца падал на платформу, освещая лица юных волшебников и их родителей. Дул легкий ветерок, конец лета выдался прохладным, а осень, в свою очередь, быстро брала дело в свои руки.    Кто-то кутался в мантии и курточки, кто-то прощался с родителями, смахивая слёзы разлуки. Узы, связывающие ребёнка с родителями невероятно сильны, потому факт года проведенного в далеке удручает множество ребятишек. Война застряла в головах людей надолго, а страх за себя и близких поселился в сердце. Платформа быстро наполнялась магами, пусть и не в таком количестве как раньше. Много волшебников погибло, много покинуло страну.    Светловолосый молодой человек поправил мантию, поёжившись, в надежде, что злобные взгляды, направленные на него, спадут, словно пыль. Пожиратель смерти, незаслуженно оправданный злобный убийца, тварь, подонок – именно так его видело магическое сообщество. Возможно к счастью, а возможно и нет, так относились не только к нему, но и к большей части принужденно вернувшихся слизеринцев. На плечах каждого висел груз из людской ненависти, обиды, боли и страданий.   За лето, которое минуло слишком быстро Драко несильно изменился. Он вытянулся в росте, гордо держал подбородок и спину, пряча за маской безразличия всю накопившуюся боль, что выдавали его стеклянные и красные от недосыпа глаза.    Война забирает не только жизни, но и калечит души, вырывая у людей последнее чем они дорожат, сжигая, словно в адском пламени, надежду и веру. В этом году молодой человек стоял на платформе один, глядя на детей окруженных заботой родителей. Нарцисса осталось в мэноре, занимаясь своими делами, иногда наведываясь в министерство насчёт дела Люциуса и поимки оставшихся преступников.    Малфой младший стоял на платформе, дожидаясь, когда прибудет ненавистный поезд, который затянет его в ещё более ненавистный замок. Это был Хогвартс Экспресс, почему же он его так ненавидел? Не то чтобы кусок металла на колесах вызывал в нем столько злобы, да и кирпичи, когда-то образовавшие замок. Ненависть была куда глубже.   Всё началось неделю назад, когда помимо бесконечных писем от министерства, связанных с очередным допросом его лично и матушки, к нему пришло кое-что особенное.    Громоздкая птица плавно приземлилась у окна. Драко запустил пёстрого филина, вынимая из клюва плотный конверт. Ожидая очередного допроса, вызова в министерство (догадаться откуда письмо было не сложно, этого филина выучила вся чета Малфоев), блондин нахмурился и распаковал его.   

ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА

     Уважаемый Драко Люциус Малфой, в связи с военной обстановкой большое количество учеников не смогло полноценно закончить последний курс обучения, в следствии чего закончить экзамен. Многим студентам было предложено вернуться на дополнительный курс обучения или досрочно сдать ЖАБА (не проходя курс повторно). 

     В случае тех, кто сам являлся Пожирателями смерти и военными преступниками или их родители были частью этой преступной организации, обязаны вернуться в школу чародейства и волшебства «Хогвартс».

     Добраться до учебного заведения вы должны привычным способом, посетив платформу 9 ¾ на лондонском вокзале Кингс Кросс. Поезд отбывает в 11:00.

Неприбытие на повторный курс обучения, игнорирование приказа министерства будет караться по всей строгости закона.

С наилучшими пожеланиями,

Искренне Ваша Пэм Уильямс.

Департамент магического образования

 

К письму приложили ещё два пергамента с перечнем обязательных вещей для обучения на курсе.    Читая письмо, Драко полностью обдало дрожью, разочарование от содержимого письма, полностью сочившегося издёвкой, засело глубоко внутри. Не много ли он пережил и без их школы? Отец в Азкабане. Мать медленно чахнет, так теперь ещё и в одиночестве.    Возвращаться в место полное боли, страданий, смертей явно не хотелось. Стены Хогвартса, каждый камушек был пропитан воспоминаниями, причем не самыми позитивными.   А ещё меньше хотелось оставлять свою мать одну. Нарцисса Малфой была невероятно умной и находчивой женщиной, она помогала министерству в поиске укрывшихся пожирателей, но после того, как отца посадили в Азкабан, а большую часть имущества забрали на восстановление магического Лондона, её состояние оставляло желать лучшего. Конечно, она нашла успокоение в светских вечерах в кругу семейства Гринграсс и вновь ставшей вдовой Миссис Забини. Но это не заменяло женщине мужа, а теперь и сын должен был оставить мать тлеть, как одинокий уголёк, выпавший из камина.   И вот сейчас, блондин стоял, прислонившись к стене, дожидаясь экспресса, который увезёт его в очаг своих бед, ошибок и неправильных решений.    Что было бы с ним, если бы он не был трусом? Попросил помощи у ордена или старика Дамблдора. А помогли бы ему? Однозначно это уже не имело значения. Он был тем, кем был, мальчиком-которого-сломала-судьба, человеком, которому придётся всю жизнь иметь черную метку на руке в память о погибших от алчности и желания власти. Черная змея на его руке душила его изнутри, кусая, пуская свой смертельный яд, не давая зажить ранам на сердце, убивая.    Послышался гудок, Хогвартс Экспресс прибыл на станцию, ожидая, когда студенты заполнят вагоны. Первокурсников было не так много, как раньше. Многие семьи побоялись отправлять детей в школу в этом году. Оно и не удивительно, хмыкнул своим мыслям Драко. Перфекты разных факультетов бегали по вагонам, отмечая что-то себе.   Парень сидел в вагоне для старост, его назначили главным старостой мальчиков, Драко так и не понял почему именно он, на встрече с новоиспеченной директрисой Минервой Макгонагалл, та долго распиналась про разрешение проблемы, вызванной вечным конфликтом двух факультетов, а именно змеиного и львиного, о вторых шансах и о глупых стереотипах.   На вопрос кто же должен стать старостой девочек, ответа не последовало, но это никак не озаботило Драко. Всё равно он узнает об этом во время поездки.    Сейчас он высиживал на своём месте, ожидая остальных перфектов и главную школьную старосту девочек. Сидя в купе, Малфой достал пергамент и перо. Он что-то черкал, выводил изгибы, рисуя на первый взгляд бессмыслицу. Кажется, это были какие-то цветы из сада матери.   Рисовал он с ранних лет, нет, конечно, он не собирался стать художником и писать эти движущиеся портреты, просто рисование было той самой ниточкой, держащей его на плаву.    Стук.    Обернулся слизеринец на шаги, доносящиеся откуда-то издали. Кто-то приближался, выдавая своё присутствие громким шарканьем по полу. Дверь приоткрылась и в неё заглянула она. Парень быстро сложил пергамент и кинул в карман, что не ускользнуло от любопытных глаз новоиспеченной старосты. Девушки, с которой он явно не хотел делить ни один квадратный метр. Грязнокровка. Героиня войны.    Нет, он, конечно, давно перестал верить в эту чушь про чистоту крови, убожество маглов, но девушка с гнездом на голове оставалась чем-то стабильно раздражающим, ненавистная всезнайка, умница, любимица учителей, ходячая энциклопедия.    Копна каштановых волос приземлилась напротив. Множество длинных кудрей подскакивали и рассыпались по плечам и спине в такт движений девушки. Когда она успела нацепить этот значок старост? Стараясь скрыть своё негодование, он все же соизволил поднять взгляд. Так он и встретился с глазами цвета шоколада, карамели, кофе с каплей молока и обожжённой древесины. А обжечься там было обо что, в теплых глазах искрился огонёк, бушевало возмущение, и что-то вроде испуга? Нет, навряд ли она боялась его, скорее ненавидела.   Парень хмыкнул своим мыслям, верно, ненависть — это единственное, что он заслужил. По телу прошла дрожь от пронизывающего, изучающего взгляда.    — Грейнджер, – протянул блондин в знак приветствия, кивая головой.    — Выходит, поздравляю с постом старосты, наверное, об этом ты мечтала все школьные годы? Почему ж не осталась со своим членом рыжего семейства? Думаю, Уизел был бы рад завести кучу рыжих детишек с героиней войны. – Всё также пренебрежительно бросил тот.   Ядовитый тон его слов, оскал вместо улыбки. Нельзя подавать виду, нельзя показывать, что внутри давно все, нельзя терять сноровку. Пусть она съязвит как раньше, пусть разозлится, покажет своё львиное нутро, докажет, что все как раньше.     — Боюсь тебя огорчить, но последнее, что я хочу обсуждать с тобой, так это свою личную жизнь, Малфой, – девушка специально сделала акцент на его фамилии.   Хмыкая её словам, парень свободнее сел на своем месте, с высока глядя своими холодными, как лёд глазами на девушку.   Та в свою очередь стала казаться ещё меньше, ещё более хрупкой. Дунь, она разлетится на мелкие крошки и заполнит собой весь вагон, залезая в глаза, ноздри, под кожу, заполняя всего тебя. Он изучающее провел взглядом по телу робко сидящей леди, обвел глазами ноги, руки.    Рука.    Его взгляд замер на правой руке. Она сжимала палочку. Всё-таки боится? Интересно.    — А ты забавная, Грейнджер, – отрешенно произнес тот, сам не зная зачем. Да, крыша у тебя уезжает, друг.   Девушка, заметив, куда устремлен его взгляд, убрала палочку, расслабившись. Но оставила на нём отпечаток своего взгляда полного отвращения.   Ну и зачем он это ляпнул? Теперь она смотрела на него как на сумасшедшего. Ладно, пусть так.    Драко фыркнул, отводя от её рук свои глаза, но продолжая поглядывать на ту периферийным зрением.   — Перфекты факультетов прекрасно справились без нас, скоро принесут списки.   Послышались шаги, как раз вовремя. В купе зашла пуффендуйка, имени её он не помнил, та быстро отчиталась за все факультеты. Положив списки, она умчалась как гарпия.    — Совсем скоро окажемся в этом проклятом замке, встретимся позже.    Молодой человек взял свои вещи и ушел в вагон, где находился его факультет, где его ожидали знакомые лица. Оставил гриффиндорку со своими мыслями.    Войдя в знакомый вагон, он встретил такие же спокойные, с ноткой тревоги лица, много лиц, ну конечно почти у каждого родители были пожирателями, а если и нет, то военными преступниками, предавшими министерство или сбежавшие из страны, отказавшись помогать.   Паркинсон больше не вешалась на блондина, пора детской влюбленности давно прошла, она спокойно сидела, уперевшись лбом в руку Тео, выписывая ноготком узоры на его предплечье. Блейз что-то рассматривал в учебнике, насколько давно он заинтересовался колдомедициной?    Тут, девушка, сидевшая у двери, подпрыгнула, повиснув на шее Драко, пролепетав какие-то слова о долгой разлуке, безграничной любви. Чем вызвала сначала удивление, сменившееся быстро на равнодушие.   Мерзость, он догадался о личности молодой леди, он признал в ней сестру Дафны. Младшая Гринграсс, кажется Астория, да, точно, мама называет её Тори.   — Можешь слезть с меня? Иди и обнимайся с кем-то из соседних купе, думаю твои однокурсники будут рады такому поведению, – парень с брезгливостью отстранился, желая остаться с друзьями, с которыми они почти и не общались минувшим летом.   — Но как же, Драко, у нас с тобой скоро помолвка… - промямлила девушка с длинными темными волосами, обиженно надувая губы, чем вызвала хихиканье у Пэнси.    Блондин скривил лицо, и не скрывая пренебрежения, вернул свой взор на пятикурсницу.    — То, что вашей семейке наобещал мой отец, не имеет никакого смысла. Я не собираюсь жениться на тебе, Астория. А теперь свали, – раздраженно рыкнул молодой человек.    Грубо.    На глаза невысокой слизеринки навернулись слёзы. Сразу же ему вспомнились глаза девушки, которую он на втором курсе назвал грязнокровкой, её слезы были другими, они также не вызывали сожаления, скорее усладу. Почему в его голове всплыло именно это воспоминание, он не редко видел слезы девушек?   Но истерика Астории не капли не тронула его, пусть плачет, но не продолжает верить в сказки. Единственный кем он может быть из сказки, так это дракон. Гордый, злой, опасный, плохой пожиратель смерти.   Астория убежала в сторону туалетов, оставляя за собой приторный запах духов, неприятно оседающий в носу. Грейнджер пахла по-другому, как мёд и травы, тягучий, манящий и не отпускающий, раздражающий запах. Опять эта гриффиндорка, вот и откуда она в его голове? Кажется у него львиный передоз сегодня.    Отгоняя мысли прочь, он уставился в окно, всё-таки нахождение в компании приятелей куда более приятно. А в тишине, в единогласном молчании так вообще прекрасно.    На горизонте замаячил Хогвартс. Гудок, спустя некоторое время, оповестил всех, что пора покидать вагоны.    Парнишка смотрел на замок, на детей, которых Хагрид рассаживал по лодкам, на фестралов с каретами, ожидающих студентов, думая о матери, отце, министерстве.     — Малфой!    Крик раздавшийся откуда-то сзади выдернул его из пучины сознания.      — Мерлин, за какой именно грех мне это наказание, – протянул тот, оборачиваясь на знакомый голос.