По грани

      — Этого не было в плане операции, — Кот отпрянул в сторону, укрываясь от просвистевших пуль.       — Наверное, они не в курсе. Хочешь пойти просветить? — Физик выстрелил несколько раз, не давая приблизиться к ним.       Ребятам приходилось туго, их загнали в угол, патроны заканчивались, а помощи ждать было неоткуда. Остальная часть группы тоже была связана боем в разных концах этого подземного лабиринта, в который пришлось спуститься. База террористов, хорошо укреплённая, оказалась не только надземной, значительная её часть скрывалась под землёй. О лабиринте ходов аналитики не знали, и при планировании операции по захвату этого не учли, а теперь уже было поздно что-то менять. Ионов и Мыцик бежали по коридорам, отстреливаясь, пока не оказались в тупике. Переглянувшись, они повернули обратно: при таком раскладе их на расстоянии забросали бы гранатами, заодно устроив братскую могилу.       Высунувшегося из-за очередного поворота террориста Кот увидел сразу, вскинув автомат, нажал на спусковой крючок и похолодел от сухого щелчка. Кончились патроны. Физик ещё только разворачивался в сторону угрозы, катастрофически не успевая. И тогда Ионов, не раздумывая, рывком бросил себя вперёд, уронив бесполезный автомат. На долю секунды увидел расширившиеся глаза напарника, а потом захлебнулся криком, когда спина полыхнула болью. Его швырнуло на друга, выбив воздух из лёгких, и как ни силился, вдохнуть как следует не получалось. Воздух словно превратился в желе, которое приходилось силком проталкивать в горло. Мыцик что-то кричал, перехватив его одной рукой. Если бы не он — упал бы на камни. Гремели выстрелы, но Ионов только с трудом пытался удержать ставшее слишком тяжёлым тело на подгибающихся ногах.       — Кот? Кот?! Живой? — Физик усадил его, прислонив к стене, мысленно проклиная и не вовремя высунувшегося террориста, и друга с его безрассудством, и себя за нерасторопность. На нём был бронежилет. На них на всех они были, но Ионову это не помогло. При виде раскуроченного пулями броника, Мыцика замутило. Разрывая упаковку бинта, он торопливо сорвал бесполезный жилет, прижимая бинты к ранам и пытаясь остановить кровь.       — Кот «трёхсотый». Нужна эвакуация, немедленно, — как ни странно, несмотря на бушевавшую внутри бурю, голос его звучал почти спокойно. — Кот ранен, тяжело. Как слышите?       — Поняла тебя. Вертолёт сейчас будет, — а вот голос Багиры дрожал. Переживала за своего «котёнка». Только Физику сейчас было не до её переживаний. Ионов пытался что-то сказать, но на губах появилась кровавая пена, и он закашлялся, тут же застонав от боли и прижав руки к груди, в попытке её унять.       — Держись. Держись, Кот, — Мыцик торопливо всадил ему в плечо укол обезболивающего. Он использовал перевязочные пакеты свой и Кота, но они все пропитывались кровью почти сразу. Её было так много: на камнях, на форме, на лице напарника, на его собственных руках. Рубиновое море повсюду. Сев рядом с заваливающимся Котом, давая ему опору на себя, Физик стянул свою куртку и прижал её, скомкав, к ранам. Ионов глухо застонал и поднял голову, силясь что-то выговорить.       — Молчи. Нельзя тебе сейчас говорить, — передатчик голосом Кошкиной предупредил о приближающемся противнике. Мыцик выстрелил в сунувшегося к ним было террориста. Стараясь справиться с противным липким страхом за жизнь товарища, он лихорадочно искал выход. Тащить Кота в таком состоянии одному было нельзя, только хуже сделаешь, но вслушиваясь в частое поверхностное дыхание понимал, что и ждать тоже невозможно. Пока долетят, пока их найдут здесь… Вскочив, Физик перехватил его одной рукой за воротник покрепче, во вторую взял автомат убитого противника, и поволок за собой раненого, отчаянно желая всем террористам провалиться в ад и не мешать ему вытащить друга живым. Впрочем, он им помогал при необходимости, меткими выстрелами. Руку, которой держал Кота, сводило от напряжения, но пальцы словно прикипели к форменке. Обратный путь показался бесконечно длинным, Физик задыхался от перенапряжения, спешки, усталости. Изредка встречавшихся врагов он расстреливал почти механически. На звук шагов впереди Мыцик вскинул автомат, и тут же опустил его, расслышав «Свои! Не стреляй» до боли знакомым голосом.       Ещё несколько шагов, и Бизон с Умой оказались рядом, замельтешили.       — Физик, пусти! Пусти, говорю, — до Сергея не сразу дошло, что Тарасов пытается освободить куртку Ионова от намертво вцепившихся в неё пальцев. С усилием разжав хватку, он отпустил и качнулся к стене, впечатавшись в неё плечом. Борис тут же принялся хлопотать возле раненого, что-то вкалывая, наспех бинтуя своими перевязочными пакетами. Отстранённо подумал, что крови всё ещё много. Разве может человек потерять столько крови и выжить? Но Кот цеплялся за жизнь и ещё дышал. Дышал же? Наверное, верь Физик в Бога, то помолился бы, но он не верил. Верил в себя, верил в друга, готового закрыть собой и прийти на помощь.       — Ты как сам? Зацепило? — заметив, что Мыцик сполз по стене на пол, спросила Ума.       Она присела рядом, торопливо осматривая. Физик только покачал головой, показывая, что он в полном порядке. Его глаза неотрывно следили за действиями Бизона, за малейшими изменениями его мимики. А Борис вдруг прижал пальцы к шее Ионова в поисках пульса. Сергей всё понял по его изменившемуся, враз осунувшемуся лицу, но не поверил. Нет. Не Васька! Он столько раз обманывал смерть, и на этот раз тоже сможет. Вскочив, Мыцик сам прижал пальцы к его шее, там, где должна биться беспокойная венка. Даже ничего не почувствовав, он стиснул зубы до хруста, до боли в челюстях и мотнул головой, не желая сдаваться.       — Физик.              Тихий голос Бизона был проигнорирован. Ума расширившимися от страха и боли глазами смотрела, как Физик принялся делать сердечно-лёгочную реанимацию. Тарасов снова позвал, уже громче, надеясь, что Мыцик придёт в себя.       — Физик, всё! Понимаешь?! Всё, — Сергей только бросил бешеный взгляд на Бориса и продолжил попытки вернуть друга. Бизон обхватил его за плечи, оттаскивая от тела, но Физик вывернулся, и в ход пошли уже отработанные приёмы.       — Перестаньте! Бизон, Физик! Сейчас же прекратите! — голос Умановой зазвенел от эмоций. Тарасов, от души врезав Мыцику под дых, поднялся на ноги, вздёргивая его за собой и выкручивая одну руку, придерживая за плечо. Физик рванулся из его захвата, а потом вдруг затих.       — Пусти, — глухим, не своим голосом выдавил, ни на кого не глядя. Серёга выглядел так, будто вот-вот свалится. Или наделает глупостей. Ни один вариант Бизона не устраивал, ему ли не знать как это, терять кого-то, но Бизон не узнавал Физика, всегда скрывающего все эмоции, сдержанного. Ума позвала Мыцика, а тот только мазнул по ней взглядом, и Олеся замолчала, столько в нём всего было намешано.       — Терять всегда тяжело, но ты на задании, — бросил вслед Тарасов. Уманова, уже понимая, что всё не так просто, успела только сделать большие глаза и отрицательно покачать головой, но было поздно. Физик развернулся, уставившись лихорадочно горящими глазами на Бизона. Ума инстинктивно напряглась, ожидая очередной вспышки, драки, да чего угодно. Она подошла к телу Кота и, с трудом сдерживая слёзы, погладила его по щеке, опустившись на колени рядом с ним. Он был её первым другом в этом отряде и ей хотелось хотя бы попрощаться с ним, чтобы никто не усмотрел никакого двойного смысла. Предоставив парням самим разбираться, Ума ткнулась лицом в грудь Кота, горько расплакавшись.       — Пули пробили бронежилет. Не просто пробили, они разнесли его в клочья. А в наших бронежилетах композитные плиты, их нельзя вот так… Обычными пулями нельзя. Это были мои пули, он не должен был… — Физик выговорил сухо, негромко, словно самому себе, но на последнем слове споткнулся, не смог сказать его, подводящее итог всему.       — Прекращай истерику, — Бизон ещё бы высказался, но тут вскрикнула Уманова.       — Ребята… Сердце бьётся, — сама себе не веря, она растеряно достала зеркальце из кармана и поднесла к его ко рту и носу Кота. Никто не шутил про то, что девушки таскают с собой косметички. И Мыцик, и Тарасов замерли, не верящими, но полными надежды взглядами сверля кусочек стекла в пластмассовой оправе. Зеркальце запотело. Что уж там помогло, Физик со своими действиями, или природное упрямство Ионова, выяснять не хотелось. — Чего расселись?! Физик, прикрываешь, Ума, бери под руку с одной стороны, я с другой. И ходу, ходу, ребятки! Доигрались, — первым в себя пришёл Бизон. Тревога в голосе перекрывала напускную злость, но все и так понимали серьёзность ситуации, поэтому подгонять не было нужды. Уманова и Тарасов тащили беспомощно повисшего между ними Ионова, а Мыцик вновь бежал по коридорам, обеспечивая группе отход. К тому моменту, когда они выбрались, наконец, на поверхность, Физику казалось, что это никогда не закончится: подземные коридоры, заплаканная Ума, рычащий на всех Бизон, еле дышащий Кот. В вертолёте, пока врачи «колдовали» над раненым, Мыцик привалился к борту, чувствуя, что смертельно устал. Впервые он всерьёз задумался о том, чтобы уйти из отряда. И не потому что боялся за свою жизнь, а потому что терять друзей было слишком для него. Слишком больно, слишком тяжело. Сегодня они прошли по грани, каждый по своей.