Противоречия гоняют по краю

      Это больно.       Это больно, когда в лицо на всей скорости прилетает мяч и внутри носа начинает гудеть. Неприятности можно было бы избежать, однако, все ходы были настроены явно против Отои. Позади маячил Рюсэй, готовый в любой момент перехватить мяч, а сбоку догонял Рин, явно не доверяющий хаотичности Шидо. Главная причина столь болезненного столкновения — беглый оценочный взгляд на оппонентов позади, разум был словно в тумане, потому «осторожно!» от Чигири осталось без внимания. Вот только игра на то и игра, чтобы не останавливаться до последнего. Пас отрикошетил обратно к Карасу, и тот без усилий забил последний гол. В отличие от других игроков, Табито и не удивился. Как будто бы так и было спланировано. Элемент... неожиданности?       — Всё хорошо? — интересуется нависающий Хёма и протягивает руку.       В такой момент не помогла даже ловкость и юркость. Только повернул голову, услышав своё имя, а уже удар. Это первый раз. Первый раз, когда по лицу прилетело так сильно. От новизны ощущений взгляд помутнел, в висках закололо, а из носа потекло горячим алым ручьём. Первое, что видит перед собой наконец сфокусировавшийся взгляд — обеспокоенное лицо Чигири с протянутой рукой, за которым уже собираются другие игроки. Эйта утирает сочащуюся кровь из покрасневшего носа да поднимается сам. Он в порядке. Кажется.       По полю раздаётся беспристрастная речь Эго о победе команды Карасу и Отои, а другим игрокам нужно побольше тяги к победе, если они не хотят всю оставшуюся жизнь провести на дне. Ничего нового. Перепалка Итоши и Рюсэя красуется фоновым шумом, пока рука проводит вверх по подбородку и губам, окрашиваясь в красный.       — Спасибо за свободный мяч, ниндзя, — ухмыляется подошедший Табито, словно ни на крупицу не чувствуя себя виноватым. С другой стороны, так и есть. Насильно Эйту никто не отвлекал, не заставлял оборачиваться, а сокомандник сделал то, что должен был — дал пас.       Однако его улыбка отчего-то тошная. Видел же, что отвлёкся. Мог подкинуть и ближайшему Чигири, который пронёсся сверхновой на поддержку Отое. Отмахнувшись от предложенной помощи, Эйта отправился в душевую на промывку крови. Теперь ещё и с формы придётся отмывать пятна. Ледяная вода приводит в чувства, спасительно расслабляя разгоряченную кожу. В последний раз таким жгучим огнём прошлась пощёчина из-за измены, а тут мало того, что жжение разъедает дыхательные пути, так ещё и кровит безостановочно. Ребятам не впервой отбивать лицом или лбом, но чтобы настолько сильно. Отоя вглядывается в зеркало, аккуратно проводя пальцем по переносице и ощущая, как колючей проволокой обвивается внутренняя боль.       — Потому что меньше зевать надо, — виновник раздражения вальяжно прислоняется к косяку железной двери и прокручивая в руке бутылку с водой.       — Ты вроде не слепой, — хрипит Эйта в зеркало, подтирая пальцами сочащуюся алую жидкость: — тупой, но не слепой. Видел же, что я не готов был принять.              Табито качает головой. Стоит ли говорить, что тот пас в лицо был случайным? Моментом назад Карасу оглянулся на парня и приметил его готовность принять мяч, однако, из-за ниоткуда взявшихся Исаги с Хиори отвлёкся. Вот и пнул по наитию. Кто ж знал, что вечно сосредоточенный и блаженный Отоя отвлечётся на мелочь в образе подстрекания Шидо? Даже в укромных тенях разума такая мысль не сияла. В последний раз прокрутив бутылку, Карасу приблизился к другу. Вновь отвлечённый Эйта ожидал уже чего угодно: ехидной шутки, лисьей ухмылочки, наглого смеха, даже лёгкого подзатыльника. Вот чего он точно не ожидал, так это своеобразной заботы. Ледяная ёмкость аккуратно прислонилась к травмированному носу.       — Стыдно стало и решил проявить заботу? — недовольно говорит Отоя, перехватывая охлаждающее спасение.       — Нет, — лаконично отвечает Карасу, складывая руки в карманы. В отражении чётко виден беглый взгляд по настрадавшемуся парню. Напортачил, съязвил, так теперь думает, что имеет право так нагло пялиться? Эйта оценивающе скользит по очертаниям чужих смешанных эмоций и только собирается сказать нечто эгоцентричное (а то ишь, расслабился), как Табито его опережает: — я мог бы отправить к тебе рыжулю, ибо он так запереживал за твой раздрябленный нос, — он едва ощутимо щипает друга за побитую красноту, усмеяхась на чуть болезненный и раздражённый вдох: — но пришёл сам. Так что давай не ломайся. Пойдём, я помогу тебе.       Эйта сам не знает, почему согласился. Хотелось отказаться, во всей красе выдать свою присущую самоуверенность и продемонстрировать неподступность. Как хотелось, так и забылось. Отоя сам не понял, в какой момент кивнул на сие предложение. Они друзья, а друзья должны помогать друг другу. Даже если этот самый друг и виноват в зародившейся проблеме. Карасу точно в десятый раз ухмыляется, подхватывает страдальца под локоть и ведёт к комнате.

***

      С той ситуации прошла неделя. Больше никаких необдуманных заварушек от Табито не последовало. Лучше бы он так свой сарказм поубавил, ей-богу. Вот что поменялось координально, так это внутреннее ощущение самого Отои. Как будто бы тот неудачный пас стал зарождением чего-то нового в их взаимоотношениях. Да и сам Карасу — будь он неладен — сбавил обороты в сторону друга, начал проявлять больше внимания и стал чётче подбирать слова. Ну вот натворил делов, пускай теперь мечется.       Эйта же давно отпустил эту ситуацию, чуть ли не в тот же вечер, когда Табито привёл его в комнату и усадил на застеленное спальное место. Думается, они оба виноваты в сложившейся ситуации (но основная часть вины — по внутренним ощущениям Отои — всё равно лежит на друге). Вчерашнюю игру, к сожалению, они оставили в звании проигравших, и всё из-за неожиданного выброса Исаги. Если бы он оставил потуги Рюсэя и Рина перед воротами без внимания, то вторую победу вновь забрала бы команда Карасу и Эйты.       Сумбурные мысли сами лезут в голову, даже умыться спокойно нельзя. Вновь та же душевая, в которой не так давно приходилось вымывать кровь; то же зеркало, в которое смотрится Отоя, параллельно омывая остатки муторного дня проточной водой и чистя зубы. Минуты уединения прерываются скрипом открывшейся двери. Зелёный взгляд искоса перебегает на вошедшего, и внутри отчего-то всё начинает скрежетать. Необьяснимое чувство, в котором виноват Карасу, обмакивающий только вымытые волосы полотенцем.       — Ты себе там сейчас второй разлом штата Сан-Андреас начистишь, — дергает головой парень, подхватывая стекающие капли с волос.       — Ты какой-то другой, — ополоснув лицо водой, спонтанно выдаёт Эйта, даже не задумываясь. Табито опирается на косяк двери, точь в точь, как в тот злополучный день, и глядит. Долго, чуть непонимающе. Отоя поправляет зелёную прядь, вновь начиная говорить: — впервые вижу тебя с опущенными волосами.       И вправду. Обычно зачёсанные к верху волосы сейчас спадали к низу, а особо длинные боковые пряди были заправлены за уши. Казалось, Карасу не знает других эмоций, кроме как ухмылок. Вот ещё одна красуется на его губах, и с уверенным «спасибо» парень удаляется в общую комнату. Повисшая тишина должна была стать спасительной, умиротворённой, вот только именно она предательски предстала ураганом мыслей в светлой макушке. Отчего-то внутри всё начало сжиматься — то ли колоть, то ли трепетать, а образ Карасу с мокрыми и опущенными волосами засел, кажется, надолго. Всё это так странно.       Эйта не понимает, откуда взялось это глубинное чувство. Возможно, всё ещё застывшая на самом дне души злость на друга попеременно рассыпается по груди. Тело реагирует само по себе, когда Карасу рядом. Такое чувство, словно лёгкие вот-вот рухнут вниз, изрезав по пути все внутренности. Прям нововведение какое-то, обновление по программе «Синяя тюрьма». Никогда и ни с кем. Растрепав светлые волосы, Отоя переводит внимание на рассредоточенного Мегуру, болтающего ногами в воздухе и распластавшегося поперёк своего спального места и места Эйты. Бачира напевает незамысловатый мотив какой-то песенки и явно не собирается двигаться, даже внимания не обращает на подошедшего. Приходится самостоятельно сдвинуть парня вбок, чтобы занять своё законное место. Тут Мегуру уже оживает, приподнимается на локтях и наконец возвращается в реальность.       — Забылся, извини, — ярко улыбается и обратно укладывается на спину. Ему совершенно точно не жаль, это видно. Эйта даже говорить ему ничего не собирался, что уж там. Главное, теперь место свободно. Устало прикрывая глаза, парень только собирался отдохнуть, как сбоку слышится лёгкое копошение, а следом: — ты какой-то потерянный.       Пристальный взгляд прожигает насквозь. Отоя лишь искоса глядит в ответ да обратно закрывает глаза, не желая тратить силы на разговоры. Тут и говорить-то нечего. С ним всё в порядке. Мегуру пару раз тычет в его щёку пальцем, пожимает плечами и тоже укладывается. Будь на месте этого спокойного парня Исаги, Бачира бы не успокоился, зная, что друг поддержит разговор и поделится мыслями. Однако тут ситуация иная, тишь да гладь. Эйта тоже хотел бы, чтобы внутри, как и снаружи, была безмятежность, вот только как-то не сходится. Мысли перед сном путаются сильнее обычного, даже внимание перевести на нечто иное не получается. Сплошной тупик. Приходится глядеть в потолок, надеясь, что это странное чувство отступит утром, и вот словно дёрнуло что-то повернуть голову в поиске более удобного положения. Лучше бы не двигался и не отвлекался от разглядывания потолка, честное слово. По правый бок, как и всегда, лежал Карасу, которого во время одностороннего разговора с Бачирой тут не было. Значит, Отоя отключился на краткий период, однако, из-за нарастающих вихрем мыслей проснулся. Тишина режет по ушам, каждый шорох слышен, все внутренние ощущения навострились из-за осознания одного заинтриговавшего вопроса — они всегда так близко лежали друг к другу?       — Долго ещё пялить будешь? — выдыхает Табито и сонно приоткрывает глаза.       — Просто задумался о таком, какой же сволочью ты бываешь, — закатывает глаза Эйта, переворачиваясь обратно на спину. В последнее время каждая крупица внимания от друга начинает раздражать. С одной стороны, всё как и всегда, казалось бы, но терзать нервы стал беспрестанно. Внезапные уловки и подколы сменяются на внимательность и умение слушать. Казалось, от Карасу такого не дождёшься. Отоя потряхивает головой, стараясь отогнать новую партию размышление, поправляет одеяло и старается вновь расслабиться.       — Тебе не холодно? — проигнорировав ранние слова Эйты, интересуется как ни в чём не бывало Табито. Словно на ночёвку пришёл. Отоя непонимающе переводит внимание на друга и впадает в очередной ступор. Зачем к нему протянули руку? Такое чувство, словно собирались обнять, однако, резким поворотом такая затея была испорчена. Либо парень себе уже напридумывал, либо так оно и есть. Что с ним самим, что с другом происходит какой-то нонсенс.       — Нет, — лаконично отвечает Эйта и разворачивается в противоположную сторону, лицом к Мегуру. За спиной на мгновение раздаётся копошение, а затем вновь тишина. Вот только в уши отдаёт неимоверный стук собственного сердца, даже прислонённая ладонь не может привести его в норму, а наоборот разгоняет волны нервозности всё сильнее.       Дальше всё становилось только хуже, пошло не по той стезе. Если бы Вселенная могла подсказать, какую глупость выдаст Карасу, то Эйта перебрал бы всевозможные способы для избежания этого момента. Новая тренировочная игра закончилась ещё одной победой команды Рина и Шидо. Тут даже непонятно благодаря чему: спонтанным и несуразным ударам Рюсэя, умениям и натренированностью Итоши или новому внезапному искрению Йоичи. Вроде бы те же оппоненты, та же сила и те же приёмы, однако, игра шла совсем иначе. Единственное постоянство, заклеймившее себя из игры в игру — послематчевые полудраки. Словно любая мелочь, сказанная Рюсэем, имеет магическое воздействие на Рина. Так ещё и в негативном ключе. В любом случае, наблюдать за этим забавно.       Если говорить о собственной команде, то всё было просто идеально. Даже удивительно, как они могли проиграть. Единственная радость заключается в полностью здоровых и неотбитых частях тела или лица. Пускай на сей раз Отоя не отвлекался, сокомандники всё равно были настороже после того несчастного случая. В частности, Карасу, на счету которого была большая часть забитых голов, сперва оценивал готовность друга принять мяч, а затем уже пасовал. Ладно хоть усвоил урок, пускай и таким путём. Сегодняшняя игра была хороша, изматывающая. Прислоняясь спиной к стене и отпивая воды, Эйта оглядывается на проход, вдоль которого следовали беседующие Юкимия и Табито. Второй, заприметив друга впереди, попрощался с Кеню, пожелал тому удачи на игре и разошёлся противоположным с ним путём. Отоя вздохнул в ожидании новой партии шутеек, вроде: «я был достаточно осторожен?» или «в этот раз никто не посягнул на твоё лицо?». Вот только ничего подобного не следует. Карасу, точно отзеркаливая позу друга, прислоняется к стене и закидывает голову, усмехаясь.       — Чего улыбаешься? — хмуро спрашивает Эйта, утирая щёку и вновь отпивая воды: — мы проиграли.       — Это всего лишь тренировочная игра, — качает головой друг, украдкой поглядывая за рядом стоящим. Любые игры хороши. Конечно, победа сама по себе сладкое достижение, однако, ничего лучше азарта быть не может. — Согласись, что их команда стала сильнее. Даже тот середнячок.       — А чего ещё ожидать от брата гения? — с едва ощутимой нервозностью кивает головой Отоя.       Они тоже сыграли отлично и до последнего не собирались уступать. Пасы пускай и были не такими резкими, но всё же продуманными и чёткими.       — Должен похвастать, — самодовольно смеётся Карасу, складывая руки на груди: — что мои пасы тебе были очень даже приличными. Ровно туда, куда надо.       — Есть доля правды. Доволен? — с насмешкой глядит Эйта, ещё не осознавая, к чему ведёт этот, казалось бы, обыденный разговор.       —М-м-м, не совсем, — Табито закидывает руку за голову, наслаждаясь представшим непонимание перед собой. Даже не думая, он продолжает: — ты слишком скуп на похвалу в мою сторону. Давай так, я приму твою благодарность в виде поцелуя.       Эйта аж забывает, как дышать. Ладно хоть не пил в этот момент, а то точно бы подавился волной кашля. Благодарность в виде чего? Может он ослышался, мало ли, вдруг слух всё-таки отбило после того удара мячом. Отоя мотает головой, смахивая нависающую на глаза зелёную чёлку, да вопросительно глядит на друга, одним взглядом попросив повторить ранее сказанное. А тот словно издевается, продолжает молчать, по-лисьи давить ухмылку. Начинает казаться, то, что Эйта принял за развлечение слуха — правдиво.       — В виде чего? — угрожающе тихо уточняет он, надеясь на благоговейный исход. Табито же не ударялся головой сегодня. Вроде как.       — Тебе же в нос прилетело, а не в ухо, — Карасу щёлкает того по уху, вставая лицом к лицу: — думаю, было бы неплохо, если бы мы поцеловались сейчас. Ну, знаешь, ты и я...       Отоя выставляет ладонь, нахмуриваясь и останавливая парня от дальнейших слов:       — Я знаю, что это значит. У меня много отношений было. С девушками, — специально делает акцент на последнем слове, дабы все невменяемые мысли выветрились из тёмной макушки. Много хочет. Многое о себе возомнил. Теперь даже банального «спасибо» не дождётся. Да было бы из-за чего благодарить, в конце-то концов. На поле всем стоит выдаваться на полную, это и приносит победу. — Я не гей.       — Много отношений, говоришь, — вскинув бровь, спокойно констатирует Табито. Дождавшись кивка, продолжает уже насмешливо: — в том-то и дело, почему их много было. Ты просто развлекался, а не влюблялся. Издевался не только над чувствами других, но и над своими.       Отоя дар речи теряет, из головы вылетает всё махом, остаётся лишь гудящая во все стороны прострация. Не получается даже слова выдавить из себя на такое наглое заявление. От нелепости даже смеяться хочется, оттого нервный смешок всё-таки просачивается сквозь пелену обомления.       — Меня сейчас мучает лишь один вопрос, — собрав все силы воедино, начинает заводяще Эйта, выпрямляясь от чуть отходя от стены: — с какого ты решил, что сможешь проанализировать мои чувства?       — Потому что могу, — пожимает плечами Карасу, собираясь потрепать белую макушку, однако, такого выпада ему не предоставляют. Отоя перехватывает его за запястье, сжимая и заставляя наглеца напротив лишь ехиднее ухмыляться: — я давно всё проанализировал, всё приметил, — Табито аккуратно отцепил ладонь друга от своего запястья, продолжая уже серьёзнее: — ты слишком неразборчив в собственных чувствах, связях. Толком не разобрался и уже подавил самую настоящую причину таких извечных любовных скитаний, — глядит прямо в душу, сквозь зелёный туман просачивается глубоко, чуть ли не доводя до края. Хотя, даже не так. Он водит по краю, забирает все слова, которые так хотелось бы сказать в свою защиту, и наслаждается правотой собственных слов: — ты не задумывался над тем, почему так происходит? — Эйта лишь непонимающе скользит взглядом, изо всех сил пытаясь хоть слово выдохнуть, но кажется, словно чужая рука держит его не за запястье, а за горло. Не получается даже поразмыслить. Всё это начинает надоедать, раздражать, выводить. Давить. — Вот я и подумал за тебя, — в конце концов отпускает, даёт больше свободы и пространства.       Искренне говоря, Карасу не собирался давить, брать измором или требовать чего-то невообразимого. Нет. От человека, как Отоя, ничего схожего не дождёшься. Весь замысел был лишь в том, чтобы его друг наконец задумался. Иначе дальше будет лишь тяжелее.       — И ты решил, что мне может понравиться человек, вроде тебя? — наконец Эйта приводит чувства в порядок, потирая запястье. Словно слова, прикосновение и напряжённый взгляд не давали обширно думать. — Ухмылку бы хоть с лица снёс.       — Мой ответ на твой вопрос — да, — прямолинейно отвечает Табито, вальяжно прислоняясь спиной к стене и складывая руки по карманам: — но не от балды. Как там говорят: «со стороны виднее»? Так вот, знай, что так оно и есть, — слегка наклоняется, выравниваясь на одну линию, и снова смотрит. Слишком собрано, чересчур уверенно. На фоне такой эмоциональной стабильности Отоя чувствует себя сокрушённо. Впервые в жизни. — Возможно, тебе был приятен ураган из чувств и мыслей, не понимал, что с тобой происходит, когда я стою рядом или почему наша химия на поле настолько сильна, — Карасу кладёт ладонь себе на грудь: — потому что мы, — следом его ладонь едва ощутимо, так легко-легко опускается на грудь Эйты: — чувствуем друг друга на всех возможных уровнях, — сердце под ладонью заходится в лихорадочном ритме, болезненно растекаясь по всем уголкам, пока нервы одной ногой уже за чертой. Коридор стал нескончаемым, ледяным, краски сгущались вокруг фигуры напротив, а единственным светом играли горящие глаза, что словечко за словечком созидали новую звезду внутри души, которая до этого была пленёно накрыта слоем противоречий и обманом самого себя. — Поэтому ты так странно реагировал на моё присутствие, на мою помощь, на мои приятные слова и необдуманные заигрывания. Я знаю, потому что чувствовал то же самое по отношению к тебе.       Чувствовал, потому решил действовать. Это как-то несправедливо. Пока у Табито глаза сверкают уверенностью и загорается нервозность от душевных скитаний дорогого человека, у Отои внутри рушатся устои. Стекло за стеклом трескается, падает в забвение и оставляет после себя лишь пустоту. Кромешную тьму. Лучше бы Карасу замолчал, надолго. Ещё лучше навсегда. Вырвал бы себе язык и больше не подходил к Эйте никогда. В закромах дыхания начинает щипать, по нервной системе разливается ток, а рука дёргается. Слабо, кротко, почти сразу же опускаясь на грудь. Аккурат туда, где до этого грело чужое прикосновение. Стучит слишком быстро, лёгкие перекрывает, дыхание обрывистое, из мыслей уже даже не ураган — смерч. Снаружи абсолютное спокойствие, пока внутри рушится весь наигранный мир. Зелёная пелена рассеивается, и перед взором предстаёт терпеливый, даже слегка обеспокоенный Карасу. Возможно ли теперь называть его другом? Он ждёт, не торопит. Внутри у Отои явно не штиль, всё вверх тормашками. Возможно, если бы Эйта до этого не терзал собственные нервы и разум, то махнул бы на весь сказанный монолог рукой, вот только тело предательски невербально со всем соглашается. Проскользнув взглядом по сбитому столку парню, Табито решился дать тому хотя бы тактильную поддержку. Он знал, что Отоя сокрушится от правды, однако, даже представить не мог, что разлом будет настолько велик. Иногда прямолинейность играет не на руку. Иногда нужно уметь говорить мягко, давать время на осмысление. Сейчас уже поздно что-то менять. Осознав это, Карасу тянется к плечу, но Эйта останавливает его.       — Врезать бы тебе, — хрипит он. Вот только внутри всё явно настроено против хозяина. Не позволяет занести руку, не разрешает со взмаху проехаться по лицу, как это сделали с его собственным.       Разворачивается и уходит, не проронив больше ни слова.       В Синей тюрьме мало мест, где можно целиком и полностью отдаться своим мыслям, если вдруг случилось нечто неладное, понадобилось побыть одному. Благо в комнате сейчас мирно. Все ушли на ужин, оставив помещение на долгое время.       Отоя в этом и нуждался — в уединении. Впервые за всё пребывание здесь. Единственный, кто может увидеть его в таком подбитом состоянии и совсем одного — Эго, однако, он даже внимания не обратит. Пострадает немного, приведёт себя в порядок и снова будет чудесно играть. С эмоциональным коллапсом справится сам. Взрослый уже. Вот только Эйте кажется, что он не справляется. Все внутренности трясёт, пальцы, просеивая бело-зелёные волосы на макушке, поминутно сводит судорогой, а дыхание поверхностное, как при лихорадке. Только недавно зажившее раздражение возвращается с новым колючим приступом, расползаясь даже до раскрасневшихся глаз. Сердце колошматится дико, разум совсем отключился от реальности, а понимание собственного «я» окончательно разбилось, разлетевшись во все стороны и оставив после себя лишь нервный срыв, кружащийся вокруг паники. Чёрт бы побрал этого Карасу. Так прямо, так жёстко, даже не задумываясь, со всего маху утопить в такой суровой...правде? Много слов крутится в голове, начиная с «забудь про этот бред» и заканчивая «ты же знаешь, что это правда, так что прекрати утаивать». Голова раскалывается, ничего не помогает. Отвлечься не получается, отпустить тоже. Привык получать, бросать и уходить, однако, сейчас, на пару со всем внутренним миром, перестроился под противоречия. Да случился ведь раскол не из-за обиды (как таковой, которой даже нет), а из-за того, что кто-то всё же смог проглядеть насквозь. Достичь того, что было закрыто и забыто даже собственным мозгом. Вечное спокойствие и насмешки помогали в утаивании правды. Помогали в утаивании того, что Отоя Эйта встречался с девушками и почти через неделю расставался не из-за мразотного характера. Далеко не это было причиной. Поступал ужасно, да, вот только это казалось единственным выходом для подавления внутренней гомофобии к самому себе. Чёрт, да, Карасу был прав, когда говорил, что Отоя ни разу не влюблялся. Потому и не влюблялся, старался подавить в себе не только непризнание самого себя, но и на пару все чувства. Теперь тошно. Тошно от себя; тошно, что не смог укрыть потаенное ото всех. Абсолютно ото всех. Так ещё и археологом ориентационных ископаемых выступил Табито. Почему именно он?       Закинув голову, Отоя акцентирует всего себя на дыхании. Держался ровно, даже виду не подавал, благодаря навострённым ощущениям мог глядеть украдкой и глубоко-глубоко внутри воздыхать, однако, это не спасло от наблюдательности Карасу. От слишком хорошего умения наблюдать, анализировать и говорить прямо в лоб. Даже врезать в ответ не получилось. Прислонив ледяную ладонь ко лбу, Эйта опирается на подставленное колено, надеясь, что в ближайший час в комнату никто не войдёт. Вот только настрадавшееся состояние даже не расслышало скрип железной двери и слабый топот.       — Хей! Ниндзя, что-то случилось? — даже голову поднимать не пришлось. Такой надоедливый голос есть только у одного игрока. Бачира бестактно опирается ладонями на плечи Эйта, начиная подпрыгивать и параллельно тараторя: — ну давай, расскажи! Легче же станет.       Не расскажет. Мало Карасу узнал, так теперь ещё и Мегуру попытается выяснить. Отоя так и не поднимает голову, сложенной на колене рукой прикрывая раскрасневшиеся глаза. Вот чего он делать точно не собирается, так это плакать. Точно не в таком уязвимом состоянии. Бачира не унимался, всё крутился вокруг согнувшегося знакомого, почёсывал свою крашеную макушку, потрепал зелёный затылок Отои, надеясь так обратить его внимание на себя, но всё без толку. Пожав плечами, парнишка опускается рядом, прислоняясь к стене и кладя руку на чужое плечо. Эйта хотел отдёрнуться, вот только не смог. Внезапно разлившееся тепло разлилось по всему заледеневшему, словно в защитной реакции, телу овеяло поддержкой. К тому же Мегуру сам убрал руку через пару мгновений, прислоняясь спиной к стене и вслушиваясь в подавленное хриплое дыхание. Он просто сидел рядом, давая понять, что Эйта не один. Даже если тот в этом не нуждается, оставить беднягу одного в таком состоянии будет равняться кощунству.       Непонятно, сколько они просидели в такой беспамятной тишине. Минут пять, двадцать. Может даже уже полчаса прошло, а Отоя всё молчал. Бачира молчал тоже, попеременно шевеля ногами и украдкой оценивая состояние парня.       — Слушай, — начинает хрипло Эйта, пощёлкивая пальцами. Мегуру даже успело показаться, что вот сейчас его прогонят, а потому собрался вставать, как страдалец продолжил: — у тебя было такое, что все твои скрытые устои, привычные соображения в один момент раскрывают, и всё рушится?       Отоя сам не знал, зачем поднял эту тему. Возможно, надоело сидеть в тишине. Возможно, присутствие Мегуру помогло более-менее прийти в себя. Видимо, внутри уже невозможно было держать противоречивые мысли и захотелось поделиться? С кем угодно, но только не с Карасу. Пока что...       — Ну-у, конечно, — чересчур бодро отвечает Бачира, усаживаясь поудобнее и пристально смотря в бело-зелёную макушку. От Мегуру веет искренностью, честностью. Скорее всего, это и стало причиной для зарождения такого разговора. — Человеческие чувства так же переменчивы, как и время, — едва прикасаясь тычет пальцем в затылок, продолжая: — рано или поздно наши устои могут сломиться, но на их месте строятся новые, — Бачира отзеркаливает позу Отои, но взгляда не прячет. Смотрит на того прямо, широко раскрытыми глазами: — и, возможно, эти новые чувства, ощущения и даже черты характера на самом деле и есть настоящий «ты», который так долго томился взаперти меж оков страха, — Мегуру знал, что Эйта выпрямится, откроет глаза, потому дал ему время. Вот оно и пришло. Иногда даже самым сильным людям нужна поддержка, приятные слова и помощь. — Я долгое время жил с монстром в голове, которого принимал за голос разума, — Бачира треплет сам себя по осветлённым волосам, не сбавляя бдительности. Даже не скажешь, что всего каких-то пару минут назад он чуть ли не умирал морально. Единственной предпосылкой на это были слегка раскрасневшиеся глаза и сбитое дыхание. — Моим чётким правилом было следовать везде за ним. Однако не так давно я понял, что он мне только мешает играть. Вот и сломил свои собственные устои ради дальнейшего спокойствия. Если говорить совсем уж театрально, то и ради своего счастья тоже.       Отоя окончательно успокоился. Мегуру же не вышел из комнаты, пока не убедился, что со знакомым всё хорошо. Мерцают некие сомнения: понимал ли Бачира смысл своих слов? Догадался ли про какие устои спрашивал Эйта? Известно одно — этот разговор и вправду помог.

***

      К сожалению, жизнь не является мюзиклом или фильмом, где главный герой может пострадать денёк, а затем вновь светиться счастьем. Это реальность, в которой тебе нужно время на осознание того, к чему ты до этого явно не был готов. Такое может не хило так потряхивать, оставить клеймо на всю жизнь, а если ты слаб психологически, то может окончательно сломить. Всё это не про Отою. Да, потрясло его знатно, однако, легко отделался. Вот только ещё три дня провёл в сущей прострации. Словно заново начал знакомиться сам с собой. Заново строить свою личность. Ночи были сущим кошмаром, ведь когда разум отключен, ты ничем не защищён, начинают зацветать страхи, сомнения и — самое фатальное — непризнание нового себя.       Два дня приходилось скитаться морально изношенным. На третий день эмоции по-тихому стали возвращаться (тут и голу вышло порадоваться, и после матча даже с Чигири перекинуться парочкой слов). На четвёртый и пятый Эйта ещё изучал новое собственное «я», принимал, думал о том, что теперь вряд ли внутренняя гомофобия сможет взять вверх ещё раз. С тяжким дыхание, но на шестой и седьмой день смог признаться сам себе: «что ж, видимо, Карасу был прав». Точно, что же до самого Табито. Он просто ждал. Видимо, в голове засел образ сбитого с толку Отои после первого душещипательного разговора, так ещё и чрезмерная пассивность напрочь убедила его в том, что ещё рано подходить и заводить хоть какой-то разговор. Оставалось лишь наблюдать со стороны и ждать. Казалось, что теперь даже пасовать ему не будут, вот только как бы не так — их неразрушимую химию этот инцидент не порушил. Даже наоборот укрепил. Все попытки завести хоть какой-то разговор обвенчались неудачей, потому выхода и не было. Лишь терпение и надежда на наилучший исход. Даже если этот наилучший исход будет только у Отои.       Так и прошла неделя, наполненная изредкими кивками и между делом брошенными фразами во время футбола. Наступил восьмой день. После неплохой игры, итог которой был на стороне команды Эйты и Табито, ребята чуть задержались в видеозале и изучали технику оппонентов. Те также не отставали, с каждым днём становились лишь сильнее. Чуть переговорив с ребятами да отпустив тех на заслуженный отдых, Карасу совсем не ожидал, что Эйта останется с ним в комнате. Тот просто стоял поодаль, прислонившись к стене плечом и выжидал, когда же эти формальные переговоры закончатся. В конце концов им есть то, что нужно обсудить.       — У тебя тоже какой-то вопрос? — непринудительно интересуется Табито и вопросительно вздёргивает бровь.       —Можно и так сказать, — Отоя тянется к ручке и захлопывает дверь. То, что они собираются обсуждать, слышать не стоит никому. Так долго собирался с мыслями, переборол эмоциональный срыв и в конец разодрал все нервы ради того, чтобы наконец принять настоящего себя. — По поводу тех твоих слов...       — Ах, да, — тут Карасу не может не перебить. Тот вечер явно можно закололся в памяти не самым приятным огоньком. — Наверное, мне следовало быть помягче.       Эйта раздражённо закатывает глаза. Вот почему этот балда никогда не выслушивает, а делает и говорит только то, что считает нужным? Недовольного взгляда хватает с головой, чтобы Табито замолчал и выслушал.       — Ещё хоть слово, и я уйду, — виновник этой заварушки (во всех смыслах) заметно расслабляется и кивает. Этого вполне достаточно, чтобы Отоя с тяжёлым сердцем, но лёгкой головой перешёл на то, на что раннее бы не решился даже под угрозой жизни: — тебе нужно было быть помягче в таком деликатном вопросе. В конце концов, в первую очередь, это касалось меня, — Карасу явно хотел что-то сказать, но остановился. Эйта наградил такую собранность следующими словами: — с другой стороны, ты дал мне хороший толчок. За эту неделю я пережил нервный срыв, эмоциональный упадок и, к счастью, разобрался сам в себе. Признаюсь, ты меня жутко раздражаешь, но в то же время я чувствую необъяснимую тягу... к тебе, — последнее было выдернуто из глубин насильно. Чувства были открыты с концами, в самом уязвимом виде. Даже тот эмоциональный вечер не сравнится с сегодняшним признанием: — не хочется признавать этого, но что поделать. Думаю, ты был в чём-то прав, — оттенок самодовольной ухмылки всё-таки процветает, чуть ли не сразу спадая. Заметил или нет? Да, заметил. Вот только решил сжалиться и остаться до последнего. — Я никогда не влюблялся всерьёз. Пытался подавить чувства к парням за образом самодостаточного донжуана. Поэтому быстро надоедало, — качает головой на такое прошлое. Перекрыл свои чувства, взамен ломая чужие. Получается, заслужил такого слома? Ведь ещё легко отделался благодаря Мегуру. Мог и дальше сидеть около холодной стены, постепенно разрушаясь всё больше, день за днём. — Тут вина лежит лишь на мне. Сейчас я постараюсь начать всё сначала, — Карасу вопросительно наклоняет голову, тихонько взмахивая ладонью. Он уже всё понял, но ему нужно, чтобы Эйта сказал это сам. Ради нового себя. Для него это важно, потому Табито ждёт финального рывка. — Думаю, наша химия мне приятнее любой другой.       — Хочешь сказать, что любишь меня? — простая конкретика, но ярко-зелёный взгляд заходится в беготне по всем углам. Это тяжело, вот только необходимо. Без этого смелого шага ничего не поменяется. Даже грустно, что не предоставляется возможным прочитать мысли, мельтешащие в белой макушке.       Отоя же молчит. Неужели так трудно переформулировать слова? Карасу же умеет глядеть насквозь, давить и читать меж строк, а сейчас чуть ли не измором вытаскивает признание, которое и так, мать вашу, прозвучало? Ну, почти. По меркам Эйты точно уж прозвучало.       — Я для чего тут распинался? — недовольно и даже угрожающе прозвучало в звенящей тишине. Момент накалён до предела, всё ощущается таким непривычным: Табито не ухмыляется ехидно, а безмятежность Отои улетучилась. Такое чувство, словно тот вечер подействовал сразу на двоих. Возможно, теперь получится быть повнимательнее друг к другу, а не полагаться на поверхностные подколы и взаимные переглядывания. Да они бы уже могли наобниматься, вот только кое-кому нужна конкретика. Сам же тянет, заставляя внутри всё полыхать, поэтому Эйта не сдерживается: — ты хоть представляешь, какой срыв я пережил, чтобы дойти до этой точки? С какой силой мысли пролетали через Сверхновую, и как сильно я расхерачил себе нервы? — подходит ещё ближе, а Карасу даже не дёргается. Лишь глядит терпеливо, немного лениво, с прикрытыми глазами. — Я разрушил собственные устои, чтобы наконец принять себя и свою симпатию к такому прохиндею, как ты, а ты даже осмыслить всё сказанное не можешь. На тебе лежит самая лёгкая задача, так чего выделываешься?       Отоя жмурится от наглости и прижимает пальцы ко лбу. Он тут всю душу излил, а в ответ получил такую ахинею. Уже даже хочется махнуть на всё рукой и уйти, ведь именно сердечных драм не хватало в месте, где ты сражаешься за звание лучшего и за возможность устроить свою будущую карьеру. Вот только уйти уже не получится. Отоя понимает это, когда его неожиданно заключают в объятия. Такие тёплые, крепкие, дарящие успокоение и рассеивающие пасмурное небо раздражения.       — Так у нас ничего не получится. Просто скажи, — шепчет Карасу, чувствуя, как тело в руках расслабляется: — мне это нужно, потому что я тоже люблю тебя.       Отчего-то стало так легко. Ещё никто не обнимал с таким трепетом, с такой искренностью и заботой. До этого момента Эйта и сам никого не обнимал с таким наслаждением и открытой душой. Настрадавшееся сердце успокаивается, находя отголосок теперь уже в родственной душе.       — Если ты сейчас выдашь хоть малейший ехидный комментарий, то я тебе врежу, — Табито соглашается на такие условия. Отоя выдыхает, прислоняется лбом к тёплому плечу, обвивает руками спину и проникновенно шепчет в ответ: — да, я тебя тоже...люблю тоже.       Они стоят так ещё пару минут, душа в душу, вслушиваясь в равномерное дыхание друг друга. Столько всего сейчас думается, на самом-то деле: если бы не тот неудавшийся пас в лицо, то Карасу бы и дальше продолжал проявлять лишь колкостную натуру, так и не проявив заботливую во всей красе; если бы не эта заботливая сторона Карасу, то Эйта продолжил бы и дальше лгать самому себе; если бы не тот свинцовый разговор, то Отоя так бы и не решился. Если бы не его смелость, то не было бы «их». Эйта чувствует, как по затылку ведут ладонью, сквозь зелёный волосы, проскальзывают под ухом и нежно останавливаются на шее. Уловив мотив, Отоя сам отодвигается и прикрывает глаза. Сперва ничего не происходит, а после слышится мелодичный смех.       — Ты что, ждал поцелуя от парня, Отоя-не-гей-Эйта? — Табито треплет его по затылку, не унимая своего веселья.       — Как же раздражаешь, — страдалец отодвигает ладонью от себя бессовестное лицо, закатывая глаза. Предупреждал? Предупреждал. Обещания надо сдерживать, потому Эйта оставляет щелбан. На большое сил нет. Потом возместит. К тому же как тут злиться, когда тебе улыбаются так нежно. Отоя ещё ни разу не видел такого. Он готов поклясться, что это самая душевная и любовная улыбка, на которую только способен Карасу. — У меня в голове такой потоп был, а тут ты со своими играми. Возможно, если ты не будешь такой сволочью, у нас получится построить что-нибудь адекватное. Так что не льсти себе раньше времени, — Эйта тянет тёмные волосы, заставляя Табито смеяться.       И целует сам. Просто тянет за затылок к себе навстречу, прижимаясь с такой же настырностью и жёсткостью, как и ранний настрой Табито. Ответное касание одаривает долгожданным умиротворение. К слову, оно тоже длилось недолго.       — Ты опоздал на двя дня, — усмехается Карасу, лишь крепче сжимая в своих объятиях. Отоя стоит и не двигается, пытаясь самостоятельно догадаться, про какие конкретно дни говорит парень. Он же так любит конкретику, конечно. — Я проанализировал, сколько дней тебе понадобится для принятия. Сошёлся на шести, но ты проштрафил.       — Ты совсем не умеешь затыкаться.       Смеются вдвоём и снова сходятся в поцелуе.